Глава 13: смирение
14 апреля 2023 г., 14:32
Первое, что Сынмин узнает из уроков Минхо, — это то, что магия старшего просто… невидима для него. И дело не в том, что он не может сказать, что Минхо наложил какое-то заклинание, а в том, что он не может овладеть ею. Она неосязаема в своем хаосе, совершенно не похожа на прямые линии и руны его собственной магии.
Несмотря на небольшую долю дискомфорта, он в восторге. Минхо колдует так, словно магия — это живое существо. Он играется с ней пальцами и заставляет танцевать. По сравнению с этим способы Сынмина кажутся почти скучными. Будто сорняк рядом с цветущей розой.
Но Минхо, кажется, не хочет, чтобы он себя так чувствовал. Даже после того, как Сынмин закончил накладывать заклинание, рисуя руны над кроватью старшего, чтобы избавить его от кошмаров — кошмаров, о которых Сынмин понятия не имел до того момента, пока Минхо не попросил ему помочь, — Ли, кажется, очарован тем, как работает магия Сынмина.
— Покажи еще раз, — тихо просит он, когда Сынмин показывает, как с помощью рун заставить бумагу сворачиваться в витиеватые формы. — Пожалуйста?
И Сынмин делает это, пытаясь не краснеть от мягкого удивления в тоне чужого голоса.
Однако сегодня не происходит ничего удивительного. Не сейчас, когда Сынмин стискивает зубы, сдерживая слезы обиды из-за того факта, что не может вызвать даже легкий свет без сложного сплетения нитей.
— Хэй, — мягко произносит Минхо. — Все в порядке. Я серьезно, Сынмин. Все хорошо. Не смотри так.
— Как?
— Как будто ты собираешься биться головой об стену. Все в порядке.
Эти слова такие нежные, такие добрые, что Сынмин не может не верить. Он закрывает глаза, медленно вздыхая, и чувствует, как чужая рука осторожно ложится ему на спину, делая медленные круговые движения. Он не утруждает себя попытками избавиться от нее — ему стало более комфортно общаться с Минхо за прошедшую неделю их занятий. В конце концов, они почти каждый день проводят в относительной близости друг от друга. Невозможно не привыкнуть к контакту с ним, думает Сынмин, особенно, когда старший такой тактильный. Каждое выражение доброты или привязанности — по крайней мере, Сынмин думает, что это привязанность — сопровождается прикосновением или объятием, или сжатием его руки. Потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть. Когда в первый раз Минхо протянул руку, чтобы поправить волосы Сынмина, младший вздрогнул так резко, что Ли отошел от него на несколько футов, просто чтобы убедиться, что он не доставил неудобств.
Но, как и все остальное, что делает Минхо, эти касания, кажется, просто… заставили что-то внутри Сынмина встать на место. Как будто это всегда должно было быть там.
И это немного пугает.
— Почему ты всегда так выглядишь? — спрашивает его Минхо, и его голос вырывает Сынмина из собственных мыслей. — Всякий раз, когда ты делаешь что-то не так или что-то не получается, ты выглядишь… несчастным.
Сынмин не отвечает. Он не уверен, что знает, как ответить на это. Искушение рассказать Минхо обо всем сильнее, чем когда-либо, но почему-то не собственная уязвимость заставляет его молчать — Минхо стал бы печальным, если бы узнал, думает Сынмин, а он не хочет этого. Как бы младший ни хотел рассказать ему, как бы ни хотел, чтобы Минхо помог ему разобраться во всем этом с присущей только старшему ясностью, знание того, как наставник Сынмина относился к нему и к его ошибкам, погрузило бы Минхо в ужасную, глубокую печаль.
Но он все еще хочет рассказать.
— Знаешь, ошибаться — нормально, — мягко говорит Минхо. — И то, что ты не можешь найти тепло, тоже. У тебя получается лучше, чем раньше.
