Сборник историй по соукоку

Буерак - Культ тела

- Ацуши, а что за парень с рыжими волосами разгуливает по больнице? Дазай ещё тогда заприметил в коридоре больницы симпатичного рыжего паренька, что шел, озираясь по сторонам, словно зашуганный котенок. И только теперь в курилке появился шанс расспросить о нем коллегу. Больно интересно, к кому такое создание шло. - А вы не знали, Дазай? Это сын Мори. Чуя, кажется. - А… - тянет Дазай, туша сигарету. - Ясно, интересный, наверное, парень. Почему парень интересный, Ацуши понять не успевает: Дазай уже исчезает за дверью, оставляя только запах сигарет, которые курил секунду назад. Ацуши тут же тушит и свою сигарету и выходит. Ему тоже нужно работать.

***

Когда рыжий парень заглядывает к нему в кабинет, с дрожью в теле и голосе спрашивая разрешение войти, Дазай понимает, что он очень сильно возбуждён. Такого с ним не бывало. Перед ним не иначе, как сын главврача, несколько запуганный, но красивый, как сам дьявол. Стройный, миниатюрный с виду, но не куклоподобный. Он стоял в зелёном джемпере поверх красной футболки. Его челка, рыжая, такая же, как и его волосы, удлиненные в концах, прятала четверть его лица. Но в этом лице уже была видна вся пленительная сладость юности. Не было у него ни морщин, ни кругов под глазами, которые сам часто замазывал Дазай. Острый носик, пухлые губы, почти не заметные веснушки вокруг носа. Красота. Когда же на Дазая были подняты ясные голубые глаза, с примесью страха, но такие красивые, яркие, как безоблачное летнее небо… Дазай почувствовал, будто у него начала подниматься температура. В голове внезапно возникает позабывшаяся просьба Мори. "Дазай, мой сын - социофоб. Сам понимаешь, у него уже не за горами школьные экзамены, университетская жизнь. Я не хочу, чтобы он страдал из-за этого. Я прошу тебя ему помочь ". - Здравствуйте, можно войти? - Здравствуй, Чуя. Присаживайся. Поговорим о твоей проблеме. Ох, он точно сможет помочь этому мальцу.

