Глава 17: исход
15 апреля 2023 г., 09:15
Сынмин лежит на кровати Минхо.
Он был в таком положении с тех пор, как ушел Минхо, попеременно то смотря в потолок, то зарываясь лицом в шерсть Императрицы. Ей удалось проскользнуть через барьер, что создал Минхо за несколько минут до того, как ушел, и Сынмин чуть не разрыдался при виде того, как кошка, высоко подняв хвост, проходит сквозь эту мерцающую завесу, будто это самое легкое, что она может сделать.
После того, как Минхо ушел, он потратил почти полчаса за попытками пробиться сквозь барьер. Он не знал точно, какую цель преследует: каким-то образом пойти за Минхо или подвергнуть себя опасности ради его победы. Это не имело значения. Паника накатывала на него снова и снова, когда он пытался разгадать эту странную, извилистую магию Минхо, рыдания царапали его ребра и рвали горло и легкие, и в конце концов он сдался, заполз обратно на кровать, чтобы окунуться в запах бергамота и розы. В запах Минхо.
Он думает, что это не должно быть чем-то утешающим. Не после того, как Минхо вот так взял и предал. Не после того, как он запер Сынмина в этом замкнутом пространстве, откуда нет выхода и где он теряет способность убеждать самого себя, что барьер вокруг него не становится меньше.
Но почему-то он не может избавиться от воспоминаний о том, каким отчаявшимся казался Минхо, когда сказал Сынмину, что не может выпустить его. Не могу, если знаю, что ты можешь пострадать, защищая меня, сказал тогда Минхо, и Сынмин в глубине души понимал, что это именно то, что он собирался сделать, если бы Минхо выпустил его.
— Я никогда не смогу возненавидеть его, не так ли? — говорит он Императрице хриплым голосом. — Несмотря на то, как бы сильно ни пытался.
Глядя мимо него в глубину квартиры, она навостряет уши, и Сынмину требуется мгновение, чтобы понять, что она не просто его игнорирует.
— Что такое? — хрипло интересуется он, и она тихо мяукает, спрыгивая с кровати и вытягивая спину.
Он поворачивается, чтобы проводить кошку взглядом, когда она уходит, а затем замирает как вкопанный от того, что видит перед собой.
За барьером стоит Минхо.
Он прямо здесь. Сосновые иголки прицепились к подолу его пальто, а глаза такие мягкие, сияющие и красивые.
— Сынмин, — тихо зовет он, и Сынмин не может считать его эмоции по тону голоса, не может понять, должен ли он надеяться или отчаяться от того факта, что Минхо вернулся всего через несколько часов.
Не зная, что делать, он просто молчит.
— Я нашел его, — говорит ему Минхо медленно и почти… напуганно, как будто пытается успокоить Сынмина. — Я нашел его, Сынмин, и он поможет нам, так что я уберу барьер, хорошо? — мерцающая завеса исчезает в цветном вихре, и Минхо делает неуверенный шаг к нему. — Я нашел мага Сирина, Сынмин. Его имя Чан, и он поможет нам. Он… ждал меня, — еще один осторожный шаг. — Ты был прав, — медленно произносит он. — В том, что он жив.
Минхо двигается медленно, как будто Сынмин — какое-то раненое животное. Он осторожно вытягивает руки, чтобы прояснить свои намерения. На мгновение Сынмин задается вопросом, для чего, но это обретает смысл, когда Минхо снова начинает говорить.
— Прости, — говорит он. — Прости, что закрыл тебя здесь, Сынмин, я просто… Я не хотел, чтобы ты пострадал или сделал себе больно, или… Знаю, что это было неправильно, и я понимаю, что ты злишься и расстроен…
— Злюсь, — отвечает ему Сынмин, и Минхо морщится от звука его хриплого, поломанного голоса. Он понимает, что и выглядит тоже нехорошо: кожа его покрылась пятнами, глаза покраснели от слез, на ладошках остались глубокие следы от ногтей, когда он впивался ими в кожу, чтобы заземлиться. — Я понимаю, почему ты это сделал. Но я все еще злюсь.
