all that makes me holy, i found in you

Минхо снова остается на ночь. Она каким-то образом отличается от предыдущей. Возможно, дело в том, как он прижимает Сынмина ближе, или в том, что Сынмин чувствует себя спокойнее в его руках теперь, когда между ними есть что-то более осязаемое. После всего, через что они прошли, все это кажется лихорадочным сном. Ощущать себя в такой безопасности. Таким любимым. Но все еще присутствует небольшой дискомфорт, который напоминает Сынмину, насколько это реально. Ему становится слишком жарко в руках Минхо, и ему нужно немного отодвинуться. Во сне Минхо забирает больше половины одеяла, и Сынмину снова приходится двигаться ближе, когда ветерок из окна холодит его кожу. Этого достаточно, чтобы дать ему понять, что это не сон. — Сегодня я не хочу уходить так рано, — бормочет ему Минхо на следующее утро. Волосы его взъерошены, а голос хриплый ото сна. — Можно мне остаться? — Не вижу причин говорить «нет», — отвечает Сынмин, и Минхо счастливо улыбается, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать его в губы. Сынмин не останавливает его. Утро они провели за почти ничего неделанием. Минхо, кажется, не охота вставать с кровати, поэтому он тянет Сынмина обратно за талию и за запястье, когда тот пытается подняться. — Минхо, — ворчит младший, но старается сдержать смех. — Я пытаюсь приготовить нам завтрак. — Мы бы могли просто пообедать позже. — Минхо. — Ладно, ладно, я отпущу тебя, если… — Сынмин внимательно слушает, как задумчиво хмыкает старший, прижавшись к его ребрам и крепко обхватив руками его талию. — Если ты скажешь мне, что изображено на той картине. Я видел, как ты переворачивал ее к стене несколько дней назад. Сынмин следует за его взглядом в угол комнаты. Картина с Минхо на ней стоит прямо там, повернутая рисунком к стене, что он сделал специально, чтобы Минхо ее не увидел. Тогда картина казалась слишком личной. Слишком похожей на изображение частички его собственной души. Но он вспоминает прошлую ночь, ладонь Минхо на своей груди, ощущение его сердцебиения, и он думает, что в любом случае мог бы отдать Минхо каждую из этих частичек. — Она не такая уж красивая, — бормочет он, мягко дергая Минхо за запястья, чтобы тот ослабил хватку. — Но она нормальная. Ступая по полу босыми ногами, он поднимает холст и поворачивает его, чтобы показать Минхо. Глаза старшего расширяются, когда он глядит на картину, губы его слегка приоткрываются. — Это что… — начинает он. — Это я. — Я… Да, — бормочет в ответ Сынмин. — Это ты. Минхо отрывает удивленный взгляд от холста, чтобы перевести его на Сынмина. — Когда ты это нарисовал? — После того, как Лейв связалась с нами обоими. Полагаю, это меня… впечатлило. Это заставило меня почувствовать… будто мы стали связаны иначе, не так, как раньше. Будто мы стали… союзниками. — Это Она, да? — тихо спрашивает Минхо. — Море. Как ты и сказал ночью. — Да. — Это прекрасно. В этом есть смысл — я. Сынмин не может удержаться от смеха, а Минхо улыбается так, словно ему только что удалось заставить солнце взойти. — Позволь мне пригласить тебя куда-нибудь на завтрак, — говорит он. — Никакой готовки. Я знаю несколько милых местечек. — Ты уверен? — Конечно. Я угощаю. Сынмин уходит в ванную, чтобы переодеться, слушая, как Минхо тихо напевает себе под нос в другой комнате. Было бы здорово, думает он, сделать что-то подобное с Ли. В конце концов, их время на исходе, и даже если старший не может смириться с тем, что это все скоро закончится… Сынмин может. Поэтому он решает, что будет жить каждой секундой этого времени. — Пошли, — жизнерадостно говорит Минхо, как только Сынмин выходит. — Нам нужно торопиться, если мы хотим занять хорошие места.