Сынмин знает, что Минхо прав. Может, он и не способен сделать что-то масштабное, но он может, по крайней мере, вызвать ветерок или окунуться в тень, как это делает Минхо, без единого намека на приступ паники. Он думает, что ему помогает присутствие Минхо рядом, на случай, если старшему придется избавить Сынмина от его мыслей, пока они не разрослись настолько, чтобы стало слишком поздно. Кажется, он не осуждает его, лишь понижает тон голоса и меняет манеру поведения, делая это успокаивающим, становится утесом, на который Сынмин взбирается, чтобы переждать бурю. И это очень много для него значит. Однако он не знает, как сказать об этом старшему.
— Думаю, я просто устал. Я почти не спал, — признает он.
— Что-то не давало тебе заснуть?
Сынмин вздыхает.
— Я снова пытался отыскать его, — говорит он и знает, что Минхо понимает, кого он имеет в виду. Они оба пытались найти последнего мага Сирина — особенно после того, как другой маг Аранка пал на следующий день после того, когда они посещали библиотеку. Роза Минхо — единственный цветок, оставшийся в храме. Но они не смогли найти его. Поиски, как правило, приводят к путанице, вызывая у Сынмина приступы паники или вызывая у Минхо настолько сильную головную боль, что ему приходится лежать в темной комнате час. Они пытались объединиться, но их магия настолько разная, чтобы они могли попробовать, а Сынмин вообще потерял сознание после того, как впал в какой-то непонятный шок. Он проснулся от того, что Минхо прижимал его к себе, отчаянно повторяя его имя и посылая сквозь пальцы импульсы магии, чтобы попытаться остановить этот приступ.
Поэтому они больше не пытались.
Если быть полностью честными, Сынмин начинает сомневаться, что тот маг вообще жив. Его заклинание, должно быть, неправильное, как решает он. Должно быть, он сделал его неверно. Но он не говорит об этом Минхо. Тот бы лишь все отрицал.
— И ты решил заняться поисками вместо того, чтобы спать? — спрашивает Минхо, прожигая его взглядом. — Пошли, я заварю тебе чай, он должен тебя взбодрить.
— Еще одна кружка волшебного чая?
— Именно.
Сынмин не может не посмеяться над тем, как старший, кажется, горд собой.
— Думаю, должен быть какой-то лимит в том, сколько мне можно его пить, — неуверенно шутит он. Такое общение с Минхо все еще… ново. — Не думаю, что полезно употреблять так много магии.
Минхо неопределенно машет рукой, бросая в чайник то, что, как думает Сынмин, может быть сушеными грибами.
— Может, это и вредно для других людей, но ты маг, Сынмин.
— Но моя магия отличается от твоей, — возражает младший, и Минхо смеется.
— Это так, но то заклинание, что ты сделал для меня, все еще идеально работает.
— Да, наверное.
Сынмин до сих пор точно не понимает, почему Минхо попросил его об этом — он был предельно вежлив в своей просьбе. Спрашивал осторожно о том, может ли магия Сынмина помочь ему заснуть. Младшему не нужно было искать подходящее заклинание, он уже накладывал его на самого себя. Поэтому, когда он пришел в квартиру Минхо и помог ему отодвинуть кровать от стены, чтобы у него было место для работы, он разложил все необходимые вещи — бечевку, гвозди, а также листы с рунами.
— Я могу сделать ошибку, — повторял он снова и снова. — Это может и не сработать.
Но Минхо лишь улыбнулся и предложил остаться на чашку чая. И Сынмин, более не пугаясь старшего так, как раньше, не нашел причин отказываться.
Они больше не говорили об этом, да и Сынмин не хотел поднимать эту тему. У него тоже были свои секреты. Было бы справедливо, если Минхо тоже сохранит свои.
— Какие планы на остаток дня? — как ни в чем не бывало спрашивает Минхо, передавая Сынмину кружку.
— Ужин с Чанбином и Джисоном, — отвечает Сынмин. Это уже вошло в привычку — этим двоим нравится присматривать за ним, поэтому они договорились ужинать вместе три раза в неделю. Чанбин все еще не доверяет Минхо, Сынмин это знает, и он всегда кажется чуть более счастливым, когда приветствует здорового и невредимого Сынмина. Ты можешь довериться ему, он не причинит мне вреда, всегда хочет заверить его младший. Думаю, что он мог бы стать моим другом. Но он никогда этого не говорит. Странно будет признать, что мысли о Минхо отзываются теплотой внутри в последние дни, после всего, что произошло между ними.
