Глава 16: освещенный светом звезд
15 апреля 2023 г., 09:15
Когда Минхо открывает глаза, он видит лишь деревья. Сосны кажутся выше, чем он когда-либо видел, они такие темные с голубоватым отливом, и ему кажется, что он может чувствовать давление в затылке, будто они смотрят на него в ответ. Это немного выбивает его из колеи, но у него едва хватает времени, чтобы это заметить.
Потому что, когда его взгляд поднимается наверх, пробираясь сквозь острые иголки на ветках и потрескавшуюся кору, он видит звезды.
И на мгновение ему почти приходится прикрыть глаза рукой. Здесь намного больше звезд, чем он когда-либо видел в своей жизни, они так ярко горят среди черноты ночи, как блики в кошачьих глазах розового, голубого и сияющего янтарного цвета. Они невероятно яркие, ярче, чем дома, и на секунду ему хочется, чтобы Сынмин был здесь и увидел все это. Сирина, во всей своей огненной красе, и его картину на небе.
— Однажды мы вместе увидим что-то подобное, — шепчет он, зная, что Сынмин не может его слышать. — Обещаю.
Далеко на севере он замечает особенно яркую звезду, такого же нежно-голубого цвета, как его пальто. Кажется, она начинает мерцать, когда он смотрит на нее, и Минхо считает это знаком.
Направляясь к ней, он позволяет теням деревьев поглотить его целиком. Пока он идет, ночные птицы щебечут, и он уверен, что чувствует, как кто-то крадется за ним. Может, волк или что пострашнее. Он знает, что в Сихтанском лесу, по разговорам людей, обитают всевозможные звери, и почти жалеет, что не перенесся сразу в деревню.
Но что-то в этом все-таки ощущается… правильно. Как будто он так близок к тому, что ищет.
И в конце концов он оказывается прав. Сквозь стволы сосен виднеется небольшой домик, в окнах которого горят свечи, и Минхо ощущает прилив магии, что плотно прижимается к его коже. Она не похожа на магию Сынмина, такую нежную и хрупкую, как блики солнца на воде рано утром. Она яркая и обжигающая, будто он стоит слишком близко к разгорающемуся огню, но не может заставить себя отвести взгляд от пламени.
Ощущение лишь усиливается, стоит Минхо сделать шаг ближе, но он продолжает идти. Каким-то образом он знает, что ему нечего бояться. Еще шаг, и это пламя обвивает его, словно объятие.
К тому времени, как он добирается до двери, ему кажется, что его может поглотить этот огонь, сияющий белым.
Минхо поднимает руку и стучит.
Долгое время ему кажется, что никто не откроет. Он просто стоит и сгорает от ожидания. Неужели все это было напрасно? Он уверен, что маг Сирина прямо за дверью, но неужели он просто откажется ему помогать? Придется ли ему вернуться к Сынмину, что напуганный сидит взаперти, и поговорить о том, кому из них двоих суждено умереть?
Но затем дверь отворяется, и Минхо сразу понимает, что человек за ней — тот, кого он так долго искал. В его глазах горит тот же огонь, что ощущает Минхо своей кожей, и теперь, когда они стоят лицом к лицу, он удивлен, что это пламя не превращает сосны в пепел. Этот парень контролирует его, думает Минхо. Какой бы дар не преподнес ему Сирин, он его приручил.
— Ты Минхо, — тихо говорит он. — Тебя прислал Аранк.
— Да, — отвечает Минхо. — Все так.
— Проходи внутрь, — говорит парень. — Я все тебе объясню.
Он делает шаг назад, открывая дверь шире. Внутри Минхо встречает довольно уютная гостиная, оформленная довольно просто, но не примитивно, а в камине потрескивает огонь. Перед ним сидит другой парень, более худощавый, чем тот, что открыл дверь. Тонкие черты его лица отбрасывают тени, пока он наблюдает, как Минхо оглядывается.
Минхо медленно переступает порог.