***

Они шагают по улицам, держась за руки. Должно быть, вместе они смотрятся странно, как считает Сынмин. Яркие краски Минхо контрастируют с серой одеждой младшего, но тот и не возражает. Он просто счастлив вот так гулять вместе, когда все, казалось бы, встало на свои месте. Большинство людей, судя по всему, даже не смотрят на них, слишком погруженные в свои собственные маленькие мирки, чтобы думать, что пара магов разгуливает среди них. Но один человек замечает их. — Минхо! — кричит он, и Минхо поворачивается, неудобно изгибаясь, чтобы удержать руку Сынмина в своей. — Хенджин! — кричит старший в ответ, и Сынмин оборачивается, видя высокого молодого человека, проталкивающегося к ним сквозь толпу. Он очень красив. Цепочка, натянутая между мочкой его уха и крылом носа, блестит под светом утреннего солнца, и он улыбается. Сынмин счастлив, что, наконец, может посмотреть в лицо человека, имя которого он слышал тысячу раз. Хенджин, кажется, чувствует то же самое. Он мгновение смотрит на Сынмина, переводя взгляд с него на Минхо, когда останавливается перед ними. — Ты не собираешься нас познакомить? — спрашивает он, и губы Минхо расплываются в улыбке. — Прости! Конечно. Хенджин, это Сынмин. Сынмин, это Хенджин. Хенджин ярко улыбается и протягивает ладонь, на пальцах которой красуется множество колец. — Рад наконец-то познакомиться с тобой, — говорит он дразнящим тоном. — Ты был причиной бесконечных проблем. Сынмин не может сдержать смеха, пожимая руку Хенджина и понимая, что эти слова не несут в себе никакого оскорбления или недовольства. — Полагаю, что так, — признает он. — Честно говоря, Минхо тоже. — Ох, я должен был догадаться, что знакомить вас было плохой идеей, — бормочет Минхо, и Хенджин смеется, так звонко, словно колокольчик. — Куда ты идешь? — Да никуда, собственно, — признается Хенджин. — Мне просто… Мне просто нужно было выйти на свежий воздух. Сынмин наблюдает, как выражение лица Минхо немного меняется. — Ты себя хорошо чувствуешь? — спрашивает он, немного ближе становясь к Хенджину, а Сынмин ощущает, как магия проходит по их переплетенным пальцам, когда Минхо излучает… комфорт. Тепло. — Я в порядке, — заверяет Хенджин. — Сегодня немного не в себе, но… ничего нового. Ничего такого, к чему я еще не привык. Чонин занят, так что я подумал, что пойду в лес один. — Мы как раз собирались позавтракать, — быстро начинает Сынмин, прежде чем Минхо успевает заговорить. — Ты мог бы пойти с нами, если тебе нужна компания, — он игнорирует то, как Минхо смотрит на него. Это взгляд искрится какой-то странной смесью удивления и обожания. — Думаю, было бы здорово, ведь мы так много слышали друг о друге. — Да, — медленно соглашается Хенджин. — Минхо? — Ты же знаешь, что тебе всегда рады. — Ну, тогда, — говорит Хенджин, сияя, когда хватает свободную руку Сынмина и переплетается собственные пальцы с его. — Показывайте дорогу. Как только они находят место, где хотят поесть, завтрак становится ярким событием: Сынмину нравится Хенджин, что его и не удивляет. Он нежный и чувствительный, но при этом такой сияющий, словно крылья стрекозы, что переливаются на солнце. Это прекрасно, думает Сынмин. Минхо будет нуждаться в ком-то вроде него. — С тобой все хорошо? — спрашивает его Хенджин, когда Минхо уходит вглубь кафе, чтобы заплатить за их еду. — Ты кажешься немного задумчивым. Вы оба. — Правда? — тихо спрашивает Сынмин, качая в руках кружку чая, чтобы помешать листья внутри. Он полагал, что Хенджин заметит, что что-то не так. Что они с Минхо скрывают что-то тягучее за солнечными и легкими улыбками. — Ты не обязан говорить мне, — говорит ему Хенджин. — Уверен, что у вас двоих, в конце концов, есть свои секреты. Но если тебе нужно поговорить с кем-то помимо Минхо, с кем-то, кто не так… вовлечен во все это… Я здесь. Да, думает Сынмин. Ты здесь. Ты будешь здесь еще долго после меня. — Ты можешь мне кое-что пообещать? — тихо спрашивает он. — Лишь одно. — Конечно. — Позаботься о нем. Как только все закончится. Долгое мгновение Хенджин не отвечает. Сынмин ощущает его взгляд на себе, мягкий и полный печали, и листья на цветах в вазе трепещут, когда он вздыхает. — Обещаю, — произносит Хенджин. — С ним все будет в порядке. — Конечно, будет, — соглашается Сынмин, пытаясь подбодрить его улыбкой. — У него есть ты. Затем Минхо снова оказывается