Derrière l'écran du théâtre

больно. ужас, как больно. тело горит, будто в адском жерле. совершенно неприятно.

болит, ноет. тукает и ощущается, словно во сне — слишком нереально и слишком ужасно. такого просто не может быть. Серёжа тягостно поворачивает голову в сторону. Щеку жгёт сильнейше, хоть он и чувствует, что она будто связана чем-то. Голова ходит ходуном, всё переворачивается и всё падает и падает вниз. Ему хочется плакать от того насколько плохо всё это испытывать и осознавать — слышать охи и вздохи, взгляды, полные ненужного сожаления. Ему тягостно от всего этого. В груди щемит так сильно, что ему приходится часто-часто вздыхать, чтобы хоть как-то помочь себе и не уйти в беспамятство вновь. Яд обиды и боли внутри переполняет и настолько впивается в него: в все его органы, в его голову, во всё его тело до кончиков пальцев, что извечно вздрагивают. Разумовскому кажется, что он умирает, но не от боли, раны. Он умирает от своих чувств и того, что они сменяют друг друга с небывалой скоростью такой, что его начинает тошнить. Он чувствовал нечто схожее тогда, рядом с Олегом, в мягкой постели... То буйство эмоций, которые он мог увидеть у себя перед глазами, ведь те расплывались перед ними буквально пятнами. Яркими пятнами чувств, которые он никогда не испытывал, но тогда он всё равно видел их, пока они обвивались вокруг него и гладили, как гладили руки князя, сжимали на секунды и отпускали, даря такую желанную лёгкость и свободу. О, это было счастье в его первозданном виде, которое он испытывал лишь при рождении, когда не было ни единой заботы. И князь вёл его за руку, проводил по миру полному счастьем, без боли, страха и сомнений... Он был понятен до каждой маленькой детали. Казалось, что и сам Серёжа тогда предстал открытой книгой, понятной и понятой для всех и вся... Но сладостная жизнь оборвалась, как нить чьей-то жизни, словно он лишь на миг закрыл свои очи, а открыв их увидел истинный мир, никогда не бывавший для него добрым и ласковым. Он вернулся обратно в то место, где всегда жил. В то место, где умерла матушка, мучавшись перед его глазами по несколько часов к ряду. В то место, где он не может сделать ничего и в то место, где он не значит ровным счётом ничего. Время, проведённое с Олегом, было прекрасным, но оно исказило его мир. Он возомнил себя кем-то, потому что так думал Олег. Он никогда не стал бы оскорблять его за это. Но это привело его сейчас сюда. К тому миру, от которого он скрылся в добрых и мягких объятиях князя, который любил его больше жизни. Любил.

Олег... Зачем ты показал мне этот прекрасный мир?