***
Маг по имени Чан и его спутник Феликс, о чем Минхо узнает спустя полчаса, довольно… близки. На самом деле, это очевидно на первый взгляд. Минхо заметил это по тому, как Феликс потянулся к руке Чана, когда тот проходил мимо, и по тому, как Чан взглянул на паренька в ответ. Но за этим кроется нечто большее. Они выглядит как люди, что связаны уже довольно долгое время. Феликс двигается, и Чан присоединяется к нему на диване, даже не взглянув на него. Маг замирает на полуслове пару раз, но Феликс заканчивает предложения за него. Они знают друг друга. На это приятно смотреть, но Минхо не может не испытывать любопытства. Чан почти ничего не сказал ему за прошедшие полчаса, предпочитая вместо этого вдумчиво раздувать пламя и давить на магию Минхо своей собственной, не смотря на его попытки начать разговор. Минхо ощущает, как он делает это, осторожно вытягивая руку, будто пытаясь что-то понять. Странно, думает Минхо. Иногда кажется, что Чан уже знает о нем гораздо больше, чем Минхо о Чане. — Это он? — тихо спросил Феликс, как только Минхо зашел внутрь их небольшого домика. — Думаю, да, — ответил Чан, и Феликс кивнул, выглядя немного несчастным. Очевидно, он думает, что за приходом Минхо следуют плохие новости. В конце концов, Минхо просто решает заговорить. Он не хочет оставлять Сынмина одного на всю ночь, если это зависит от него, одного в ловушке и в страхе, так что, если он может решить все как можно быстрее, он сделает это. — Ты знал, что я приду, — говорит он, и Чан поворачивается к нему, пристально глядя на него своим ярким, нечитаемым взглядом. — Откуда? Долгие секунды Чан не отвечает. Огонь в камине дрожит и мерцает, и Феликс наблюдает за ними обоими, пока свет танцует на его лице. — Я говорил с Сирином, — в конце концов произносит он. — Не так давно. — В ночь празднования? — спрашивает Минхо, и старший кивает, явно удивленный тем, что Минхо знает. — Вот тогда-то твое свечение и погасло. Но заклинание Сынмина говорило, что ты все еще жив. — Сынмин… Лейв избрала его? — Да. — Он, должно быть, очень силен, раз смог пробиться сквозь защиту, что Сирин даровал мне. — Так и есть. Затем Чан одаривает его подобием улыбки, такой же мерцающей, как и пламя, и Минхо думает, что, должно быть, это очевидно — то, насколько сильно он привязан к Сынмину. Не то чтобы он пытался это скрыть. — Знаешь, — говорит старший. — Подобный разговор требует времени. — Да, — соглашается Минхо. — Времени, которое я не хочу тратить впустую. — Поэтому я как раз собирался предложить нам поступить немного иначе. Минхо хмурится. До сих пор Чан только и делал, что увиливал от его вопросов, и идея быстрее решить эту проблему заманчива, но… — Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, и Чан дарит ему еще одну странную, сияющую улыбку. — Тебе придется довериться мне. Минхо на секунду задумывается. Чан не пытался причинить ему вред. Он мог бы, Минхо уверен. Что-то в нем излучает такую силу, и Минхо почти не сомневается, что его собственная магия практически бесполезна против него. Но Чан знал, что он придет, и ничего не делал, чтобы остановить его или сделать ему больно. — Хорошо, — говорит он. — Я доверюсь. Чан медленно кивает и отодвигается от огня так, чтобы опуститься на колени перед Минхо. — Ладно, — говорит он. — Сначала это будет странно. Старший поднимает руку, и Минхо сидит так неподвижно, как только может, пока Чан пальцем рисует какую-то руну у него на лбу. Он может ощущать ее — сверкающую, даже несмотря на то, что не может видеть ее свет, и когда Чан убирает руку, похожий след появляется на его коже. Руна сияет белым, золотым и светло-розовым, и Минхо… исчезает.***
