Сборник историй по соукоку

Melanie Martinez - Bombs On Monday Morning

Pinky promise I'll still love your garden Even with no flowers, even with no flowers

***

Словами не передать, как Дазай любил небольшие города у самого моря. В одном из таких он вырос, поэтому знал о будничной жизни приморья. Здесь, казалось, вечно пахнет морем, богатой флорой и морепродуктами с рынков, на которых каждое утро можно найти так обожаемых Дазаем крабов. Здесь не надо ехать на автомобиле целый день, чтобы увидеть своими глазами пенящиеся гребни бирюзовых волн, мерно бьющихся о песчаный берег. Здесь огненные закаты и безмятежные рассветы не скрывают разные высотки, а дорогу не греют проезжающие каждую сотую секунды автомобили. В городок у самого моря, за триста километров от мегаполиса, послали Осаму сначала с работой, мол, нужно разобраться с кое-какими мелкими продавцами, торгующими некачественным товаром посреди главного рынка Токио. Осаму недопреступников проучил, а с работы уволился. Больно место это понравилось его поэтичной в некой степени душе. Он быстро и домик нашел для себя. Некая Мачида Юри, женщина лет пятидесяти с мелочью, с домом на два окна с каждой стороны да с двумя комнатами на каждом этаже, нуждалась в человеке, который скрасит её одиночество. Женщина не была больна, не искала сиделку, а просто чувствовала одна в большом доме одиночество. Вот решила сдать комнату с проходящей к ней ванной комнатой молодому человеку. Оплата была небольшая, главное в ней было общение, поддержание порядка да редкая готовка по утрам. Можно сказать, комната на первом этаже, ближе всего к кухни и дальше от комнаты хозяйки, сама нашла Дазая. И Мачида, вопреки всяким разным стереотипам касательно арендодателей, ему понравилась почти сразу. Хоть женщине было за пятьдесят, но выглядела она на сорок. У нее была короткая стрижка, под стать женщинам ее возраста. Морщин почти не было видно на ее лице, а даже если они и появлялись, все внимание приковывали не они, а широкая улыбка с белоснежными зубами, при которой эти самые морщины и появлялись. Она часто ходила, прищурясь (Дазай думал, что от чистой лени носить очки), и почти полностью тем скрывая красоту своих глаз слегка желтоватого оттенка. Ее нос был широким, но нисколько не портил общие пропорции. Над полными губами была одна огромная родинка, делающая её, как хозяйка сама говорила, европейской красоткой. Мачида часто надевала платья, которые никак не могли подчеркнуть ее фигуру, лишь закрывали ее, но она была достаточно высокой и благодаря ее росту, одежда выглядела на ней хорошо, как положено. Она часто бубнила что-то себе под нос, любила посплетничать (но сплетничала именно с Дазаем, как с представителем совсем иных, несколько прогрессивных взглядов), а ещё была шустрой-шустрой. Часто была в движении, и Дазай удивлялся в очередной раз, зачем именно этой женщине понадобился сосед, ведь в ней хватит энергии и на подростковые вечеринки большими компаниями, а не на одного несчастного недостудента-недоработника. За это все Дазай ее обожал и старался не раздражать хозяйку дома, в котором он действительно увидел свой "дом". Сама комната, где жил Дазай, была площадью 7 метров квадратных. Вся такая "умиротворенная", где стены были выкрашены бирюзовой краской, а пол был выстлан паркетом из какого-то светлого дерева. В комнате был лишь платяной шкаф, совсем крохотная тумбочка, кровать да письменный стол и то без стула. Все было таким белоснежным, но Осаму не жаловался. Все это великолепие разбавлял солнечный свет, вечно пробиравшийся через одно единственное открытое окно в комнате, которое выходило к соседям.