— Передавай им мои наилучшие пожелания, — говорит Минхо с кривой улыбкой, и Сынмин кивает.
— А что насчет тебя? Есть планы?
— Что-то похожее. С Хенджином и Чонином. Только готовлю я — у Чонина дела с готовкой в порядке только в случае с хлебом, но во всем остальном он ужасен, а Хенджин…
Сынмин не может не улыбнуться, когда образ Минхо, пытающегося готовить и в итоге просто бросающего заклинаниями в любое блюдо, что не подходит по вкусу, всплывает в голове. Может, он научит нескольким вещам своих друзей. Минхо говорит о них с такой теплотой, и это всегда заставляет сердце Сынмина меланхолично сжиматься.
— Ты когда-нибудь думал, что совершил ошибку? — тихо спрашивает он, и Минхо смотрит на него, очевидно, удивленный переменой в его тоне. — Что завел друзей, я имею в виду.
Минхо, кажется, улавливает смысл его слов без дальнейших объяснений. Он вздыхает. Взгляд его замирает на Императрице, что греется на ярком пятне на полу.
— Я не знаю, — признается он. — Не знаю, остался бы в живых кто-нибудь из нас без них. Наша участь уже не из простых, даже если не брать в учет дистанцирование. Но иногда… — он замолкает, на мгновение переводя глаза на Сынмина. — Иногда, когда я думаю о том, чтобы отдалиться от них, я чувствую себя… виноватым. За то, что подружился с ними, когда знал, что шансы у меня невысокие.
— Я всегда представляю, как они просто ждут, — начинает Сынмин шепотом. — Просто ждут меня, когда я должен прийти на ужин. Эти мысли не дают мне спать по ночам, мысли о том, что они просто… знают, что я уйду, а никто из нас так и не сможет попрощаться.
— Я тоже, — соглашается Минхо, и тон его голоса такой же мягкий, такой же дрожащий, как у Сынмина. Младший наблюдает, как тот пытается выдавить улыбку. — Но мы с тобой сможем остаться в живых, помни об этом. Нам просто нужно найти потенциального союзника, а затем… Для нас двоих еще есть надежда. Мы сможем поговорить с Богами, и, возможно… Возможно, они пощадят нас, если мы поможем, — его улыбка становится менее натянутой и более искренней. — Надеюсь, что мы проживем намного дольше. Я только-только начал понимать тебя.
Сынмин пытается улыбнуться ему в ответ.
— Не думаю, что во мне есть что-то, что сложно понять, — беспечно отвечает он, но Минхо лишь качает головой.
— Нет, — мягко возражает он. — Есть. Поверь мне, Сынмин. Ты гораздо интереснее, чем думаешь, — старший не дает ему времени ответить. — Давай. Дадим свету еще одну попытку, а потому я отпущу тебя к Джисону и Чанбину.
— Хорошо, — соглашается Сынмин. — Еще один раз.
И у него не получается. Но пальцы Минхо такие теплые и мягкие вокруг его собственных, пока свет в его ладонях рассеивается и затухает, а глаза такие яркие и добрые. И Сынмин понимает, что даже ничего не имеет против.