рядом. Улыбка такая яркая и ощущается, словно солнечный свет греет его кожу. — Мы готовы? — спрашивает он, и Хенджин кивает, поднимаясь на ноги. — Я оставлю вас одних, — говорит он. — Мне нужно сходить к святилищу. — Передавай мой привет, — поддразнивает Минхо, и Хенджин смеется. — Сделаю все, что в моих силах. Было приятно познакомиться с тобой, Сынмин. Наконец-то. — Мне тоже. — Вы хорошо поладили, — замечает Минхо, когда они оба смотрят, как Хенджин идет вверх по улице, направляясь к северному мосту. — Я должен был догадаться, что так и будет, — он с ухмылкой поворачивается к Сынмину и тянется к его руке. — Теперь осталось лишь переманить Джисона и Чанбина на мою сторону, а? Думаю, что сделать это будет немного сложнее. — Ты не очень нравишься Чанбину, — шепотом соглашается Сынмин. — Но это не твоя вина. Он просто хочет, чтобы я был в безопасности. — Что ж, — решительно говорит Минхо. — Я пообещал защищать тебя, так что мы с ним в одной лодке. — Видимо, так оно и есть. Он старается не думать о том, что Чанбин, вероятно, будет ненавидеть Минхо еще больше, когда все это закончится. И это не очень хорошо. — Пошли, — говорит Минхо, ведя его вниз по улице. — Давай прогуляемся. Мы можем сходить в ту пекарню, где ты уронил кисть. — В ту, где ты следил за мной? — Ага, — поддразнивает Минхо. — В эту. Давай же. Мы можем немного срезать. Сцепившись руками, они вдвоем шагают по переулкам, что так полюбились Сынмину. Он никогда и не думал, что научится любить этот город так, как делает это сейчас. Не думал об этом тогда, когда только ступил на эти улицы, неся за собой огромный багаж из страха. Но боль ведь часто заглушается маленькими моментами радости, как он считает, небольшими мгновениями, которые делают все это терпимым. Джисон и Чанбин. И Минхо. Как только он начинает думать об этом, то чувствует покалывание в затылке. — Минхо, — мягко зовет он. — За нами кто-то следит. — Что? — Ты не чувствуешь? И тогда пазл складывается в цельную картину. Последний маг был избран Лейв, точно так же, как и он сам. Конечно, он почувствовал его присутствие раньше, чем смог Минхо. — Минхо, — шепчет он. — Бежим. Минхо встречается с ним взглядом меньше чем на секунду, прежде чем сделать так, как велит Сынмин. Они бегут по переулкам, выстраиваясь в одну линию, когда пробираются сквозь слишком узкие места для них обоих. Минхо крепко держит Сынмина за руку, пока они бегут. А младший ощущает чужое присутствие все ближе и ближе, пока оно не начинает душить. Минхо тоже чувствует это, это понятно по его широко раскрытым от страха глазам, и Сынмин понимает, что старший не думает, что они смогут избежать столкновения. На этом все и закончится, шепчет его тихий голос в голове. Вот и конец. Прямо здесь он понимает, что все это было напрасно. И на краткий миг Сынмина окутывает ощущение чего-то похожего на… покой. Готовность. Но когда маг с ловкостью кошки спрыгивает с крыши, девушка приземляется не перед Сынмином. А прямо перед Минхо. И любое ощущение спокойствия, что Сынмин испытывал при мысли о том, что всему придет конец, рассеивается в одной мгновение. Девушка протягивает руку, и Сынмин делает то же самое. Что-то в ее груди замирает под тяжестью магии Сынмина, и ему кажется, что он слышит шум моря прямо в ушах. Он тянет. Совсем немного, ровно настолько, чтобы попытаться увести ее внимание с Минхо. Минхо, что так яростно обещал защищать его. Минхо, которого она пытается убить. Минхо, который умрет, если Сынмин этого не сделает. Она не может сделать ему больно, отчаянно думает он. Он должен выжить. Он тянет сильнее. И этот крепкий узел из ее магии и страха в груди ослабевает под его хваткой, и девушка оседает на землю. Мгновение вообще ничего не происходит. Мир кажется совершенно неподвижным, пока Сынмин стоит там, окутанный запахом соли и криками чаек, что заглушают все, кроме руки Минхо в его собственной и бездыханного тела мага перед ними. Затем шум моря стихает, и все возвращается на круги своя. — Сынмин, — твердо зовет Минхо. — Сынмин, мы должны убраться отсюда прямой сейчас, давай. Сынмин! — Я… Минхо… — Сынмин. Сейчас же. Давай, Сынмин, пожалуйста, нам нужно уходить. Поэтому младший позволяет тащить себя, пока рука Минхо с новой силой сжимает его собственную. Их шаги эхом разносятся по переулку, словно далекие волны разбиваются о гальку на берегу.