***

Жил в городке Дазай уже неделю. За это время он успел порыбачить рано-рано утром с местными жителями, вкусить целый килограмм крабового мяса и окончательно разругаться с некоторыми знакомыми из "прошлой жизни", которые пытались его вернуть обратно в большой город с вечной суетой, от какой Осаму как раз и уехал. Как оказалось, в городе живут такие же простодушные люди, как и он, многие из которых не могли найти свой смысл жизни, а потому просто наслаждались каждым мгновением, а те, у кого он, смысл жизни, был, работали не покладая рук. Как вы понимаете, Дазай относился скорее к первому типу людей, чем ко второму. И весь первый тип относился или старался относиться к приезжему парню со странными бинтами на руках с соответствующим уважением. Но вернёмся к соседям Дазая. Справа от дома Юри жила многодетная семья, и детей из этой семьи Дазай часто видел из окна. Вроде бы была благополучной, приличной, дети казались сытыми. Они часто играли на площадке неподалеку с другими соседскими детьми, улицей подальше. И это были почти те самые цветы жизни - которые не орут во всю глотку. А вот соседа слева Дазай никогда не видел, несмотря на то, что его окна выходили прямо тому в сад. И какой это сад был! Дазаю трудно представить, что здесь может жить не целая бригада садовников, а лишь маленькая группа садоводов-любителей. Этот сад был чем-то выходящим из журналов для дачников, и то где-то в идеальном, вылизанном варианте. Здесь росли огромные кусты роз, а также пионы, ирисы, тюльпаны, хризантемы, георгины, ирисы, магнолии и всякое другое множество цветов. Даже одинокое маленькое деревце персика нашло свое место где-то в уголке сада. Окна и стволы деревьев оплетали вьюнки. Эти цветы, как понял Дазай, были не простым украшением, которое посадил и про которое же скоро и забыл. Для каждого сорта растений были выстроены необходимые для их хорошего выживания условия. Между каждыми кустиками пролегали каменные дорожки с разными мелкими фигурками. В землю были воткнуты всякие мелочи. А датчиков для полива не было, то есть, в случае чего, это все поливалось самим хозяином этого цветника. На это все должно тратиться много времени, но Дазай ни разу не видел хозяина сада. Цветы из сада запомнил, запах улавливал даже во сне, а вот хозяина, творца этого всего благолепия не видел. Ему представлялся милый пожилой человек, который был уже на пенсии, а потому имел возможность заниматься садоводством, не разрываясь по времени между работой и своим увлечением. Но его догадки тут же отпали. Нужен был всего лишь разговор с Юри. - Ты спрашиваешь про нашего соседа слева? - Мачида мяла в руках тесто, которое она ещё утром купила для печенья. - Там живёт молодой парень, - брови шатена приподнимаются в удивлении. - Да, этот сад держит лишь он. Накахара Чуя, ему вроде бы только 22 года. Красивый юноша. Увидел бы сам его, понял, о чем я говорю. - снова прищур и подмигивание глаз. - Но как же он может это все содержать? Он не работает? А это же все деньги. - Это же не просто увлечение. У него это целая страсть. У него вроде бы мама ещё была… Не то ботаником, не то кем-то другим, но тесно была связана с растениями. Может, на генетическом уровне и взыграло. Работает на дому, оттуда и деньги. Дазай некоторое время молчит, пока Юри быстро разрезает тесто разными формочками, а потом уже противень с будущим кулинарным шедевром ставит в духовку. Только после этого женщина отряхивает руки от муки и поворачивается к арендатору с ухмылкой на лице: - А что, познакомиться хочешь? Ровесники все же. Дазаю сначала хочется с такого вопроса прыснуть от смеха, однако потом он задумывается. В этом городе у него пока нет никаких друзей, помимо Юри (если ее так можно назвать). Только пара тройка знакомых, с которыми он как раз ходил в начале недели на рыбалку. А тут ещё не какой-то пятидесятилетний мужик с консервативными взглядами или тот, с кем сложно будет найти что-то общее для постоянного общения, а ровесник. Да ещё и совсем неподалеку: только стоит выглянуть из окна. Вторым же фактором было желание Дазая просто увидеть "призрака", который позволяет ему не пользоваться освежителями воздуха в своей комнате и дарит некий уют и ощущение сказки. Говорят же, что он ещё и красавчик. Прямо комбо. - Да. Стоит, наверное, познакомиться. - Тогда через час будет готово печенье. Угостишь его, а то невежливо в чужой дом к незнакомому человеку да ещё и с пустыми руками. Дазай недовольно цокает, но все же соглашается.