***

- Чуя, позволишь мне сделать пару снимков? Взгляд направлен строго на Чую. Такое внимание заставляет парня сжаться. Чуя выглядит так миловидно, но и не совсем смазливо, когда прячет свой ясный взгляд и сминает пальцы. У парня были и свои методы справляться с нервозностью. Он привык держать в руках что-нибудь, например, скрепку, и мять, но сегодня, вероятно, забыл, а потому нервничает ещё сильнее из-за отсутствия предмета, способного отвлечь внимание. Его тонкая курточка висела на вешалке по наставлению Дазая. Комплексы начинаются с тела, поэтому будь в этом кабинете как можно более свободным от одежды. Дазай мог жадно смотреть, как иногда футболка сбивается в складки, открывая изгиб поясницы и линию талии. Как же хотелось сжать её. Чтобы на коже расцвели синяки. Так грязно, так возбуждающе. Ворот футболки открывал острые крылья ключиц, по которым психолог тоже не забывал пробегать глазами. Удлиненные в нескольких прядях рыжие волосы пытались спрятать их, но никакая красота не может быть спрятана от внимательного взора. Но и волосы выглядят хорошо, такие яркие, необычного цвета, вьющиеся и образующие свои узоры. Интересно, парень сам их подстригает или просит кого-нибудь другого? - Зачем? Чуя начинает активнее щёлкать ногтями, в этот момент увлекшись сдиранием заусенцев на пальцах. - Я хочу, чтобы потом ты посмотрел на фото и сказал мне, что чувствуешь. Чуя кивает, и уже по более-менее сложившейся на лице неловкой улыбке Дазай понимает, что тот готов. Наивный. - Голым, Чуя. Мне нужно твое голое фото. Улыбка тут же пропадает. Мальчик пугается. Оторопело поднимается со стула, будто готовясь бежать, но перед ним не какой-нибудь школьный хулиган, а человек, обещавший помочь и делающий это, как кажется Чуе, из добрых соображений, а потому попытка сбежать тут же отменяется. Но Чуя также стоит, также мнется, желая услышать, что это просто шутка. Но это не шутка - Дазай достаёт телефон и включает вспышку, сразу демонстрируя ее несколькими пробными снимками. - Чуя, скажи мне, ты хочешь избавиться от своих фобий? - Да… - Ты хочешь выглядеть жалким, каким ты выглядишь сейчас, в толпе людей? - Нет, не хочу… - Хочешь, чтобы к твоему мнению прислушивались и никто не видел в тебе лишь тень? - Хочу. - Тогда раздевайся! Мы должны покончить с этим быстрее! Сначала Чуя подходит к двери, щёлкая замком. Пугает и то, что по ту сторону люди могут увидеть, что кабинет был закрыт, а значит, там может происходить, в меру пошлости других конечно, что-то весьма неприличное. Школьник мнется ещё минуты две, а когда Дазай прикрикивает на него, быстро избавляется от футболки, а после снимает и брюки. Чуя уже начинает обнимать себя руками. Оставалось нижнее белье. - Трусы тоже снимай! Было слышно, как мальчик сглотнул слюну прежде, чем потянуть ткань вниз. Осторожно отбрасывает вещи, вышагивает из них, потому что легко может схватить и надеть их обратно. Его колени соприкасаются друг с другом. Мальчик согнулся, становясь ещё ниже. Руки прикрывают половой орган, но Дазаю и этого достаточно. Он, стараясь быть внешне незаинтересованным, осматривает пресс с едва заметными кубиками, худые руки, упругие ягодицы, слегка округлые бедра. У Чуи даже ступни были небольшими. Какой милый, но одновременно и мужественный. Дазай поднимает телефон, уже не приказывая Чуе улыбаться и смотреть точно в камеру: тот явно уже никак не настроен на что-то хорошее и не пытается выглядеть расслабленно. Просто фотографирует. Каждый щелчок заставляет Чую дёргаться. Позже Дазай позволяет парню одеться. - Что ты думаешь, Чуя? - интересуется Дазай, демонстрируя пациенту снимки. Чуя старается не смотреть, но его заставляют, водя телефоном перед его носом. - Я не считаю его уродливым, но мне все равно некомфортно. - Может, тебе стоит сменить гардероб? Улыбайся, в конце концов, себе в зеркале. Ничто так сильно не работает, как сама вера человека в его уникальность. А так ты прав… У тебя очень красивое тело. И я надеюсь, что на следующих приемах ты сможешь раздеваться уже сам, без моих приказов. - Вы же удалите эти снимки? - Конечно, зачем они мне? Дазай уже все решил: он ни за что не удалит эти снимки. Тем временем, шел четвертый сеанс.

***

- Чуя, ты должен уметь смотреть в глаза оппоненту. Чуя всё время, сидя без верха, смотрел на растение в углу кабинета, на канцелярию в подставке психолога, на носки ботинок Дазая, на свои сцепленные в замок руки, на карманы брюк, только недавно приобретенных, таких черных, зауженных кверху, - куда угодно, но только не на Осаму. Хоть он уже много раз представал перед Дазаем со своей … незащищённой стороны, смотреть в глаза он все равно боялся. - Я не могу. - жмурится, когда по звукам понимает, что Дазай встает со своего места. - Может, ты даже не пробовал? - Пробовал. - нерешительно отвечает. - Чуя, тогда посмотри мне в глаза! Чужие руки сильнее сжимаются в кулаки. - Давай, Чуя!!! Ты же не слабак! Не заставляй меня верить в обратное! Голос врача раздается совсем рядом с ухом, отчего школьник подпрыгивает. Он сжимает сиденье, поворачивает голову в сторону мужчины и с поджатыми губами смотрит на того. Глаза в глаза. Очень неловко. Глаза - зеркало души. Тогда Чуя боится душу человека перед ним. Глаза психолога теплого шоколадного цвета, но в данный момент от них исходил холод. Впрочем, они идеально подходили голосу. Смотрит мальчик секунд десять, давая понять, что он не слабый, ему посильно посмотреть в глаза другому человеку. Он уже опускает голову, как его резко хватают за подбородок. - Чуя, я не говорил отворачиваться! Смотри в глаза! Теперь Дазай видит помимо смятения ещё и испуг на чужом лице. Под его пальцами дёргается кадык. Чуя старается смотреть в глаза, но от грубого обращения перед глазами появилась пелена. Наверное, он все же слабый. Внезапно на лице Дазая появляется кровожадная ухмылка: - Чуя, ты девственник? - Что? - пациент неверяще, будто прослушав всё, уточняет. - Ну, Чуя, я сомневаюсь, что в твоём классе никто об этом не говорил. Ты должен понимать, о чём я. Так что, девственник? - Девственник, - бурчит Чуя. - А ты бы хотел больше не быть им? - Что за вопрос? - Не отвечай таким образом. Даже в отношениях не состоял? - Нет… - Бедолага. А ведь от выбора партнёра также зависит состояние самооценки. Как можно иметь низкую самооценку, когда твоя вторая половинка искренне говорит тебе что-то приятное. Ты бы хотел, чтобы хоть кто-то называл тебя красивым, чтобы кто-то любовался твоим телом искренне, тот, кто бы заботился о твоём комфорте? - Да. - Отлично, это то, что я хотел услышать. Дазай чувствует, что уже близок к желанному с первой встречи. Прошел месяц с их знакомства.