Чан встречает Феликса, когда ему стукает восемнадцать. Он уже несколько лет живет вдали от дома, в странном, залитом солнцем доме его наставницы. Это не его любимое место, что пропитано запахом гари и тьмой. Но Чан не думает, что это неправильно. Иногда он не видит ничего плохого в том, чтобы заставить некоторые вещи гореть. Поэтому в большинстве случаев, когда ему удается ускользнуть с тренировки, он направляется на железнодорожную станцию, просто чтобы помечтать о том, чтобы уехать. Оставить позади все его кошмары о смерти от руки незнакомца и падении в беззвездную ночь. Он никогда этого не делает. Но его частое присутствие на вокзале не остается незамеченным. Носильщик багажа, маленький, худощавый и улыбчивый паренек обычно приветствует его в перерывах между выполнением своих обязанностей. — Ты ждешь поезд? — однажды спрашивает он. — Я часто вижу тебя здесь. Но ты никогда никуда не едешь. — Я не могу, — прямо говорит ему Чан, не особо настроенный на беседу, и паренек лишь смеется. — Конечно, можешь, — говорит он. — Даже если у тебя недостаточно денег, ты мог бы зайцем добраться до следующей станции. — О, я смог бы? — Возможно. Я помогу тебе, если хочешь. Всегда хотелось выбраться из этого города на денек. И Чан почти улыбается. Этот паренек смышленый и забавный, а веснушки, рассыпанные по его носу, напоминают созвездия, на которые он так любит смотреть, когда не может заснуть. Но Чан не может никуда уехать. В конце концов, он один из участников турнира. Когда-нибудь его бы нашли. Выследили и отправили бы на убой, как скот. — Может, как-нибудь в другой раз, — отвечает Чан, и ослепительная улыбка паренька слегка тускнеет. Чувство вины мучает его всю ночь, и на следующий день по дороге до станции он покупает в магазине пакет кисло-лимонных конфет. Когда он видит носильщика, он машет пакетом в воздухе, и они вдвоем сидят на скамейке и корчат лица от кислого вкуса. — Я Феликс, — говорит паренек Чану, когда ему наказывают продолжить работу. — Чан, — отвечает он, и они пожимают друг другу липкие от сахара руки.***
День за днем, по мере течения времени, Чан и Феликс лучше узнают друг друга. Старший почти физически чувствует, как Феликс снимает с него скорлупу, вытаскивает из нее, когда они делятся сладостями или когда Чан показывает ему созвездия, пока они вдвоем сидят в ожидании ночного поезда. Феликс веселый и добрый, и у него есть особый способ заставить Чана почувствовать, что все может быть хорошо. А Феликс, в свою очередь, кажется, очарован Чаном — он всегда прижимается к нему ближе и смеется так громко над его шутками, что прохожие поворачивают в его сторону головы. Они продолжают встречаться на станции, и насколько может судить Чан, Феликс хочет проводить с ним все свое свободное время на свежем воздухе, за ее пределами. Так безопаснее, думает он. Чтобы удержать Феликса подальше от всего этого. В конце концов, время, что старший проводит с другом, — это, пожалуй, самое счастливое время его жизни. Он не заперт со своей наставницей в незнакомом доме и не лежит без сна, страшась турнира и всего, что за ним следует. Феликс просто… ярче всего, что он знает. Его улыбка и нежность его касаний, и его голос, который успокаивает гнев и страх внутри Чана. Все в младшем сияет. И на какое-то время этого достаточно, чтобы он нашел силы идти дальше. До того момента, когда его наставница на практике демонстрирует ему, что нужно будет сделать, чтобы победить. — Ты должен найти в них свет, — медленно говорит она, зажигая в ладони маленький блеск звездного, солнечного и лунного света, что он держит внутри собственной груди. — И ты должен вырвать его из них. Чан уходит с урока больным и дрожащим, направляясь под дождем на железнодорожную станцию — к Феликсу — и ни о чем не думая. — Чан, — удивленно окликает его Феликс, когда старший приходит. Одежда его насквозь промокла, но Чан не дает ему и шанса отругать его. — Давай сядем в поезд, — говорит он, и глаза