***

Дазай стоит со стеклянной миской с печеньем в руках перед чужой дверью. Несмотря на показанное Юри якобы нежелание идти сюда с печеньем, только женщина достала сладость с противня и отложила пару грамм в миску, как Дазай тут же схватил посуду и убежал, прослушав что-то от Мачиды, что начиналось со слов "только…". Что скрывалось дальше за этим "только" Дазай не услышал и теперь жалеет. Может, там было "только осторожней, он питается людьми, а цветы ему нужны для хорошего переваривания пищи"? Однако он уже пересёк забор, рассмотрел весь передний двор с небольшими глициниями. Поздно поворачивать обратно. Дазай стучит и стучит громко, чтобы точно никто не сомневался, что он настроен решительно попасть внутрь. За дверью тишина. И стоит она так долго, что Дазай уже собирается уходить и даже поворачивается, как прямо за его спиной открывается дверь. Он зашуганным котом поворачивается и застывает каменным истуканом. Перед ним стоит юноша, который по низкому росту тянет на старшеклассника да и то с натяжкой. А так, видно, что парень уже взрослый. У парня были рыжие волосы, причем лишь несколько прядей были длиннее остальных и были заплетены в хвост. На самой макушке волосы были сильно растрепаны. "Лежал", - подумал тут же Дазай, а сам продолжал смотреть на соседа. Взгляд упал на слегка припухлые губки, вздёрнутый тонкий нос да и очень красивое лицо в целом. Парень был худощавого телосложения, но совсем дрыщом не казался. Все же где-то спортом да занимается. Парень был одет в лёгкую белую флисовую рубашку с закатанным рукавом да в кремовые бриджи, которые больше походили на джинсы, слегка севшие после неудачной стирки. Дазай уже хотел стать приличным мальчиком и поздороваться, но, взглянув в глаза, он резко отдернул себя. Вроде бы глаза как глаза, обычные такие, голубые, красивые. Однако голубизна была не яркой, как цвет океана или текучей бирюзы, это был очень бледный, даже матовый голубой. Цвет глаз можно сравнить раз уж только с небом в пред дождливое время, когда небо ещё голубое, однако близость грозы или дождя уже ощущается. Глаза будто были покрыты поверх тонкой пленкой белого цвета, которая как раз затемняла, возможно, некогда и яркий голубой цвет. "Неужели…?" - Что вылупился? - а голос оказывается самым настоящим "мальчишеским": с присущей хрипловатостью, звонкостью и с ноткой грубости. "Что…" Дазай отвлекается от созерцания соседа и даже слегка теряется в собственном стыде. Смотрел на человека и молчал, время отнимал. Он даже и позабыл, зачем пришел, пока не перевёл взгляд на миску в собственных руках. - Извини, я твой новый сосед. - стараясь разрядить атмосферу, он легко смеётся. - Просто других соседей я знаю уже, а с тобой совсем не знаком, хотя живу здесь уже неделю. Я принес тебе печенье. Тебя же Накахарой Чуей зовут? - Дазай протягивает руки вперёд, и Чуя, как видит сам Дазай, принимает печенье не с превеликим удовольствием. А когда Чуя ещё и касается подушечками пальцев его бинтов, то и вовсе вздрагивает. Видимо, первое впечатление Дазай производит нехорошее. - Да, я Накахара Чуя. А тебя как звать тогда? - Осаму Дазай. Обычно меня не зовут, я сам прихожу. - с тупой шутки смеется неловко лишь Дазай, а потому тут же замолкает, чтобы вовсе не предстать идиотом перед такой, видно, неординарной личностью. Но уже поздно. - Шутник ты, конечно, от бога. Спасибо за печенье. Повисает неловкое молчание. - Я видел твой сад, прямо из своего окна. Видно, что за ним постоянно приглядывают, однако, сколько я не выглядываю в окно, не успеваю тебя поймать. - А это потому что я узнал, что у нас появился сосед. - напротив Дазая тут же появляется нахальная улыбка, больше похожая на хищный оскал. - Я узнал от Юри однажды, что он снимает комнату с окном, которое как раз выходит на мой сад. Я решил не попадаться ему на глаза, ибо нечего лишний раз подсматривать за обычным работником. - И как же ты это делаешь? - Я работаю ночью. - Дазай тяжело вздыхает. - Я вижу, - здесь Дазай не сдерживает смешка с меткой шутки, - что ты уже понял, что я ничего не вижу, так чего скрывать. Мне что днём, что ночью - нет никакой разницы, а ночью даже лучше: не жарко да никто не зудит над самым ухом. - Ясно. - тянет последнюю гласную Дазай. Он упорно смотрит на чужие вычищенные башмаки, стараясь без слов донести хозяину дома, чего он хочет. Однако тот стоит, взгляд его не выражает ничего, а сам он молчит, и Дазаю остаётся лишь гадать, о чем тот только может думать. - Можно войти? - Нет. У меня не прибрано. - У меня в комнате не лучше, поэтому можно не стесняться. - Ладно. - Чуя тяжело вздыхает. - Чувак, я просто не хочу пускать тебя в свое жилище. И тут же разворачивается. Дверь хлопает буквально в миллиметре от носка ботинка Дазая. Может, он ошибся? Красивого мальчика он увидел, а хорошего - нет. - Мы ещё увидимся, Чуя! - кричит Дазай прямо в замочную скважину, надеясь, что послание дойдет до адресата во всех красках.