***

Поскрипывает громко кушетка. Если бы не шумоизоляция, кто-то бы давно постучался в дверь с требованием прекратить грохот. Дазай поднимает чужой таз, чувствуя подвздошные косточки, чужую худобу, но все равно продолжает остервенело вбиваться между ног. Уши ловят каждый приятный для себя писк. В его руках чуть подкаченное красивое пластичное тело, перед ним обладатель модельной внешности. Он может касаться каждого дюйма этого тела, может кусать и помечать, может сжать до хруста в позвонках и синяков чужую талию, зная, что ему ничего не скажут. Процедура опасная. Использование приемов секты. Все ради переосмысления своей жизни, личностного роста и развития. Дазай не думал, что скатится до обычных психологических ловушек, манипуляций, метода кнута и пряника, чтобы просто получить то, что он имеет сейчас. Ему кажется, что теперь он не сможет жить без этого существа. Он не может теперь просто так оставить это всё. Лечение от неуверенности в себе через зомбирование на сексуальном удовольствии и оскорбления… Чуя стал для Дазая наркотиком. Смущённый парень, что краснел от любого проявления внимания к его персоне, кто так часто дрожал, думая о будущем и о возможности простого разговора с незнакомым человеком… Он так легко раздвинул ноги, когда Дазай, игнорируя слезы, повязал его запястья своим ремнём. Чуя хнычет на грани между полным сознанием и истерикой. Он закрывает свое лицо руками и не даёт Дазаю увидеть хоть одну эмоцию. Для парня, для без пяти минут социофоба и интроверта, это очень взрывные эмоции. Он никогда не позволял другому человеку открыто трогать себя, не говоря уже про какой-то интим. Внутри ужасно жжётся, а от напряжения ноги хватает судорога. Он хочет закончить с этим, хочет оттолкнуть, он от смеси страха и ужаса даже желания не чувствует, но, видимо, его врача это нисколько не останавливает. Дазай заламывает чужие руки, болезненно сдавливая их, не отпускает. Чуя не понимает, что с ним происходит, но он чувствует, что его личный ошейник, подаренный психологом, стягивается сильнее, когда он чувствует тепло между ног. Противно. Неприятно. Ещё и очень больно. Его руки безвольно падают вниз, когда их отпускают. Искусанное и расцелованное тело сжимается, закрывает себя руками, стараясь оградить себя от внешнего мира после сильного стресса. Он крупно дрожит, его дыхание напрочь сбито, но это не паника. Дазай накидывает на голое тело свою рубашку, открывает окно, позволяя порыву ветра поднять некоторые бумаги со стола. Осень. Чуя может замёрзнуть, будучи полностью обнаженным, но Дазай даже не смотрит в его сторону, полностью сосредотачиваясь на сигарете меж зубов и на том, чтобы дым от этой сигареты отдался потоку ветра быстрее, чем дойдет до датчика пожарной безопасности. После того, как процедура кончается, окно закрывается, а врач поворачивается к Чуе. Парень дышит уже не так рвано и громко, его тело дрожит скорее уже от прохладного воздуха, чем от страха, но вид его по-прежнему возбуждающий. Когда Дазай понял, что в отношении конкретных личностей он гиперсексуален? - Чуя, как себя чувствуешь? Как для тебя прошёл сегодняшний сеанс? Как по мне, сеанс в этот раз прошёл просто замечательно. Чуя не отвечает, двигая глазами, но не останавливаясь на определенной точке. Если он смог выжить после чужих прикосновений, значит, все действительно прошло хорошо. Пошел второй месяц наблюдения Чуи у Дазая.