***

Минхо приводит Сынмина к себе. Его квартира находилась ближе, и Ли искренне переживает, что кто-то из них может рухнуть на землю в любой момент. Он чувствует, как дрожат его собственные колени, а Сынмин просто выглядит… опустошенным. Как будто его закрыли под цветом его глаз, будто он затерялся в далеком-далеком море. Императрица с энтузиазмом встречает их, когда они переступают порог дома, начинает тереться о ноги Минхо и чрезмерно громко мурлыкать. — Прости, дорогая, — тихо говорит он ей. — Ты слишком долго была одна, да? Я хотя бы могу не переживать о твоем пропитании. Словно в подтверждение его слов, она направляется к своей миске, полной еды, и гордо задирает хвостик. Минхо позволяет себе коротко, дрожаще улыбнуться, прежде чем мягко утянуть Сынмина в свою спальню и усадить его на кровать. — Сынмин? — тихо спрашивает он. — Сынмин, ты в порядке? Но ответа нет. И это нормально. Минхо и не ожидал его от младшего. — Я сниму с тебя куртку, — мягко говорит он Сынмину. — А потом мы можем немного поспать, хорошо? И снова ответа нет. Поэтому Минхо просто нежно целует его в лоб, пытаясь передать через это прикосновение немного своей силы. Сынмин нуждается в этом. Затем, очень аккуратно, он заставляет Сынмина лечь на спину, положив его голову на подушку, и сворачивается калачиком вокруг него, пытаясь подарить утешение. Сынмин снова никак не отвечает. Минхо все равно крепко держит его в своих руках.

***

Сынмин не приходит в себя до тех пор, пока вечер плавно не сменяется ночью. Минхо наблюдает, как он, моргая, смотрит в потолок. Бледно-голубой свет проникает сквозь окно и отбрасывает узорчатые тени на его кожу. — Сынмин? — тихо зовет он и видит, как младший начинает беззвучно плакать. Слезы стекают по его вискам, пока он тихо смотрит вверх. Минхо требуется мгновение, чтобы вспомнить, что ему это снилось. Что он дал обещание. Я обниму тебя, обещал он эти долгие недели назад. Теперь же ему это легко дается. Придвигаясь ближе, он затягивает Сынмина в свои объятия. Почему-то кажется, что от этого чужие слезы начинают бежать лишь сильнее, и он проводит рукой вверх-вниз по спине Сынмина, чтобы немного успокоить. — Все в порядке, — мягко говорит он, пока младший рыдает в его воротник. — Я рядом. Дыхание Сынмина несколько раз прерывается, и Минхо требуется мгновение, чтобы понять, что младший пытается заговорить. — Я убил ее, — выдыхает он, и сердце Минхо сжимается тисками вины и боли, что сквозит в чужих словах. — Минхо… Я… я… — Мне так жаль, — тихо говорит ему Минхо, не зная, что еще сказать. Он не проверил, дышала ли девушка, не думал ни о чем, кроме отчаянного желания сберечь Сынмина, увести его как можно дальше. — Ты спас меня. Я чувствовал это, я чувствовал боль в груди, ты… Ты спас меня, Сынмин. Мне так жаль. Сынмин не отвечает, но высвобождает одну из своих рук, чтобы мягко прижать ладонь к спине Минхо. Этого достаточно. Минхо все понимает. Они лежат так, пока дыхание Сынмина медленно выравнивается, а слезы замедляют свой ход. — Я собираюсь найти его, — обещает Минхо через мгновение. — Знаю, что ты не думаешь, что он существует. Но я найду его. И тебе не обязательно идти со мной. Сынмин поднимает на него глаза, слегка отодвигаясь. — Минхо, — тихо начинает он, но старший качает головой. — Нет. Я не останусь здесь и не позволю всему этому закончиться, даже не попытавшись, Сынмин. Я не