***

- Ну что, как встреча? - Юри явно забавно наблюдать за уставшим Дазаем, который сидит и усиленно чистит апельсин, с целью очистить голову от ненужных мыслей. - Меня не пустили даже на порог дома. Юри смеётся, и Дазай точно не понимает, что здесь может быть смешного. - Я его понимаю. - она подмигивает Дазаю. - Чуя - мальчик стеснительный. - Мне так не показалось. - А вот ты поверь мне на слово. Я знаю, что говорю. Печенье хотя бы забрал, или ты все сам съел? - Нет. Он забрал. Поблагодарил. - Видишь. Милый мальчик. Ага, так Дазай и поверил сразу.

***

Осаму желает Юри спокойной ночи и тут же открывает окно в своей комнате. На часах 12 часов, можно ли это считать ночью? В любом случае, Дазай намерен поймать коротышку на лжи. Если уж он говорит, что работает ночью в саду, то пусть тогда не обманывает. Несколько минут глаза ещё привыкают к темноте. На улице выключены все фонари. Юри быстро заснула, свет из комнаты не освещает уличное пространство. Да ещё ночь выдалась безлунная. Будто все силы решили поиздеваться над Дазаем и сыграть явно в пользу рыжего садовника. Дазай чуть ударяет себя по лбу, когда вспоминает про фонарик на телефоне. Он включает его и начинает крутить им в сторону чужого сада. Никого. - Мда, - шепчет Дазай. - Чуя меня просто ненавидит и решил поиздеваться. Кто будет работать ночью? Однако тут дверь дома, выходящая как раз в сад, открывается. Дазай сразу замечает рыжие локоны и ухмыляется. Он все же увидел его в саду, только теперь даже стало жалко парня. Когда он вообще спит? Чуе не нужны фонари, он не включает даже те странные гирлянды, свисающие прямо с черепицы крыши. В одной руке он держит ведро, доверху наполненное водой, а в другой лейку, судя по тяжёлой походке носильщика, тоже наполненную водой. Уже около цветов лежат инструменты. Дазай сначала просто наблюдает за тем, как Чуя начинает поливать гладиолусы. Однако тараканы в его голове предлагают ему опасный шаг, а он им не противится. - Накахара Чуя, ты попался. Теперь бесполезно работать ночью. - Дазай отчеканивает это быстро, скороговоркой. Однако, когда его слова долетают до рыжика, парень тут же подпрыгивает на месте и тут же убегает в дом, по пути чуть не спотыкаясь о ведро. Оно, кстати, упало, сотрясая ночную тишь неприятным звоном. Вода полностью вылилась. Дазай снова испытывает укол совести. Видно, Чуя не на шутку перепугался. Дазай ложится спать с тяжестью в районе груди.

***

Дазай стоит на пороге его дома с самого утра. Тычется губами в замочную скважину, думая над словами. - Накахара Чуя, - громкий голос летит в отверстие для ключа. - Я не хотел тебя пугать или издеваться над тобой. Я просто подумал, что ты шутишь. Кто ещё может работать ночью? Я просто хотел уличить тебя во лжи, я ж не знал, что ты реально выйдешь. Не выдержал. Мое общество явно не стоит того, чтобы твой дивный сад гибнул. Я могу вообще не смотреть на тебя. Я хотю с тобой дружить, - под конец его губы складываются в трубочку, чтобы Чуя точно понял, что на кого, а на Дазая злиться не стоит. Замок щелкает. Дверь приоткрывается. Перед Дазаем появляется растрёпанный парень в черных солнцезащитных очках: - Ты прав. Больно много тебе чести, чтобы я бросал свой сад из-за тебя. А сад у меня красивый, не спорю. Но если клянешься не подглядывать 24/7, то так уж и быть, буду не под покровом ночи работать, а днём. – секунда раздумья. - Заходи, герой-полуночник. - дверь раскрывается шире, и пока никто не передумал, Дазай вступает в новое для себя место.