***

Спустя ещё месяц приемов, оканчивающихся чем-то приятным для Дазая, он получил то, что он хотел. Чуя стал таким послушным для него, таким уверенным лишь для него, таким умелым любовником. Парень выполнял любую просьбу беспрекословно, давал врачу то, что тот хотел сразу, как намек только начинал зарождаться в действиях. Для кого-то сломанная кукла, ручная собачонка, но для Дазая это предел мечтаний. Чуя одевался совсем по-другому, стиль его уже не был похож на то, в чём юноша ходил раньше. Он одевался, как модель с подростковых глянцевых журналов и тем пленял ещё больше томных взглядов своего "наставника". Его одежда излучала какое-то богатство, роскошь, гламур, однако это был все тот же Чуя, но чуть более безвольный, чем обычно. Мальчик не дрожал, ощущая на своих обнаженных участках кожи чужие прикосновения, смотрел уверенно мутно-голубым взглядом глаза в глаза. То, что мальчик так и не научился держать себя в обществе, опустим… Для одного же человека он стал полноценным членом общества. Ацуши же мрачнел, видя рыжего подростка, выходящего из кабинета коллеги. По рассказам Дазая, Чуя просто замечательный пациент, который быстро идёт на поправку, однако стоит Ацуши столкнуться с парнем в коридоре и поздороваться, как он сразу может увидеть, как зажимается парень, как начинает быстрее двигать ногами, чтобы поскорее покинуть помещение. Загадка такого поведения приводила Накаджиму в недоумение, он пытался подходить к коллеге, ненавязчиво интересовался делами пациентов, получая скомканные ответы от Дазая, а потом неловко уходил, строя планы дальше. А Дазай ставил Чую на колени и садился в кресло, зная, что тонкие подростковые пальцы тут же начнут расстёгивать ширинку его брюк…

***

- Дазай, подожди! Услышав голос Мори, Дазай делает вид, что не слышит, старается зациклиться на стаканчике кофе и идти вперёд, будто его никто не зовёт. Но под локоть его схватить успевают, и Дазаю приходится за долю секунды сделать удивлённое лицо и повернуться к мужчине, чье выражение лица отражает сильную озабоченность какими-то вопросами. Впрочем, Дазай даже может представить эти вопросы… Что ж сейчас начнётся… - Ох, Мори! - самая, как кажется, искренняя улыбка. - Рад вас видеть! Что-то случилось? - Дазай, не пойми меня неправильно, с твоим опытом и багажом вылеченных пациентов, я не имею права сомневаться в твоем профессионализме, но я хотел узнать, как проходят сеансы с моим сыном? Раньше Чуя со мной всем делился, каждый вечер заходил ко мне перед сном, а недавно даже на метр перестал подпускать к себе. Все становится хуже, я же правильно понимаю? - Ох, Мори, все наоборот очень хорошо. Не знаю, как вы дома с ним обращаетесь, - в этот момент Дазай отсчитывает несколько секунд, желая вызвать нужную реакцию - чувство какой-то вины, раскаяния, стыда. - Но у меня на сеансах он ведёт себя совершенно замечательно. Не поверите, но мы пожимаем друг другу руки и похлопываем по плечу. Мори ничего не отвечает, но очевидно: его не устраивают слова Осаму. Что-то здесь не так. - Тогда ты не против, если я поприсутствую на одном хотя бы сеансе? Дазай впадает в ступор лишь на секунду. Он должен был понимать, что сладкие речи в уши начальства станут причиной такой просьбы. О чем он думал только. Хотя с другой стороны: новости об ухудшившемся состоянии Чуи явно вызвали бы больше негативной реакции, тогда бы парень для этого психолога был потерян. - Мори, я слышал вы очень заняты… - В этот раз я поставлю сына выше работы. Это важно и для него, и для меня. - Хорошо. Дазай поворачивается, улыбка, словно по щелчку пальцев, спадает с лица. Дазай надеется, что у Чуи есть разум, чтобы иметь свое мнение, силу воли и не подчиняться беспрекословно инстинктам и всем условным рефлексам. Сам не заметил, как слишком сильно сдавил ошейник, ублажая себя чужим славным тельцем.