***

Мягкие ладони приглаживают его волосы. Изящные пальцы проходятся между медных локон и безмерно осторожно гладят, будто боясь тронуть его и нанести дискомфорт. Веки словно из чугуна и поднять их — целый подвиг с которым Серёжа, с третьей попытки, всё же справляется. Выцветший голубой и уставший взгляд встречается с таким же усталым и тягостным, задумчивым взглядом над ним тёмных, глубоких глаз. Взгляд незнакомый и более чем инородный, но сейчас у юноши нет совершенно никаких сил, чтобы вновь зажмуриться или отвернуться от созерцания чужих глаз. Он насилу пытается подвигаться и увидев это некто над ним вдруг вздыхает, убрав наконец руки с его головы. — Сергей, пожалуйста, не шевелитесь, — тихо говорят над ним. Серёжа облизывает сухие губы и пытается сфокусировать плывущий взгляд. Голос мягок, чуть надломлен так, словно человек некоторое время надрывно плакал... Он всё ещё инороден, но тем не менее Серёже он не кажется злобным или опасным. — Осторожнее, Сергей, вам ещё нельзя вставать. Время тянется бесконечно долго и всё это время юноша буквально заставляет себя вновь обрести разум и осознать то где он, кто и почему здесь находится. Для того, чтобы это как-то ускорить Серёжа осторожно проводит рукой по поверхности на которой лежит, сжимая бархатную ткань в ослабевшей руке. Мягкий бархат ощущается на пальцах чем-то очень холодным и жёстким, тем не менее он всё же радуется, ведь ощущает таким образом реальность и понимает, что это не сон или адское видение от горячительного сна... Кажется он лежит на небольшой софе, проваливаясь в неё. Он лежит на ней совершенно некрасиво: безвольно развалившись, раскинув ноги по сторонам и сжав руки на бортиках. — Ш-ш-ш... — тихо шепчет над ним и наклоняется совсем близко к его лицу, поглаживая по целой, но адски горячей, щеке, успокаивающе и всё также аккуратно и нежно. — Всё хорошо, вам не о чем беспокоиться... Серёжа прикрывает глаза на пару мгновений, когда в ушах начинает вдруг звенеть. Ему хочется плакать от того, что он не может ощущать этот мир так, как раньше. Его бесит то, что он не может думать ведь все его мысли — отрывки слов, едва ли не только букв и одно лишь имя, повторяющееся вновь и вновь и в какой-то момент начинающее терять смысл... — Я должна сердечно поблагодарить вас за моё спасение. Я обязана вам на всю жизнь, — вздыхают над ним вновь и в голове Серёжи наконец щёлкает что-то и он вспоминает этот голос и его обладательницу. Конечно, спасённая им ценной своего иллюзорного мира, Надежда Самойлова... Он улыбается, понимая, что всё же не выжил из ума и всё же осознаёт всё происходящее. — Если бы не вы то... Уж не знаю, что и было бы... — Вы... — попытался проговорить он, но почти тут же закашлялся и сжал зубы от боли, стягивающаю его щёку. На ней были бинты, туго повязанные, останавливающие кровь, но под ними всё ещё была рваная и открытая рана, ноющая от каждого малейшего движения. — Вам необязательно говорить, — произнесла актриса и слегка отодвинулась, положив под его голову небольшую подушечку. Серёжа вдруг понял, что всё время до лежал на коленях дамы, прикрытых явно дорогим платьем и с этого несколько... Смутился. — Я позабочусь о вас, пока князь не вернётся к вам, Сергей. Голову словно на секунду проткнуло огромной, раскалённой стрелой. Олег... Он всё же вернётся? Юноша от своих же мыслей скривился, желая скрыться и забиться в какой-нибудь тёмный угол. Но тело было слишком лёгким и одновременно с тем тяжёлым, потому он не мог даже протянуть руки к лицу, чтобы скрыть его и заплакать наконец... Дабы не выглядеть совсем уж жалко перед дамой он лишь сильно скривился и глубоко задышал, подавив тем самым горькие слезы где-то внутри себя. В горле мигом запершило, поперёк него встал ком, царапающий стенки изнутри. — Вам плохо? — обеспокоенно поинтересовалась Надежда Васильевна. Серёжа уже не мог на неё смотреть, от всего ему становилось тошно и потому он отвернулся, проговорив: — Н-нет... — а позже, подумав, добавил тихо, на грани слышимости, всё ещё не смотря на актрису. — Прошу, не стоит меня б-благодарить... Я лишь оградил вас. Не боле-е... — А всё же, таким образом вы меня спасли... — девушка лучезарно улыбнулась и спокойно вздохнула. Серёжа мимолётно и едва заметно кивнул, став осматриваться по сторонам. Взгляд всё также плыл, но что-то он уже мог узреть. Так, они находились в небольшом помещении чьей-то гримёрной, софа стояла у стены и оттого Серёжа мог увидеть почти всю комнатку, уставленную различными мелкими вещицами (явно дамскими) и пышными цветами, стоящих напротив у самого высокого, выполненного явно на заказ, зеркала. — Тот человек...