***

Дазай обещал не подглядывать за Чуей 24 часа в сутки, обещал совсем не подглядывать, однако, как хотя бы раз в день не посмотреть на красивого соседа, который настолько увлечен своим делом, что не замечает никого и ничто. Дазая всегда поражали люди, верные своим увлечениям, которые делают это не потому что надо, не потому что нечего делать, а потому что так хочется, и полностью горят им, не боясь в один момент просто остыть к хобби. Но да, Юри говорила, что для Чуи его сад - это целая жизнь, а значит, сравнивать с хобби он его не может. Чуя - это сам сад, цветущий, яркий, раскрытый миру для того, чтобы кто-то им любовался. Но, как и в случае сада, так и в случае самого Чуи, ими может любоваться лишь Дазай. Чуя всегда работает в забавной плетёной шляпе и в одежде, которая не отличается от повседневной обилием дырок, застиранностью и прочими радостями, к которым привыкли люди, отправляющие на работу в сад свою худшую одежду. Обычно, это были черные спортивные штаны, а сверху была белая футболка. Дазаю нравилось наблюдать за Чуей во время работы. Чуя всегда делал все дела до конца и не старался поскорее закончить работу. Дазай видел, с каким видом ценителя тот иногда трогал во время поливки чашечки ароматных цветов, почти каждый ощупывая так, будто это его ребёнок, внезапно нашедший на пальчике ранку. Чуя ходил с ведрами с водой и шлангом по несколько раз и, честно, Дазаю иногда хотелось предложить свою помощь, чтобы внешне хрупкий парень не устал от тяжести. Его медные локоны отливали золотом на солнце, и это выглядело так завораживающе. Жалко, что Чуя работал с закрытыми глазами. Дазаю интересно было бы увидеть, так же ли голубая патока глаз отсвечивает разными цветами на солнце. На устах Чуи была лёгкая улыбка, будто бы он вообще не думал о каких-то тяжестях. Однако в некоторые промежутки времени взгляд Чуи переходил как раз на то место, откуда хорошо было видно окно Дазая. На его лице появлялась дерзкая ухмылка, и было ощущение, будто он все видел и понимал. Дазай тогда дёргался, всем телом чувствуя, что его раскусили. Но Чуя, кажется, был не против этого? А между тем его сад цвёл и рос с каждым днём все сильнее и сильнее. Дазай уже забыл, что можно иногда просто закрывать окно - настолько привык к благовонию, которое заменяет все духи в его комнате. Впрочем, как и обычный кислород.

***

Когда настала пора летних гроз, Дазай все же стал закрывать окно, чтобы дождь не смог пробраться в его жилище. Он с тоской смотрел на пустующий сад, куда Чуя не заглядывал, ведь поливать ничего не нужно; то, что не нужно поливать он уже давно укрыл от влаги; земля для прополки и прочих работ была влажной и скользкой. Что уж говорить? Дазай, если бы не компания Юри, совсем одичал бы. Началось осознание того, что небольшие городки иногда могут быстро надоедать. Конечно, возможно, это все временно, и с окончанием гроз вернётся прежняя радость тихой жизни? Однако Дазай осознает, что ему чего-то не хватает. И подсознание подсказывает, что ответ кроется в парне с апельсиновыми волосами. Он настолько привык наблюдать за вечно маячащей рыжей макушкой среди цветов, что теперь его глаза беспокойно бегают по пасмурному саду в попытках найти опору на чем-то знакомом. Занавески в доме Чуи всегда плотно закрывали окна. Вечером Дазай видел его стройный силуэт в темноте среди спального света, однако какова вероятность была, что это был вообще тот самый Накахара. Тем временем их дружба не развивалась, как хотелось бы того Дазаю. И Дазай не знал, что у Юри на них двоих огромные планы.