***

Чуя сидит перед Осаму и внимательно слушает чужие наставления, только не понимая, к чему они вообще нужны. Когда в дверь стучится главврач, Дазай натягивает на лицо дружелюбную улыбку, взгляд его становится таким мягким, будто пару секунд назад он не пожирал пациента глазами. - Войдите. Мужчина проходит в кабинет тихо, чтобы "не сбивать ауру сеанса", присаживается на кушетку, позади Чуи и будто бы совсем притих. Чуя же напрягается так, если бы позади него сидел незнакомый человек с ножом в руках. Его начинает потряхивать. Это замечает Дазай, который незаметно пинает мальчика по ноге под столом. Чуя в ответ начинает трястись сильнее, теперь его волнение видит и отец. - Чуя, сынок, все хорошо? - задаёт вопрос сыну, а сам смотрит на Осаму, показывающего знак, что все под контролем. Чуя успокаивается, но не до конца. Теперь он понимает, что все время до прихода отца он не слышал Осаму, а потому всё, что мог тот говорить, никак не засело в его голове. Неужели то, что обычно происходит на сеансах, будет происходить при отце? Нет, при собственном отце ужасно некомфортно и стыдно. Что он подумает о нем? От этих мыслей из мальчика исходит тихий всхлип. Он смотрит прямо в глаза психологу, как его учили, видит этот взгляд Дазая и пугается ещё сильнее. Мори, находившийся в кабинете от силы минуты три, уже чувствует, что напряжен не меньше Чуи. Словно сидит на иголках. Что-то здесь не так. - Чуя, как ты себя чувствуешь? - спрашивает в свою очередь Дазай, делая вид, что ничего в этот момент странного не происходит. - Хорошо. - шелест в ответ. - Ну, это замечательно. Ты чувствуешь, как становишься увереннее? - Да, я чувствую. - Твой отец говорит, что ты перестал с ним контактировать. Почему? - Ничего такого не было. Я чувствую себя лучше, папе не о чем волноваться. Здесь не выдерживает сам Мори: - Чуя, может, тебе есть, что сказать мне? На него недовольно смотрит Дазай, Чуя поворачивается к нему вполоборота. - Нет, я чувствую себя лучше. - Видите, Мори, вам не о чем волноваться. - Мне не нравится атмосфера, которая здесь царит. Я не думал, что мое присутствие так повлияет. Однако, мне теперь интересно, что происходит на приемах, когда меня нет. - Мори поднялся с места и стал в стойку, требующую ответ на все неозвученные вопросы. - Всё проходит также. - улыбается Дазай, в подсознании придумывая наказание для Чуи. Ох уж этот мальчишка. Ладонь главврача падает на плечо сына, и тот на месте подпрыгивает от касания: - Чуя, как обычно проходит ваш сеанс? Хочу честности. Чуя смотрит прямо в глаза Дазаю. Тот также смотрит на него. Оба напряжены, но если один от простого смущения перед собственным отцом, то второй от того, что их секрет находится на грани раскрытия. Всё зависит от дальнейших действий Чуи. Чуя горбится, его колени прижимаются друг к другу так же, как соприкасались в самые первые приемы, когда Чуя ещё не знал, что нужно делать. Дазай понимает, что ситуация повторяется: Чуя просто не знает, что стоит ответить. - Прости, папа. - надрывно звучит голос Чуи, после чего парень начинает просто реветь, поворачиваясь к Мори и утыкаясь лицом в его живот. - Я не могу сделать это при тебе. Взгляд Мори становится ещё тяжелее, когда он смотрит на Дазая, в срочном порядке требуя объяснений. Чувствуется, как атмосфера накаляется. Никто точно не выйдет сегодня из этого кабинета, пока не вскроется вся правда. - Дазай, - твердо, не по-отцовски, как обычно главврач говорит с коллегой. - Расскажи, как обычно проходят встречи с моим сыном! - Секреты разные рассказывает. Ну вы же понимаете… Дети. Не хочет, чтобы о каких-то вещах узнал родитель - нормальная реакция. - Чуя, - Мори поглаживает подрагивающую спину ребенка, когда на него поднимается заплаканное лицо. Очень больно смотреть на это. - Забудь. Какой бы секрет это не был, не стесняйся. Всё приму. Даже если это убийство. Чуя кивает под очень тяжёлый вздох своего врача. Чуя, окажись ты умнее. Ожидавший услышать секреты типичные для подростков, вроде курения, алкоголя, влюбленности, Мори очень сильно удивляется (даже слово это не подойдёт к состоянию отца в этот момент), когда Чуя поднимается со стула и почти солдатиком идёт к Осаму. В глазах врача сквозит страх, когда Чуя присаживается около кресла, где сидел психолог, на колени, покорно опускает голову и начинает раздеваться. Мори за шкирку схватил и поднял сына, когда тот уже расстегнул все пуговицы на рубашке. Он ведёт сына на выход и кричит: - Осаму, быстро в мой кабинет!!!