могу. Возможно… Возможно, сейчас нас осталось лишь трое, и… — Но мы пытались, — говорит Сынмин, и голос его настолько измученный, что Минхо не может заставить себя перебить его. — Мы пытались, Минхо. Мы ходили на праздники, слушали Лейв и изучили ритуал, который, может, даже и не сработает. Мы разглядывали все до той степени, пока едва могли видеть что-либо вообще. Мы пытались… выжить и беречь друг друга, и я просто… — он замолкает, в глазах его снова блестят слезы. — Что мне нужно сделать, чтобы ты согласился с тем, что нам нужно…? Еще одно молчание, на этот раз младший зажмуривает глаза, будто ему невыносимо смотреть на Минхо. — Что нужно сделать, — снова начинает он, на этот раз медленнее, слова его тяжелые и холодные, как камень, — чтобы ты осознал, что мы должны решить, кто из нас останется последним? На секунду Минхо не знает, что сказать. Сынмин никогда прежде так ясно не говорит о том, как должен закончиться турнир, а Минхо просто… понятия не имеет, как реагировать на это. Он, конечно, подозревал, что Сынмин думал об этом. Что Сынмин давным-давно потерял надежду на счастливый конец для них обоих. Он думает о том сне, о котором старался забыть все это время. О Сынмине, сердце которого замерло, затихло и остановилось в его груди. — Я этого не сделаю, — твердо отвечает он. — Это не тот вариант, который я даже рассматриваю, Сынмин, я… — Минхо… — младший вздыхает, устало, разочарованно и потерянно, и Минхо так сильно хочет протянуть руку и обнять его. — Ты не… Ты можешь просто послушать? Я знаю, что ты думаешь, что доверяешь моей магии и что я был прав, но тебе нужно подумать о том, что это может быть не так. И я не… Это не значит, что ты не любишь меня, Минхо, ты можешь… можешь любить и одновременно с этим признать, что я совершил ошибку. Я не расстроюсь, я не… Тебе не нужно доказывать мне, что ты веришь в меня, идя по ложному следу на край света, Минхо. Это я пытаюсь сказать. И то, что я… Я благодарен. За все, что ты сделал для меня, за все, что заставил почувствовать, и… — Прекрати, — тихо просит Минхо. — Перестань говорить все это так, будто ты прощаешься, Сынмин, все закончится не так. — Я думаю, что так, — шепчет Сынмин. — Я правда так думаю. И я просто… Мне нужно сказать кое-что Джисону и Чанбину, и тогда… тогда ты сможешь… тогда это закончится, Минхо. Я… Я принимаю это. — Мы оба можем выжить, Сынмин, мы можем… — Нет, не можем. Ты читал те же истории, что и я, Минхо. В финале никогда не было двоих. Один из них всегда умирает, — он снова зажмуривается, делая глубокий, прерывистый вдох, словно пытаясь успокоиться. Слова его дрожат, и от них Минхо становится плохо. — Я бы не был против, если бы это сделал ты. Думаю… Я думаю, что это было бы лучшим исходом. Но я пойму, если ты не захочешь. Но не думаю, что смогу причинить тебе боль. В попытках сформулировать ответ, который не был бы просто слепым, инстинктивным отказом, Минхо внимательно смотрит на Сынмина — на дорожки слез на его щеках, что блестят в тусклом свете, на тени под глазами, что появились от той же усталой печали что он видел у Хенджина, на то, как младший смотрит на Минхо, взгляд его напуганный и отчаянный. Когда Минхо сказал Сынмину, что любит его, Сынмин не ответил тем же. Минхо понимал его. В конце концов, Сынмин так долго боялся его, и его доверие заполучить было нелегко. Но даже если у Сынмина и не было столько