младшего расширяются. — Прямо сейчас. Я просто… Лишь на час или около того, Ликс, но мне нужно выбраться отсюда. Какое-то время Феликс молчит, но потом кивает и тянется к руке Чана. Его кожа такая теплая, и старший почти чувствует, как дрожь сразу отступает. — Хорошо, — говорит младший. — Мы можем спрятаться в багажном отсеке. Пошли. Они пробираются внутрь следующего поезда, что проходит через станцию. Даже Феликс не уверен в том, к чему это все приведет, но Чану все равно. Ему просто нужно убраться из этого города. Поэтому они вдвоем сворачиваются калачиком под нижней полкой, в багажном отсеке. Феликс плотно прижимается к телу старшего, пытаясь приглушить свой смех тканью его рубашки, когда кондуктор проходит мимо них. В небольшом городке, до которого они добираются несколько остановок спустя, тоже идет дождь. Феликс хватает Чана за руку и тащит в ближайший парк, где они прячутся от непогоды под крышей небольшого святилища. Стены его расписаны фресками Пантеона Триады, на которых изображены лица Сирина, Лейв и Аранка, затемняющиеся солнечными лучами и крыльями морских птиц, или, как обычно, обвитые виноградными лозами. Чан рад этому. В последние дни он слишком часто чувствует на себе взгляд Богов. Поэтому вместо того, чтобы смотреть на них, он смотрит на Феликса. Тот промокший и смеющийся, улыбка его затмила бы даже сияние звезд, пока он сбрасывает с плеч куртку, чтобы избавиться от давящей от сырости вещи. Волосы его падают на глаза, прилипают ко лбу, и он трясет головой, чтобы стряхнуть их, разбрызгивая дождевую воду по стенам. Он смотрит на Чана снизу вверх, его глаза полны нежности, радости и надежды. Это ты, думает Чан, наблюдая, как Феликс начинает улыбаться лишь шире. Ты тот единственный, что делал все это терпимым. Ты — единственная причина, по которой я не сжег тот дом дотла и не сбежал. Чан осторожно протягивает руку, чтобы сжать запястья младшего и притянуть его ближе. Улыбка Феликса немного тускнеет, сменяясь удивлением, а затем робкой надеждой, но Чан все еще не осмеливается пошевелиться. Он слишком охвачен желанием наконец-то понять, чего хочет, осознать, что ни чувство ответственности перед наставницей, ни страх перед Богами больше не удерживают его. На самом деле, он мог бы сбежать давным-давно. Даже если бы его начали преследовать, он мог бы просто продолжать бежать и никогда не останавливаться. Единственное, что удерживало его в этом тихом маленьком городе, был Феликс. — Ты собираешься поцеловать меня? — шепотом спрашивает Феликс, и Чан может лишь кивнуть. — Хорошо. Когда будешь готов. И Чан, пытаясь сдержать смех, так и поступает. Феликс все еще подрагивает из-за прохлады дождя, даже когда Чан прижимает его к себе и немного наклоняется, и Чан чуть не наступает ему на ногу, когда делает шаг ближе, но все это на самом деле не имеет значения. Что касается Чана, это все равно самый идеальный поцелуй, что у него когда-либо был. Когда они отстраняются, улыбка Феликса такая же ослепительная, как солнечный свет, пробивающийся сквозь облака, и он единственное, что видит Чан.***
Следующие несколько лет тянутся медленно и кажутся золотыми. Всякий раз, когда Чан не с наставницей, он с Феликсом. Они прячутся в маленькой квартирке на чердаке дома, что младший едва ли может позволить себе со своей зарплатой, наблюдают за метеоритными дождями, выглядывая из окон, и читают каждое признание в любви Феликса, что тот писал и прятал под матрасом, когда был уверен, что Чан чувствовал то же самое. Чан целует его после каждого такого письма, а Феликс заливисто смеется и съеживается от собственных слов на бумаге. Думаю, ты, возможно, единственный человек, которого я когда-либо захочу, написал он. Я бы пошел за тобой куда угодно, куда бы ты ни попросил. И когда турнир, наконец, начинается, Чан спрашивает, имел