На самом деле он осознает это лишь сейчас. Последние несколько часов он был слишком поглощен страхом за Минхо и его безопасность, слишком запутался в своих представлениях о человеке, которого любит и который один где-то там, в опасности. Но теперь, когда старший здесь, в безопасности… Сынмина одолевает злость. Злость на то, что Минхо, которому он доверил самую глубокую часть своей душу, забрал ее и использовал против него таким образом, который, как он прекрасно знал, разорвет Сынмина на куски.
— Ты можешь… — начинает Минхо, и Сынмин видит, как он колеблется. — Ты можешь простить меня? Я пойму, если не можешь, знаю, что тебе… Я знаю, что тебе, должно быть, было неприятно находиться здесь, и я…
— Я могу, — тихо говорит Сынмин. — Если ты поклянешься мне, что никогда больше этого не сделаешь. Поклянись мне, и я прощу тебя. Даже если ты захочешь защитить меня, Минхо, никогда…
— Никогда, — медленно соглашается Минхо дрожащим от облегчения голосом. — Клянусь, Сынмин, я никогда больше не сделаю ничего подобного, я просто… Я должен был защитить тебя, я не мог позволить тебе пострадать, я…
— Знаю, — удается произнести Сынмину, и Минхо почти падает в его объятия, как только младший тянет к нему руки, и Минхо утыкается ему в шею. Сынмин вдыхает его аромат. Он сильнее, ярче и реальнее, чем тот, что исходит от простыней. Немного двигаясь, чтобы они не находились в таком неудобном положении, Минхо успокаивающе поглаживает Сынмина по волосам, и последний поражается тому, насколько безопасно ощущать себя в руках Минхо.
— Я все еще люблю тебя, — шепчет он, и Минхо на мгновение напрягается всем телом, прежде чем прижать его к себе еще крепче.
— Я тоже тебя люблю, — вторит он. — И мне нужно объяснить, что произойдет дальше.
— Хорошо, — негромко говорит Сынмин и немного отстраняется, чтобы взглянуть Минхо в глаза. — Объясни.
Минхо делает глубокий вдох, очевидно, изо всех сил стараясь облачить в слова все, что знает.
— Боги… умирают. Чан говорил с Сирином, и Им нужна наша помощь, Им нужно, чтобы мы остановили турнир. Вот, что делает Им больно, эти… эти жертвы… Мы не должны… Мы не для этого были избраны, Сынмин. Мы избраны, чтобы стать пророками.
— Мы… Что?
Минхо протягивает руки и обхватывает лицо Сынмина ладонями.
— Нам не суждено умирать ради наших Богов, — говорит он. — Они выбирают нас в качестве проводников, ведь… мы должны указывать путь, показывать людям, как служить Им, как общаться с Богами, но… все изменилось. То, как люди поклоняются
Им.
— Я не понимаю.
Минхо разочарованно вздыхает, проводя рукой по волосам.
— Это похоже на то, как храмы отдаляют нас от Них, — пытается объяснить он. — Но все это началось куда раньше. Люди создавали грандиозные сооружения в честь Пантеона Триады, устраивали большие празднования, ритуалы, строили храмы, на самом деле даже не прислушиваясь к Ним и к тому, что Им было нужно. Никто больше не слышал Их, Сынмин, люди были… Люди были слишком сосредоточены на том, как выглядело их поклонение. На том, сколько величия они могут предложить своему Божеству.
— До той степени, пока Боги просто не перестали говорить с нами? — тихо спрашивает Сынмин. — Потому что мы отдаляемся от них?
— Именно. И когда люди уже не могли слышать Их так часто, как раньше, они прибегли к… отчаянным мерам.
— Они создали турнир жертвоприношений.