***

- Ох, Чуя-кун, ты сегодня так рано. Куда-то собрался? Вот, что услышал Дазай сквозь пелену тяжёлого сна. Посмотрел на окно - светит солнце, а небо не омрачнено серыми тучами, значит, грозы ещё долго не будет. Юри хозяйничала и разговаривала с кем-то на кухне. Осознание, к кому направлена данная фраза, заставило Дазая резко подскочить на кровати. И тут же упасть, ибо движения слишком резкие, а Дазай уже не совсем молодой. Он, даже не удосужившись переодеться из пижамы в другую одежду, несётся к домовладелице и сталкивается там с Юри, которая стоит у раковины, что находится напротив открытого окна, и, моя посуду, переговаривается с Чуей, что по ту сторону забора в трёх метрах от самой Юри. На нем была та дурацкая шляпка, которую Дазай иногда наблюдал из окна. И наряд выглядел более… стильно? Дазай из окна увидел совершенно чистую белую рубашку и черный кардиган. Этот же кардиган он неловко поправлял самыми кончиками пальцев, с улыбкой глядя на женщину, прищурив глаза. Когда же Дазай встал поближе к Юри, Чуя, прекрасно все поняв, повернул голову в его сторону. Улыбка оставалась прежней, однако прищур не был уже таким сильным. - О, Дазай-кун уже проснулся. - Юри с хитринкой в улыбке повернулась к соседу, благо никто из собеседников этого не увидел. Дазай же по-своему посмотрел на собеседника, со свойственной себе ухмылкой. - О, Чуя-кун тоже уже не спит. Что же привело вас на ранний разговор? Юри ударяет его аккуратно по спине. Теперь она начинает понимать, почему Дазая выставили в первый же день знакомства. Чуя будто бы и не слышал подвоха. Поворачивается к Дазаю и, вновь нахально улыбаясь, говорит: - Да вот. Ночью сильный ветер был, погнул некоторые цветы. Убираю, так сказать, последствия. Жалко, конечно. Дазай на секунду испытывает каплю сожаления. Несколько цветов явно были поломаны. С каким же выражением лица убирал их Чуя? Испытывал ли он тоску? Или же это скорее было настоящее горе? - Да, жаль. - выдаёт он, силясь в борьбе с желанием искренне посочувствовать товарищу. Некое желание бьёт его слишком внезапно и больно. - А может, пойдем погулять? К нему поворачивается удивлённая Юри. Она, видно, уж тянется извиниться перед Чуей за быстро сказанную и необдуманную фразу домочадца, однако Чуя начинает речь раньше. - Ладно, только мне нужно быстро позавтракать. Я ещё не ел. Дазай понимающе кивает. А вот Чуя получает нагоняй от Юри, которая тут же меняется в лице и, как любящая и заботливая мать, посылает сына быстрее поесть.