***

Мори уже не пытается сохранять спокойный тон, от него идёт разрушительная энергия, пока он активно ходит от одного угла своего кабинета к другому. Его халат развевается вслед за ним, как и волосы. Главврач пытается успокоиться, чтобы в секунду не подойти и не придушить Дазая, сидевшего рядом с его столом. - Дазай! Я всегда был к тебе добр, ты это знаешь. Чтобы какое-то горе приносить мне и моей семье… У тебя причин не было. Скажи, что я ошибаюсь и что ты не насиловал моего сына все эти сеансы, которые я, к сожалению своему, как-то пропустил мимо!!! - Вы не так поняли… - начинает Дазай, но уже бесполезно. Сам загнал себя в ловушку. - Неправильно!!! Уже не поверю больше! Знаешь, так странно… "Чуе стало лучше" говоришь?! Не потому ли, что он не в состоянии говорить тебе что-то против?! - Мори… - Не смей вообще ко мне так обращаться! Если всё подтвердится, то, Осаму, обещаю, что ни одна приличная клиника не возьмёт тебя к себе на работу. Я так испишу твою трудовую книжку. - Попробуйте доказать… - А это легко! Не волнуйся! - главврач наконец обращает внимание на своего сына. Чуя стоял у закрытой двери, облокотившись о нее, потому что из-за дрожащих ног не мог стоять ровно. Он уже не убирал влажные следы от слез. По-хорошему, ему бы сейчас успокоительного, горячего чая и успокаивающих объятий. И психолога, только другого. Теперь Мори это понимает. - Чуя, скажи, ты девственник? Мальчик тушуется, прикрывает лицо. Мори понимает всё без лишних слов. В этот момент он осознаёт, откуда у его ребенка и мелкие синяки на руках, которые он мельком видел, но списывал на неаккуратность и обман зрения, и дрожь при контакте с другим человеком. И желание убить своего подчинённого вновь возрастает в геометрической прогрессии. - Сынок, выйди пока в коридор. Чуя скрывается за дверью так быстро, будто только и ждал чужого разрешения. - Дазай! Ты понимаешь, как я хочу тебя сейчас убить?! Говорю сразу: зарплату за последний месяц не буду выплачивать. Она пойдет Чуе на другого специалиста. Дазай вспыхивает. На его лице появляется улыбка с ноткой безумия, но больше в ней, конечно, ревности. - Ну что ж вы так? Мы могли бы породниться. Мы с Чуей любим друг друга. - Не говори чушь!!! Любил бы, заботился о нем, как нормальные люди!!! Хотя, о чем говорить: Чуя совсем ещё юн для тебя. Взрослый бы человек, вроде тебя, даже не подумал бы об отношениях, а ты сразу решил удовлетворить свои низшие потребности. Мужчина падает в свое кресло. Сжимает волосы в кулаке, просто не зная, как принять резко изменившуюся перед ним реальность, где сын внезапно стал жертвой его же работника, хорошего специалиста, которому он доверял. - Не могу поверить. Просто не могу поверить. Дазай, ты не просто воспользовался им, ты же ему всю жизнь испортил, ты же усугубил его и так плохое психическое здоровье. Что теперь с ним будет? - Мы могли бы… - Нет больше никаких "мы", теперь уж точно. Я бы смирился, если бы ты просто сказал мне, что любишь моего сына и хочешь ухаживать за ним, но ты выбрал самый грязный путь… - Мы же можем видеться с Чуей? - Нет! И только попробуй к нему хоть на сантиметр подойти! Твою трудовую книжку тебе принесет курьер, а теперь просто вали. Уходи отсюда! Теперь тебе здесь места нет. Дазай кланяется и выходит из кабинета. В коридоре он сталкивается с Чуей, сидевшем все время здесь. Дазай с улыбкой вглядывается в его заплаканное лицо, когда они сталкиваются взглядами. Чуя ещё совсем не понимает суть всех поступков Дазая. Хочется обнять это невинное существо, поцеловать напоследок. - Увидимся, Чуя. - тихо говорит уже бывший психолог. Тянется вперёд, чтобы запечатлеть поцелуй, как в челюсть прилетает сильный удар. Дазай от неожиданности падает, сразу хватаясь за ушибленное место. - Пошел вон отсюда!!! - кричит вышедший из кабинета главврач. Свидетелями конфликта стали обычные пациенты, ожидавшие своего приема, и проходившие врачи, в числе которых был Ацуши, до которого, кажется, дошло то, что скрывал всё это время Дазай.