— Да. Но мы никогда не были избраны для этого, Сынмин. Мы — голоса Богов. И этот голос, эта связь, которую мы должны были восстанавливать… Мы лишь заглушали ее. И это делает Им больно. Это делает Их слабее. Но мы можем это исправить. Скоро здесь будет Чан, и мы сможем все вместе поговорить с Ними, спросить их, что именно нам нужно сделать, и… Мы сможем все исправить. Мы сможем выжить, Сынмин. Мы оба.
На мгновение Сынмин не знает, что сказать. Странно проходить через весь этот цикл страха, надежды и отчаяния вновь. Но на этот раз, похоже, все это стоит того. Похоже, Минхо верит, что они смогут исправить все это сегодня.
— Что нам нужно делать? — спрашивает он, и глаза Минхо начинают сверкать.
— Я люблю тебя, — говорит он, и Сынмин чувствует, что, наконец, возвращается к жизни, когда Минхо целует его.
***
Вскоре появляется Чан. За ним следует кто-то еще, кто цепляется за его пальцы, но Сынмин обнаруживает, что сразу же понимает, кто именно из них связан с Сирином. Несмотря на мягкость его глаз, взгляд Чана жесткий, яркий и обжигающий, и Сынмин думает, что может почти физически ощущать этот жар своей кожей — белизну солнца и звезд, вес планет, что вращаются все вместе. — Мы с Феликсом поговорили, — начинает он, — и мы думаем, что было бы лучше, если бы вас смог вытащить… кто-нибудь. Друг, что пойдет с вами. Мы не знаем, что именно произойдет, и я просто… Я думаю, что никто из нас не должен быть один. Всё… В конце концов всё может пойти не по плану. И мы не знаем, что в таком случае с нами будет. — Я могу привести Хенджина и Чонина, — соглашается Минхо. — Думаешь, Джисон и Чанбин могут помочь? — Думаю, да, — удается выговорить Сынмину. — Но если это… Если это опасно, я не хочу, чтобы они пострадали. Я не хочу этого. — Это может быть небезопасно, — честно говорит Чан. — Я не знаю. Но, скорее всего, это может быть небезопасно больше для нас, чем для них, и если ты думаешь, что они захотят защитить тебя… Минхо сжимает его руку. — Мы уже говорили об этом, — мягко напоминает он Сынмину. — Насчет исчезновения без каких-либо объяснений. Мы знаем, что останемся в живых, но мы можем получить травму или стать другими, не такими, какими были раньше. Это бы… — он колеблется, и Сынмин может сказать, что то, что будет дальше, — это то, о чем он не хочет думать. — После всего, что произошло, всё, что угодно, может пойти не так. Он прав, Сынмин это понимает. Если есть вероятность, что он может пострадать — если есть вероятность неудачи, и один из них потеряется — Джисон и Чанбин должны знать. В конце концов, он обязан им. — Хорошо, — соглашается он. — Я приведу их. — Мы пойдем вместе, — говорит Феликс. — Не думаю, что вам троим следует расходиться. — Тогда вместе, — соглашается Минхо, и сердце Сынмина трепещет. Лишь совсем чуточку, пока он крепче сжимает руку Минхо. — Вместе.***
Когда Минхо достаточно громко стучится в дверь Хенджина, чтобы вытащить его из постели, последний, похоже, не понимает, что делать со всем этим количеством людей у него на пороге. — Минхо? — тихо спрашивает он, и Минхо может по его тону сказать, что он понимает, что сейчас происходит нечто важное. — Сейчас середина ночи, что ты… — Пошли со мной, — просит его старший. — Ты и Чонин. Пожалуйста. Долгие секунды Хенджин просто смотрит на него. Он хочет объяснений, думает Минхо. Он может это понять. Но прямо сейчас ему нужно, чтобы Хенджин просто верил ему. — Я позову его, — негромко соглашается Хенджин, и Минхо думает, что прямо сейчас мог бы свалиться в обморок от облегчения. — Спасибо, — отвечает старший, протягивая свою руку, чтобы на секунду сжать пальцы друга. — Ты