***
Чанбин выбегает на улицу как раз в тот момент, когда Сынмин уже уходит после ужина. Он прошел в более серьезной обстановке, чем обычно — младший осторожно объявил друзьям, что они с Минхо пытались понять магию друг друга. Джисон потянулся через стол, чтобы взять Чанбина за руку, когда Сынмин объяснил, что они пытались работать вместе, чтобы найти мага Сирина, и ни один из его друзей не сказал ни слова против. Очевидно, Чанбин изменил свое мнение на этот счет. — Сынмин! — тихо зовет он, и Сынмин оборачивается, чтобы увидеть старшего, стоящего прямо перед дверью и обхватившего себя руками, чтобы защититься от холодного ночного воздуха. — Я провожу тебя. — Тебе не обязательно — Я хочу. Пожалуйста. — Хорошо. Они довольно долго шагают в тишине. Сынмин ждет, когда заговорит Чанбин. Ему, очевидно, есть, что сказать, и младший не хочет прерывать поток его мыслей, что приведут к этому. Поэтому он ждет, пока они идут дальше. — У тебя есть план? — в конце концов спрашивает Чанбин. — На случай, если все получится не так, как ты хочешь. — Что ты имеешь в виду? Чанбин вздыхает. — Я просто… Тот маг, очевидно, не хочет, чтобы его нашли, Сынмин. Он делает все возможное, чтобы спрятаться. И, может быть, это потому, что он не хочет сражаться, но ты подумал, что он может оказаться не таким уж дружелюбным, если вам удастся его отыскать? Что, если он причинит вам боль? Что, если вы вообще не сможете его найти? Тут в городе все еще есть другой маг, Сынмин, и я просто… — он колеблется, очевидно, пытаясь правильно подобрать слова. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. — Я знаю, — тихо отвечает Сынмин. — Знаю, что не хочешь. На самом деле, плана у него нет. Одни лишь вопросы. Потому что чем больше он думает об этом, чем сильнее пытается и терпит неудачу, тем больше начинает признавать, что мага Сирина просто… не существует. Любой отголосок надежды на обратное гаснет под уверенностью Сынмина в том, что его магии недостаточно, что его заклинаний недостаточно. И это означает, что их осталось всего трое. Два союзника и один враг. И чем больше он думает об этом, тем больше уверен, что в конце концов все сведется лишь к ним двоим. Что либо он сам, либо Минхо, поскольку они стали куда ближе, причинит вред этому третьему магу, чтобы защитить другого. В глубине души он понимает, что мог бы сделать это. Если бы Минхо был в опасности… он мог бы это сделать. И тогда их осталось бы только двое. Никто никогда не говорил о двух выживших на турнире. Ни разу, за все годы, что существует этот турнир. Они с Минхо вычитали в одной из книг, что некоторые турниры длились годами, но так или иначе, они всегда заканчивались тем, что остается лишь один. С одиночеством и хрупкой победой на плечах. Насколько может предположить Сынмин, ни один из них этого не выдержит. И Сынмин не хочет умирать. Действительно, искренне не хочет. Но и Минхо тоже. Такой яркий, сверкающий Минхо, который, кажется, готов сражаться, лишь бы сохранить Сынмину жизнь, лишь бы заставить его улыбнуться. И Сынмин делает это очень часто в последнее время — сравнивает себя и Минхо. Строит предположения о том, кто из них мог бы быть более полезным в финале всего этого. Кто из них сможет пройти через это. И каждый раз он приходит к одному и тому же выводу. — Сынмин? — зовет Чанбин, и младший делает все возможное, чтобы улыбнуться. — Нет, — отвечает он. — Думаю… Я думаю, мы просто должны принять все это таким, какое оно есть. Если я смогу пройти через это, никому не причинив вреда, я сделаю это. А если не смогу… Чанбин тянется к нему, чтобы сжать его руку. — Знаю, — говорит он. — Я знаю. Они больше ни о чем не разговаривают, но старший заключает его в такие теплые и полные любви объятия у двери Сынмина, что последний чуть не плачет. Скоро все закончится, почти говорит он. Я чувствую это. Тебе больше не придется терпеть все это. Но он понимает, что не может заставить себя признать это. Потому молчит и из дверного проема наблюдает, как Чанбин уходит.***