***

После инцидента Ацуши не мог найти покой, мучали вопросы: зачем, с какой целью Дазай вообще начал приставать к пациенту, почему именно таким способом и в своем же кабинете. Место Дазая уже вскоре занял другой специалист, а вещи, оставшиеся от предыдущего хозяина кабинета, продолжали лежать и смущать нового психолога. Дазай не приходил за ними. Ацуши хотел навестить бывшего коллегу и заодно вернуть его вещи. Хорошо, что он знал адрес, а то Мори явно бы не дал его. После вскрывшейся правды он вообще ходил хмурый почти каждый день, но хоть домой стал уходить раньше - понял, что Чуе сейчас нужна поддержка. Осаму жил в спальном районе, где стоимость квартир была очень низкой, но и соседство было не очень. Пока Ацуши поднимался на нужный этаж, он несколько раз чуть не споткнулся о разный мусор. Когда же он добрался до нужной двери и постучался, ему никто не открыл. Но дома точно кто-то был. - Дазай! Это я, Ацуши! Пожалуйста, откройте. Замок двери щелкает, но дверь не открывается, но Ацуши принимает это за приглашение. Проходя в квартиру, Накаджима почувствовал смрадный запах алкоголя и сигарет. В квартире было грязно: повсюду были разбросаны разные вещи, мусорная корзина около кухни была доверху наполнена, а от ковров исходили пары алкоголя. Сами же бутылки, штук 6, стояли полупустые и пустые около хозяина. Рядом же с ним и стояла переполненная пепельница. Дазай выглядел просто ужасно: впитавший в себя запах виски, растрепанный, с заплывшими глазами, под которыми залегли синие круги, одежда его была помята, местами грязная. Ацуши как-то на секунду даже стало жаль его, но потом он резко вспомнил, что вытворял этот человек до этого и по какой причине он сидит в своей квартире в таком состоянии. - Дазай… - Ацуши, - к нему поворачивается хмельное счастливое лицо. - Я рад тебя видеть! Но, признаться честно, я ждал совершенно другого человека. Присаживайся. - Дазай кидает тапок, который до этого держался на одном только пальце, в сторону футона, кажущегося более чистым местом, чем все остальное в этой квартире. Ацуши присаживается на носки. Когда он шел сюда, он надеялся увидеть психолога в более… хорошем состоянии, а потому вопросов у него было много, а сейчас он даже не знает, что именно спросить. - Человек, который должен был прийти, это Чуя? Это имя действует на Осаму лучше всяких лекарств. Он сразу поворачивается Ацуши с таким лицом, будто его гость сейчас владеет крайне важной информацией. - Ты знаешь, где он? - Нет. Я не знаю, где он сейчас. - Ах, как жаль. Я так надеялся, что он ко мне заглянет, но уже месяц я сижу в одиночестве. - слегка мутный взгляд Дазая скользит по футону. - Ещё недавно, казалось, Чуя был здесь. Он сидел на этом же футоне, в одной лишь футболке. Такой красивый. Ацуши морщится. Подробности чужой интимной жизни всегда напрягали его, а тут ещё с такой предысторией. - Дазай, как вы поняли, что у вас… есть – эм - некоторые пристрастия к вашему пациенту. На Накаджиму смотрят как на идиота. - Ацуши, как ты не понимаешь. Вот оказался бы ты на моем месте, все бы понял. Чуя - это целая жизнь, какой прекрасный парень, замечательный мальчик да ещё и такой старательный… - Дазай откидывается на пол, подкладывая под голову руки. От него, будто на секунду отошло действие алкоголя, позволяя немного погрузиться в воспоминания. - Знаешь, жаль, что я ограничился фото. Это тело должно быть нарисовано, я бы хотел иметь как можно больше картин с Чуей, чтобы хотя бы одна висела в каждой моей комнате. Ацуши, я устал просыпаться с печальными мыслями о том, что моя жизнь заканчивается. Я хочу просыпаться каждый день с улыбкой, зная, что мой Чуя рядом. Ты умеешь рисовать? - Нет. - Жаль, очень жаль. Придется все же довольствоваться фотографиями, не хочу, чтобы незнакомые люди рисовали и видели его. - Дазай… - Надо было раньше запереть его у себя. Не надо было позволять ему дальше жить у Мори. - О чем вы говорите… Осаму становится внезапно слишком серьезным, что Ацуши, который и до этого чувствовал себя не в своей тарелке, начал уже бояться и за себя, и за психику коллеги. - Он хотел ко мне переехать, а я думал, что будет плохо, если несовершеннолетний не будет жить с родителем. Надо было забрать его к себе, спрятать от общества, чтобы только я его видел. Я бы подарил ему ошейник, сам бы заковал себя цепью, но зато рядом с ним… - Я не знаю, что сказать. - И молчи, Ацуши, молчи. Ничего не понимаешь, потому что ещё молодой. Что тебе знать о любви? Хотя… - Дазай резко подскакивает, и Ацуши вслед за ним. - Приведи ко мне Чую. Он за тобой пойдет. Мори отпустит его с тобой. - Нет… - Ацуши, пожалуйста… - Дазай, я не… - Ацуши, я настаиваю! - Нет, Даз.. - Приведи ко мне Чую!!! Я хочу видеть Чую!!! - Я… - Мы будем счастливы с ним!!! - Пожалуйста… - Я убью себя, если ты этого не сделаешь! Ацуши сам не замечает, как его начинают трясти, а глаза становятся мокрыми от собственных слёз. Теперь понятно, как этот человек смог так повлиять на подростка. Впрочем, плачет не он один. Накаджима, стараясь не смотреть на разгоряченного Осаму, толкает его на пол. - Дазай, вы пьяны! Это же человек, а не скульптура! У него тоже чувства есть, которыми вы пренебрегли. Я не думаю, что ему будет хорошо, если он придет сюда. - Врешь!! Поди новый психологишка сейчас пытается навешать ему лапшу на уши, будто я плохой. - Нет, Чуя нигде не появлялся в больнице! - Хоть что-то хорошее… - Дазай, поймите… То, что вы чувствуете, - не любовь. Вы перепутали влюбленность с похотью. Вы видите в нём игрушку. Вы даже не пытаетесь понять его чувства. Лицо Осаму утыкается в пол: - Я правда его люблю, Ацуши. - Это вам так пока кажется. Пожалуйста, подумайте тщательно над ситуацией, но не в аспекте того, что здесь вы жертва и что Мори теперь стережет Чую из собственной вредности. - последняя фраза уже звучит из коридора. Ацуши на неделю взрыва чувств хватило. - Вещи ваши я оставил в коридоре. Скажу одно: не пытайтесь найти себе оправдание, просто молитесь, не знаю, надейтесь, что Чуя вас простит. В уже закрытую дверь летит бутылка виски.