не представляешь, как много это значит. — Что бы ни происходило, я счастлив знать, что ты будешь рядом, чтобы после обо всем мне рассказать. — Так и будет. Надеюсь. Я просто… Ты нужен мне. На случай, если что-то пойдет не так. Хенджин медленно кивает. Минхо может точно сказать, что ему нужно знать все, но он не чувствует, что в силах все объяснить. Что-то во всем этом должно остаться в тайне, пока это не закончится. И даже если бы он хотел рассказать, Минхо не думает, что способен сказать Хенджину, что если что-то пойдет не по плану, то, скорее всего, сегодня он умрет. Он помнит, как читал те ужасные истории в библиотеке храма Сирина. Истории о людях, лишенных жизни или сошедших с ума при попытке достичь небес и аудиенции Богов. Они — вещь непростая, думает Минхо, и даже если бы Боги сами пришли к ним, он не знает, что могло бы произойти, сделав они один неверный шаг. — Я буду через минуту, — говорит Хенджин, и дверь мягко закрывается прямо у него перед носом. В воцарившейся тишине чья-то рука находит его руку, и Минхо оборачивается, чтобы увидеть, как Сынмин смотрит на него. Его лицо искрится уверенностью, думает старший, а не заверением, что все будет хорошо. Эта эмоция, скорее, больше похожа на принятие. Понимание. Знаю, что ты не хочешь оставлять его. Вот что говорят его глаза. Знаю, что тебя разрывает на части при мысли о том, что тебе, возможно, придется это сделать. Минхо в ответ легко сжимает его пальцы. Это единственный способ ответить. Хенджин возвращается вместе с Чонином. Они оба выглядят сонными, вырванными из своих грез, но есть что-то в том, как они смотрят на него. Будто готовятся к худшему. — Спасибо, — говорит им Минхо, и Чонин качает головой. — Поблагодаришь нас после, — парирует он, и Минхо слабо улыбается. — Так и сделаю, — соглашается он и надеется, что сможет сдержать свое слово.***
Джисон и Чанбин, очевидно, не настолько принимают отсутствие объяснений. — Я не знаю, что будет, — в отчаянии говорит им Сынмин. — Я просто… Знаю, что так должно быть. Это единственный выход. — Но это все равно может тебя убить? — тяжело спрашивает Чанбин. Его пристальный взгляд пригвоздил Сынмина к полу. Брови старшего нахмурены, и это более чем пугает, даже если Сынмин знает, что он делает это, потому что переживает. — Мы не… мы не знаем, что будет с нами, если что-то пойдет не так, — признается Сынмин. — Вероятно, ничего хорошего. — Но если все пойдет по плану? — тихо спрашивает Джисон. — Мы останемся живы. Все мы. Турнир закончится и больше никогда не начнется снова. Джисон медленно кивает. — Хорошо, — говорит он. — Я помогу. Чанбин резко оборачивается и пристально смотрит на него. — Джисон… — недоверчиво начинает он, но его возлюбленный лишь качает головой. — Это единственный для него способ остаться в живых, Чанбин, — говорит он. — Хорошо. Может, сегодня всё пойдет не так. Может, мы… Может, мы потеряем его. Но если мы не попробуем, то точно потеряем. Это единственный способ, чтобы наш лучший друг выжил. А я не хочу… не хочу просто жить, зная, что однажды он не вернется домой. Я не могу так. Значит, Джисон тоже думал об этом. А Сынмин и не знал. — Он прав, — соглашается Сынмин, и Чанбин вновь смотрит на него. Младший замечает, что он плачет, несколько слезинок стекают по его щекам. — Чанбин, ох. Чанбин… — Не надо, — хрипло говорит Чанбин, и Сынмин послушно замолкает, делая шаг вперед, окунаясь в объятия старшего. — Ничего не говори, просто… Боги, тебе лучше остаться в живых. — Я постараюсь, — шепчет Сынмин. — Обещаю, что постараюсь вернуться к вам. — Тогда я тоже помогу. Я не хочу потерять тебя, Сынмин. Затем Джисон подключается к их объятиям, таким теплым и успокаивающим, и они втроем недолго наслаждаются этим мгновением. Это не прощание, говорит себе Сынмин. Это не будет их прощанием. Но ему все равно кажется, что это именно оно.***