ли он это в виду. — Куда угодно? — тихо спрашивает он, уткнувшись в волосы Феликса. — Вообще куда угодно? — Просто скажи, — отвечает ему Феликс. — И я пойду. На следующий день они садятся в поезд. Их путь длинный, через горы и долины, в темный, глубокий Сихтанский лес. Это все, на что способен Чан. Маленький домик в лесу ждет их прямо там, как будто они должны были найти его. Он выглядит нежно и таинственно, а звезды над ним в ночи настолько яркие, что Чану кажется, что он мог бы протянуть руку и почувствовать, как они режут его кожу. Он чувствует себя в безопасности, хоть и знает, что это не так. Ведь турнир продолжается, где-то далеко в крупном городе. И по ночам к Чану все также не приходит сон, и он крепко прижимает к себе Феликса, ожидая того дня, когда ему придется оставить его совсем одного. Его звездный свет. Единственное, что заставляло его идти дальше. Феликсу не нравится говорить об этом. Он меняет тему, пытается подбодрить Чана или успокоить, когда паника начинает накатывать. Но Чан видит, что младший тоже боится. Когда он возвращается домой после своих долгих прогулок под звездным небом, Феликс приветствует его слишком восторженно, будто и не ждал, что он вернется. Иногда, когда Чан возвращается в постель после завтрака, он видит Феликса, поглаживающего рукой простыни на кровати со стороны Чана, будто пытается представить, как будет спать без его тепла рядом. Это разбивает ему сердце. Поэтому он делает кое-то отчаянное, глупое и более обнадеживающее, чем все, что он когда-либо делал. — Я вернусь к тебе, — говорит он Феликсу перед тем, как отправиться в город. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуться к тебе. — Тебе же лучше, — шепчет Феликс и целует его так, будто это их последний поцелуй. Насколько им обоим известно, так и может быть.***
Огни города такие яркие, что затмевают свет звезд, и Чана тошнит, когда сияние фонарей поглощает его целиком. Сегодня вечером оно другое. Фестиваль Историй в Огнях в самом разгаре, и улицы светятся белым огнем, пока дети смеются и носятся вокруг своих родителей и незнакомцев. Чан спешит в храм, зная, что там будет менее людно, чем обычно. Он закутывается в плащ из колышущей тени и бледного пламени, надеясь, что это скроет его от любопытных глаз. Сегодня ночью он не собирается умирать. Храм Сирина огромен, отрезан от всех звезд. Карты созвездий покрывают потолок, одно из свечений горит там, где должны виднеться звезды. Оно мерцает и пульсирует, и он знает, что оно принадлежит ему. Он устремляет на свечение свой взор и взывает к Покровителю Далеких Огней со всеми остатками страха, ярости и надежды, что он копил с тех пор, как был избран. И слабо, почти неощутимо его Бог отвечает ему.***
Чан помнит лишь свет, и пылающий огонь, и цвета, такие яркие, что глаза режет. Он помнит, как кружился в водовороте всего этого, вращаясь по орбитам цветных пространств, которым не мог дать название, и пустот, таких черных, что, кажется, такого цвета просто не существует в природе. И он помнит голос, рассказывающий ему историю о сменах поколений, о ненастоящих пророках, об отстраненности и забытости. Голос, умоляющий его о помощи точно так же, как он сам умолял о ней. — Один из них придет к тебе, — обещает голос. — Точно так же, как ты пришел к нам. Он попросит найти способ выжить, точно так же, как ты просил нас. Ты поможешь ему. А вы поможете нам. Ты расскажешь ему то, что мы рассказали тебе, и мы не канем в лету. — Да, — отвечает Чан. — Я помогу вам. И огонь поглощает его целиком.***
Когда он приходит в себя, его свечение погасло. Оно темное и неподвижное, даже пока сам Чан продолжает дышать, проверяет, цел ли узор звезд на его груди, слегка выступающий на коже. Он будет посланником для мага Аранка, что посетит его дом ночью, и для мага Лейв, что останется. Чан расскажет им о шатком положении Богов и о том, как им всем троим можно выжить. Чан будет ждать, и когда придет время, он расскажет остальным, что они должны делать.***