***

Прошло шесть месяцев… Мужчина с огромными синяками под глазами, в сером пальто свободного кроя переходит улицу. В его руках собственное заявление о приеме на работу, правда, изрисованное всё красной ручкой. Он не обращает внимание на прохожих, пару раз ударяется в спины незнакомцев и идёт дальше, забывая извиняться. Мори сдержал обещание: перекрыл Осаму кислород, действительно основательно. Теперь Дазай не может начать работать ни в одной клинике, где требуется психолог. Работать в другом месте не хочется, но, кажется, у него вариантов не остаётся. Может, уехать за границу? На какие только деньги? Осаму, тот самый мужчина, поднимает лицо к небу, облачному, хватается взглядом за кусочек голубого цвета и улыбается, думая о том, что у Чуи глаза были гораздо ярче и более насыщенного цвета, чем эта бледно-голубая подделка. Внезапно он цепляется взглядом за фигуру в огромном сером худи, фигуру худого парня с рыжими волосами. Чуя! Это точно Чуя! Он слишком часто видел его во снах, чтобы ошибиться сейчас. - Чуя! Чуя! Фигура останавливается, будто впав в ступор, вздрагивает, но не поворачивается лицом к зовущему, ускоряет шаг и убегает. Дазай улыбается: - Мой Чуя бы точно повернулся ко мне и обнял меня…