времени, сколько необходимо, чтобы влюбиться, даже если он не дорожит Минхо так, как старший дорожит Сынмином… Глядя на это отчаяние, Минхо может сказать, что Сынмин сделал бы что угодно, чтобы спасти его. Он причинил бы вред самому себе, просто чтобы сберечь Минхо. Но он не может этого допустить. Поэтому он принимает решение, о котором, как он знает, будет сожалеть. Он нежно обхватывает лицо Сынмина ладонями и смахивает слезы. — Прости меня за это, — шепчет он, и когда выражение лица младшего сквозит замешательством, Минхо поднимается с кровати. Он взмахивает рукой, и вокруг Сынмина появляется мерцающий барьер. — Минхо? — зовет Сынмин, и Минхо различает ноты паники в его голосе, когда младший понимает, что заперт. — Минхо, выпусти меня. Минхо! — Я не могу, — отвечает старший, подходя ближе и прижимая руки к барьеру. — Не могу, если знаю, что ты можешь пострадать, защищая меня. — Минхо, — молит Сынмин, и старший ощущает приступ тошноты. — Выпусти меня. Пожалуйста. Мне нужно это сделать, мне нужно спасти тебя, Минхо… — Хэй, — мягко произносит Минхо, опускаясь на корточки по другую сторону барьера. Он видит, как крутятся шестеренки в голове Сынмина, когда он понимает, что не сможет пробиться сквозь его магию, не сможет сделать этого без приступа панической атаки, представив, как стены смыкаются вокруг него. Сынмин может возненавидеть его за это, думает Минхо. Может, он никогда больше не захочет видеть его. Ведь он втянул Сынмина в самый худший кошмар, оправдываясь попытками его защитить, а между ними все и без этого достаточно хрупкое. Может, даже если Сынмин останется в живых, им двоим суждено будет расстаться. — Сынмин, посмотри на меня. Пожалуйста. И он немедленно повинуется. Он выглядит таким до боли грустным и напуганным, что Минхо думает, что не сможет этого вынести. — Ты доверяешься мне? — спрашивает Минхо, и ему приходится сосредоточиться на том, чтобы его голос не дрожал. — Минхо… — Ты доверяешь мне, Сынмин? — Да, — через мгновение шепчет Сынмин, а затем слова его выливаются из его таким потоком, что Минхо с трудом их различает. — Я доверяю тебе. Ты — все. Именно поэтому я должен спасти тебя, Минхо, именно поэтому ты должен позволить мне… — Нет, — перебивает Минхо. — Не доверяешь. Не так, как думаешь, — он медленно протягивает руку и кладет ладонь на барьер, бледно имитируя то, как они с Сынмином прижимали ладони к сердцам друг друга. Сынмин делает то же самое, и Минхо ощущает слабую искру надежды на то, что в конце его, возможно, простят. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, Сынмин, поэтому доверься мне. Я все исправлю, — он прикрывает глаза. — Я попытаюсь. Я вернусь за тобой. — Минхо, пожалуйста… — Скажи мне, что любишь меня, прежде чем я уйду, — тихо просит Минхо. — Пожалуйста. Его не особо волнует, будет ли это правдой или же нет. Ему просто нужно это услышать. Лишь на случай, если он не вернется. — Я люблю тебя, — шепчет Сынмин, и в его голове за дрожью страха слышится искренность, которую Минхо не ожидал услышать. Он хотел бы, чтобы это произошло при других обстоятельствах, в другой момент, в другом месте, а не на полу его спальни, пока их разделяет эта мерцающая стена. — Спасибо, — говорит он и действительно имеет это в виду. Обернув вокруг себя пальто, как делал это всего лишь дважды, Минхо переносится далеко в Сихтанский лес, так далеко, как только может.