Феликс плачет, когда Чан возвращается домой. Старший прижимает его к себе, сжимая в своих руках так крепко, что ему кажется, он просто физически не способен отпустить. — Дело сделано, — говорит он ему. — Сирин спас меня. Я больше не являюсь частью всего этого. — Значит, на этом все? — Нет. Еще нет. Кто-то придет к нам. Не знаю, когда, но… думаю, скоро. И мне придется ему помочь. — Помочь ему сделать что? — Поговорить с Богами. Он нужен им. Точно так же, как Им нужен я, — Феликс прерывисто вздыхает, и Чан целует его в щеку. — Все будет хорошо, Феликс, — обещает он. — Никто больше не умрет в этом турнире. Ни в этот раз, ни когда-либо еще. И когда они задувают свечи, укладываясь в постель, Чан снова лежит без сна, наблюдая, как цвета, которые он не может описать, пронизывают темноту их спальни и погружают его возлюбленного в звездный свет.***
Минхо приходит в себя так медленно, как будто его разум припаян к коже. На мгновение тусклый свет маленького домика кажется невыносимо ярким, и он отстраняется от Чана в отчаянной попытке вздохнуть. — Все в порядке, — говорит ему старший. — Минхо. Все хорошо. С тобой все хорошо, клянусь. Постепенно его дыхание приходит в норму, и искры в глазах медленно растворяются. Чан внимательно наблюдает за ним с другого конца дивана, и Минхо кажется, что он видит дорожки слез на его щеках, что поблескивают в свете камина. С легкой улыбкой Чан их вытирает. — Тебе и Сынмину пришлось труднее, чем нам с Феликсом, — говорит он. — Мне жаль, что вам пришлось пройти через все это. — Ты видел? — Точно так же, как ты видел все обо мне, — его взгляд на секунду становится тверже, напряженнее, словно метка на коже Минхо. — Думаю, мы сможем спасти его, Минхо. Я правда этого хочу. — Боги, — вслух вспоминает Минхо. — Ты говорил с Сирином, и Он сказал, что… — Из-за турнира они погибают, — заканчивает за него Чан. — Из-за нас, — и Минхо приходится некоторое время побыть в тишине, чтобы переварить этот факт. — Но мы можем спасти Их. — Мы с Сынмином и с тобой? — Да. По одному от каждого Бога, будем работать вместе, чтобы положить этому конец. Минхо недолго сидит, глядя на огонь и пытаясь успокоиться. Все надежду, что он копил, все отчаяние, что использовал, чтобы убедить самого себя, что убережет Сынмина, что они переживут все это вместе… теперь было на расстоянии вытянутой руки. От этой мысли кружится голова. — Когда мы отправляемся?***
Феликс отказывается оставаться. — Я не позволю тебе снова вот так исчезнуть, — говорит он яростно и жестко, а нежность в глазах Чана — то, чего Минхо не может вынести. Неужели он также смотрит на Сынмина? Он думает, что да. — Хорошо, — тихо соглашается старший. — Но если ты почувствуешь, что рядом опасность, ты спрячешься. — Если я почувствую, что рядом опасность, я останусь с тобой, — возражает Феликс, и Чан просто качает головой, наклоняясь, чтобы поцеловать его в щеку. — Давай, — говорит он Минхо. — Нам нужно к Сынмину. — Ты сможешь перенести Феликса? — спрашивает Минхо, и Чан кивает. — Хорошо. Знаешь, где моя квартира? — Я видел ее, — успокаивает его Чан. — Когда читал тебя. — Могу я пойти первым? Я просто… Ты знаешь, как я оставил его. Сынмина. Я хочу убедиться, что с ним все в порядке, прежде чем мы начнем. Я хочу убедиться, что он не слишком напуган. Я хочу сказать ему, что даже если он возненавидел меня, мы должны будем сделать это вместе. В глазах Чана появляется что-то вроде понимания, и он кивает. — Мы дадим вам десять минут, а затем придем следом. — Хорошо. Глубоко вздохнув под залитыми звездным светом кронами сосен, Минхо закутывается в пальто и возвращается домой.