— решился произнести юноша пару минут спустя, смотря в белый потолок. — Он был вашим спонсором?.. — — Ммм?..— дама, по видимому, отвлеклась на что-то или задумалась и протянула тихо и также задумчиво. — Ах, да, действительно, вы правы. Этот мужчина был приятным человеком, он имеет много званий и наград, но он... Он очень настойчив. Он просил моей руки уже три раза и сегодня тоже пришёл за этим, но я отказала и потому и случился всё этот адский переполох. Мне стыдно, что вы были втянуты в сие действо, но можете не сомневаться: этот мужчина обязательно понесёт наказание за свой поступок! — Не нужно жалости, — проговорил уже более уверенно он, держась за голову и пытаясь сесть. Осторожно поднимаясь и часто вздыхая и жмурясь он всё же осилил это, хоть и голова вновь несколько заныла. — Я понимаю вас. В нашем театре такие случаи не редкость. Благо, граф Дракин решал такие вопросы, но не всегда этого помогало... — Ужасно, что вашим дамам приходится такое терпеть! — искренне, вскинув руками театрально, но не менее убедительно, произнесла девушка. Серёжа, сев, наконец смог рассмотреть её вблизи. Она действительно красиво, с тёмными волосами, которые за время всей этой какофонии, чуть растрепались. Платье струилось красивыми волнами и облегало её тело, очерчивая его невероятно красиво... Да, такая девушка заслуживает внимания, но не такого сомнительного, если так можно его назвать. — Я слушала, что к крепостным девам проявлен ещё бóльший интерес.. — В этом есть доля правды. К сожалению, — юноша вздохнул и поставил ноги на пол, пытаясь проверить сможет ли он встать или ещё слишком слаб для этого?.. В ногах явно не было прежней устойчивости и стойкости и с каждой секундой рос риск упасть и расшибить себе ещё и голову об твёрдый пол... — Осторожнее, — Надежда встала и взяла его за руку, как бы придерживая. — Голова не кружится? Голова, безусловно, кружилась, но Серёжа ответил: — Нет. — после чего, с чужой помощью, всё же встал и сделал пару шагов. В коленях засаднило, видимо, упав, он сильно отбил их, появились мелкие царапинки... Вскоре актриса отпустила его руку и он пошёл самостоятельно к зеркалу и уперев руки в туалетный столик перед ним вгляделся в холодную гладь. Лицо резко словно осунулось и побелело. Он выглядел как ходячий мертвец с впалыми глазами и острыми скулами, на одной из которой были ужасно некрасивые и серые бинты, пропитанные уже кровью. — Доктор сказал сегодня менять бинты каждые три часа, — донеслось со спины и Серёжа почти тут же кивнул. Рукой пройдясь до гребня он взял его в дрожащую руку и с силой сжал. Руки ещё не до конца слушались его, потому приходилось буквально сжимать гребень, чтобы он не выпал. — Знаете ли вы, госпожа Самойлова, когда прибудет его светлость?.. — причесываясь тихо и устало спросил Разумовский. Он не хотел, чтобы Олег в принципе видел его таким, но чтобы хоть как-то привести себя в порядок стоило расчесаться. — Вскоре должен, — произнесла девушка и подошла к двери из гриммерной. — Надеюсь вам будет лучше, Сергей. И спасибо ещё раз за ваш поступок. — Не за что, правда, — вздохнул он обернувшись. Девушка улыбалась, смотря на него и он, хоть щека всё ещё болела, улыбнулся в ответ, пусть и только одним уголком губ. Дверь за Надеждой тихонечко закрылась и комнатка погрузилась в гробовую тишь. В голове с каждой секундой возникало всё больше и больше гнусных и ужасных мыслей. Они тянули свои тёмные и извилистые лапы с острыми когтями к его телу, обхватывали и сжимали, не отпуская. Он попал в тиски ужаса и страха неизбежного: прихода князя. Он придёт к нему и увидев его тут же, при всех, откажется от него, да... Серёжа почему-то был в этом уверен. Хотя, «почему-то» было вполне ясным. Разве нужен кому-то уродливый любовник? Ведь Олег так часто говорил о его красоте, сколько раз он целовал его в щеки, сколько раз гладил по ним и обнимал его, трепля за волосы? Теперь эта красота угасла, словно кто-то одним махом затушил камин ведром воды... За дверью послышалось несколько грозных и переживающих друг друга голосов на фоне которых Серёжа распознал голос Олега. Он безмерно устало вздохнул и сжал глаза, когда почувствовал вновь подступающие слёзы. — ...