Ужин с Хенджином и Чонином, как и всегда, довольно интересный. Приятно отшутиться от повседневных забот, думает Минхо. Ему, конечно, нравится проводить время с Сынмином, но их крайний разговор поселил тяжесть в груди, и он просто хочет выбросить его из головы. Когда он подошел к дому друга и Хенджин отворил дверь, было трудно забыть слова Сынмина. Я всегда представляю, как они просто ждут, сказал он, просто ждут меня, когда я должен прийти на ужин. Минхо понимает эти мысли и ненавидит их так же сильно, как и Сынмин. Но теперь у него есть надежда. Если они смогут найти третьего мага, если смогут поговорить с Богами… Минхо искренне верит, что они оба смогут выжить. Он не знает, разумно ли это, или он просто пытается все отрицать. А может, он просто нашел еще одну вещь, ради которой стоит жить, и это довело его до того, что он просто не думает, что сможет вот так уйти. Он также думает, что не сможет отпустить Сынмина. Думает, что не сможет жить спокойно без этих тихих темных глаз, которые стали такими до боли родными. — Ты рассказал ему? — спрашивает Хенджин после ужина. Он лежит, положив голову на колени Минхо, а последний нежно проводит пальцами по его волосам. Младший кажется ярче, чем когда-либо. Свет в его глазах и тепло на коже заставляет Минхо наслаждаться видом. — О снах, я имею в виду. — Нет, — признается Минхо. — По правде говоря, я попросил его остановить их. Чонин, нахмурившись, поворачивается к нему, пока несет стопку грязных тарелок. — Ты сделал что? Минхо вздыхает. — Я попросил его наложить заклинание, чтобы подарить мне сон без сновидений. На самом деле, это отлично сработало. Он намного лучше разбирается в магии, чем думает. — Но почему? — Я просто… Я решил, что больше не хочу ничего знать, — мягко объясняет он. — Если должно случиться что-то плохое, я не хочу тратить свои дни в ожидании этого, и… — он колеблется, пытаясь подобрать слова. — Это делает мне больно, — в конце концов произносит он, медленно и осторожно. — Некоторые сны… Они грустные, они… Ничего меня не колыхало, когда я едва его знал, когда не понимал тяжести всего этого, но теперь… — он замолкает, и Хенджин протягивает руку, чтобы коснуться его щеки в знак сочувствия. — Сон, в котором он умирает, — говорит он, и это скорее утверждение, чем вопрос. — Он становится слишком невыносимым. — Да. — И ты влюбляешься в него. Минхо даже не сомневается. Возможно, он бы сделал это несколько недель назад — понял бы, почему влюбится в Сынмина, но просто не ощутил бы этого так. Но теперь, после признания младшего в том, что он тоже ощущает эту связь, это тепло, после их встреч за кружкой чая и тихих бесед… теперь пути назад нет. — Думаю, что да, — говорит он, и Чонин слабо улыбается. Ни одна из его улыбок не была слишком яркой в последнее время. С тех пор, как в храме Сирина начали обсуждать отношения между последователями других Богов. С тех пор, как добрые взгляды, что получали Хенджин и Чонин, превратились во враждебные. — Думаю, ты знал, что это произойдет, — произносит Чонин, и Минхо не может сдержать смеха. — Знал, — соглашается он. — Но не так… — он вздыхает, пытаясь подобрать слова. — Я думал… думал, что это будет сложно. Влюбиться в него. Я думал, что ему придется измениться, или же мне, потому что мы просто… Мы не были похожи на людей, которые влюбляются друг в друга. — В нем что-то есть? — спрашивает Хенджин. Он кажется искренне любопытным, и Минхо дарит ему легкую улыбку, обдумывая его вопрос. — Да, — соглашается он, думая обо всех мелочах, которые он заметил в Сынмине. Его решительность в библиотеке, его яркий, блестящий ум, то, как он начинает постепенно дразнить Минхо, немного показывая свое чувство юмора, свет его глаз, когда он делает что-то правильно. Все, чего он не замечал в самом начале, когда Сынмин не был его союзником, когда был врагом, которому Минхо не хотел причинять вред. — В нем есть… нечто большее, чем я думал. И то, что он позволяет мне это увидеть, очень много значит. Я не думаю, что он легко открывается людям. — Как думаешь, сколько у тебя времени? — спрашивает Чонин. — До тех пор, пока он… Минхо испытывает к нему большую благодарность за то, что он не произносит то, что хотел. Одно дело переживать смерть Сынмина во сне, который расплывался перед глазами, когда он просыпался, и совсем другое — думать об том, как это происходит в действительности. — Я не знаю, — признается он. — Я просто… не знаю. Не знаю, когда все это должно произойти. Хенджин очень нежно сжимает его ладонь. — Мы будем рядом, — обещает он. — Знаю, что это мало значит, но… — Нет, не мало, — говорит ему Минхо. — Поверь мне. Они могут быть рядом. Они будут рядом. Когда он будет держать Сынмина в своих руках, такого неподвижного, холодного и погасшего, они будут рядом. Это все, что они могут для него сделать.