— Что произойдет дальше? — спрашивает Джисон, как только они с Чанбином выходят на улицу. — Как все это работает? — Я не уверен, — признается Чан. — Думаю… Думаю, нам нужно, может быть, сходить в храм. Не знаю, какой именно, но нам нужно быть ближе к Богам. — Храмы нам не помогут, — говорит Минхо. — Их там нет. Богов там нет, — Хенджин слегка вздрагивает, и Минхо замечает, как Чонин тянется к его руке в желании успокоить. Феликс хмурится, переминаясь с ноги на ногу. Минхо думает, что ему не нравится находиться на открытом пространстве. Не после того, как он просидел так долго в том маленьком домике в присутствии лишь одного Чана. — Тогда куда мы можем пойти? — спрашивает он. — Нам нужно место, иначе вы ничего не сможете сделать. — Кажется, я знаю такое место, — тихо начинает Сынмин, и Минхо видит, как он становится немного меньше, когда все поворачиваются и смотрят на него. — Место, где все Боги смогут найти нас. — Показывай дорогу, — говорит ему Чан, и Сынмин лишь коротко кивает, прежде чем сделать первый шаг в сторону переулка, который они с Минхо так хорошо знали. Двигаясь по двое, все остальные следуют за ним. Минхо шагает последним, тихо предаваясь воспоминаниям. Кажется, что то, как они с Сынмином шли по этой дороге с кружевными цветами на одежде, было так давно. Они были такими обычными. А теперь они ступают по своим старым следам, ища аудиенции у самих Богов. Они снова смогут погулять здесь. Минхо уверен. Им не требуется много времени, чтобы добраться до дворика с фреской на стене. Она едва видна в темноте, но для Минхо она выделяется, будто нарисована самим предрассветным светом. Символы Пантеона Триады, сплетенные воедино посреди городской пыли и сияющих вдали ложных храмов. Один — три — девять — три — один. — Да, — шепчет Чан, и его слова сквозят благоговением. — Да, это подойдет. — Что вы будете делать? — спрашивает Чонин мягким голосом, прорывающимся сквозь темноту. — Мы будем молиться, — поясняет Чан. — И надеяться, что Они ответят. — Мы позаботимся о том, чтобы никто не приближался, — говорит Чанбин. Минхо думает, что он в основном говорит это Сынмину, но Чан все равно с благодарностью смотрит на него, когда Чанбин встает у входа во дворик. Джисон следует его примеру, как и Феликс, а Хенджин и Чонин ободряюще улыбаются Минхо, прежде чем сделать то же самое. Три мага остаются в центре. — Давайте, — мягко говорит Чан. — Нужно начинать. Он опускается перед надписью на колени. Сынмин и Минхо следуют за ним. Не говоря ни слова, они соединяют свои ладони друг с другом. Каждый из них поддерживает другого всей своей силой. Кажется, что после этого, слова сияют ярче, пульсируют, словно сердцебиение. Минхо не может не думать о Сынмине, о его коже под ладонью, о его пульсе, ровном и живым, точно таким же, каким был под меткой его Богини. Позвольте нам пережить это, просит он. Пожалуйста. Мы сделаем все, что Вам нужно. Просто оставьте его в живых. Дайте мне шанс любить его так, как он этого заслуживает. Сердце его стучит гулко, ровно и медленно, и Минхо уверен, что чувствует его в надписи прямо напротив, в словах, высеченных на обратной стороне его век. Один — три — девять — три — один. Один — три — девять — три — один. Минхо больше не ощущает камней под коленями. Один — три — девять — три — один. Один — три — девять — три… — Один. Минхо открывает глаза, и солнечный свет затмевает все.