прошу, я вас не виню, но объясните каким образом!.. — послышались отрывки фраз и дверь с грохотом раскрылась. За порог почти впрыгнул князь, смотря, скорее как зверь, рыская по сторонам, явно ища его... За ним, пытаясь всё объяснить, прошагал Иван Шишкин. Они встретились взглядами и оба замерли на месте, не смея ни вздохнуть, ни выдохнуть. Всё казалось замолчало, в ушах зазвенело сильнейше, но несмотря на это они продолжали смотреть друг на друга. — Оставьте нас, — едва смог произнести Олег, часто сглатывая и уже шагая к Серёже. Шишкин кивнул, посмотрел на них со стороны с пару секунд задумчиво и ушёл, заперев за собой дверь. Князь шагал тихо и осторожно, медленно даже, но для Серёжи каждый его шаг представлялся разрывом боевого снаряда, выстрелом в голову. Юноша с силой сжал пальцами гладь столика и приподнял голову, чтобы не расплакаться... Надо держаться, надо сдерживать, нельзя плакать и нельзя показаться слабым, просто непозволительно... Он не хотел, чтобы Олег подходил к нему. Не хотел, чтобы видел его таким — грязным, ужасным и ненужным... Он не должен видеть его таким. Князь всегда жил в прекрасном мире и Серёжа благодарен ему, что он позволил ему хотя бы на некоторое время побывать в том мире, но он вернулся обратно. И Олег не должен видеть этот мир, их миры просто не должны вмешиваться, просто нельзя, нельзя... — Серёжа... — он и не заметил, как Олег тронул его за здоровую щеку и погладил по ней большим пальцем. Его ладони были такими тёплыми и такими родными, что Серёжа... Он уже не мог сдерживаться. Да, хотелось оттолкнуть князя, закрыть и ему и себе глаза, но он не мог отказаться от того мира, что приходил вместе с Волковым. Его им был слишком приятным, удобным, спокойным и безопасным местом и его не хотелось покидать ни на секунду... Неверное, это был даже больше их мир. Маленький и скрытый, только для них... — Что... Что случилось?.. — мужчина явно пытался сделать всё, чтобы его голос не дрожал, но Серёжа всё равно слышал эту ужасную дрожь. Всегда спокойный и уверенный князь, прошедшей многие испытания от смерти родственников до войны теперь же выглядел как перепуганный щенок, с дрожащим голосом и дергающимися губами... Его взгляд был устремлён на щеку Серёжи, перевязанную бинтами, на бледное лицо и всё ещё спутанные волосы... Разумовский всём телом вздрогнул и надрывно вздохнул. Он больше не мог это сдерживать, просто не получалось держать это в себе. — Кха! — с таким звуком он вздохнул и из глаз полились горькие, обжигающие слезы. Всё, что он сдерживал и подавлял внутри себя, всё то, что разъедало изнутри, прорвалось наружу с громким воем и почти криком, заглушившим собственные мысли. В голове мысли сменяли друг друга так быстро, что Серёжа не понимал ни одну из них. Он плакал, он рыдал, отдаваясь этому порыву всем телом и душой: надрывно, дрожа и качаясь, задыхаясь от своих же рваных вздохов и слез. — Прости. Прости. — зашептали спешно на ухо, обхватив его и заключив в подобие объятий их которых он выворачивался всем телом. Они дрожали в унисон и Олег и сам не заметил, как стал дрожать, как пальцы, сжимающие Серёжу за спину, стали дрожать и скользить по ткани. Он всё говорил и говорил не умолкая, не зная слышит ли его Серёжа вообще или он забылся в своём горе. Олег готов был принять любой вариант. — Прости. Прости меня. Прости. Я виноват. Виноват во всём. Прости-прости-прости... Он и сам начал задыхаться от слов, но продолжал, пусть в глазах всё постепенно превращалось в расплывчатые пятна. Зачем он это сделал? Он ведь всё чувствовал, так почему не остановил, почему не защитил и не утешил, когда это нужно было сделать?!

«почему ты бросил его?!!»

Серёжа...

Серёжа.

Я не хотел, я хотел как лучше...

Я не хотел, я правда не хотел!..

Прошу! Умоляю! Прости! Прости! Прости!!!