***

Юри провожает Осаму, как на свидание. Для полного комизма не хватало ещё платок в руки взять, помахивая им на прощание. Чуя стоял около калитки своего дома и ждал его. Он был одет также, каким его сегодня уже видел Дазай. Только брюки были другие: зауженные на бедрах и расширяющиеся на щиколотках ног. Такие тёмно-коричневые. На улице под тридцать градусов, Осаму хочется спросить, какого черта, ведь сам он в лёгких кремовых бриджах и футболке с какаду, которую уж страшно не любит, но все равно надевает. Хорошо, что Чуя не видит его наряд, значит, не будет смеяться. Дазай точно будет гореть в аду за такой юмор. Главное, чтобы при Чуе подобное не выбросил. Просто смотрите на них двоих и думайте, какая на самом деле погода на улице. Осаму, правда, в руках ещё несёт длинный зонт. На всякий случай, ведь жизненный опыт подсказывает, что синоптики с прогнозами погоды могут иногда шутить или ошибаться, или всё вместе. Даже небо может обманывать. Не хотелось бы лишний раз промокнуть. Ветер сильный. Дазай знает, что этот ветер может меньше чем за день нагнать множество туч и устроить дождливо-грозовую вечеринку. Чуя следует за ним, как утенок за мамой-уткой. Дазай понимает, что знает о нем немного. Вернее, почти ничего. - Дазай, можно я пойду подальше от дороги? - Да, конечно. - минутка юмора. - Хочешь, чтобы меня сбила машина? - Да. - Чуя смеётся. - Догадался все таки. - Поверь, я готов умереть более красивой смертью, чем такой, где много кровищи и внутренностей на асфальте. - Но ведь абсолютно чистого способа убийства не существует. Если ты застрелишься, кровь все равно останется, да всякие жидкости будут тоже на твоём теле. - Отравление? - Разве полностью забрызганный пеной рот выглядит эстетично? - Но ведь есть разные яды? - Ага, все вообще просто замечательно. Организм же дурак, не будет очищать себя от разной гадости. - Ну… Повешание? - Физика. Ахрененная физика здесь придёт. - Я понял тебя. - Утопление? Чуя даже останавливается. Задумывается. По плечу Дазая вроде как не специально больно бьют. - Ладно. Это, наверное, наикрасивейший. Однако, во-первых, могут быть разные обстоятельства, и твое холодное тельце в пруду будет выглядеть ужасно, с рвотой. Во-вторых, кожа расбухнет. Будешь выглядеть как камбала с глазами на одну сторону или как кусок разбухшего хлеба. - Какие познания… Чу выглядит уверенно, говорит о виде так, будто бы может знать, как на самом деле выглядят все эти вещи. Значит, ослеп не с самого рождения. Они вышли на небольшой возвышенный участок, который простирается прямо над морем. Хорошо, наверное. Здесь, куда не пойдешь, все равно можешь прийти либо к морю, либо уже выйти прочь из города. Дазай видит, как неподалеку на пляже в воде брызгаются дети, ловя своими румяными лицами новую порцию лёгкого загара. Рядом с ними их родители, более закрыто одетые, но тоже успевающие принимать свою порцию ультрафиолета. Где-то уже среди кучи песка выделяется немного кривой, но явно сделанный с душой песочный замок. Но они с Чуей проходят мимо веселящейся толпы и устраиваются на лавочке, поставленной лично жителями, живущими около самого моря, в метрах десяти от общего веселья. Ничего не меняется. Море также неспешно покачивает лодки, волны также пенятся, разгоняясь и разрываясь на метр вперёд, щекоча приятно кожу ступней. Чуя подворачивает штанину, чтобы, уже не боясь, опустить ноги на теплый песок. Кардиган отбрасывается в сторону. Дазай качает головой - до кого-то наконец-то дошло, что на улице резко не выпал снег, температура не упала. Будто парень привык жить ночным режимом, когда действительно становится прохладно. Чуино лицо обращено к морю, такое расслабленное. Он действительно не видит все это голубое безумие, которое недалеко с цветом его глаз, однако кайфует по-настоящему. Под потоком ветра его рыжие пряди разлетаются. Шляпа с трудом держится на голове. Вкупе с закрытыми глазами он выглядит как гребаная картина - шедевр на миллион долларов. Дазай повторяет выражение лица Чуи: также прикрывает глаза, немного приподнимает голову, опирается руками позади себя и улыбается. Только его волосы короче чужих рыжих, челка неприятно бьёт по прикрытым векам при каждом воздушном потоке. Они молчат и ничего не говорят друг другу. Дазай вновь вспоминает. Чуя - это сад. Это место молчаливой эстетики. Поразительно, как парень может полностью занять мысли Дазая.

***

- Завтра обещают ураган, - говорит Юри вечером, когда Дазай проходит мимо гостиной в свою комнату. - Лучше не выходить завтра на улицу. А после, помолчав, добавляет вслед: - Ты мне срочно должен помочь перетащить все горшки с рассадой в дом! И нет никакого "пожалуйста", нет "помоги". Дазай понимает, что это определенно приказ. Он обречённо плетется на задний двор дома, чтобы по очереди заносить в дом большие тяжёлые горшки, полные земли, где помимо маленьких листочков, по одному или двум торчащих из земли, ничего нет. Он помогает домовладелице, получая очаровательную улыбку в знак благодарности, и идет к себе в комнату. У него побаливает спина, а по ногам растекается приятная усталость. Парень быстро сбрасывает уличную одежду, открывает окно и падает на кровать. И только с трелью цикад в вечерней тиши и с благоуханием гиацинт до него доходят слова Юри. Завтра будет ураган. Дазай носил цветы, чтобы сильный ветер не снёс их и не разбил горшки. Ветер обещают сильный. Возможны ещё и осадки. Дазай тут же подскакивает и бежит к окну. Одинокий фонарик около двери освещает весь сад Чуи. Самого работника нет, и Дазай надеется, что тот знает про ураган. Осматривает бегло цветы, сокрытые в полутьме, но отражающие влагу на своих лепестках. Многие они тонкие - на тонком стебельке, с тонкой цветоножкой - легко дрожат и на умеренном ветре, что уж говорить о сильном. Обильная влага враз прижмёт их к земле, утопит их, разрушит. Они утратят свой чарующий аромат и будут пахнуть уж в лучшем случае какими-то болотными травами. А переживет ли это Чуя? Дазаю ещё недавно было бы смешно с этого вопроса. Растения - не животные, они легко могут исчезнуть и появиться снова. Вокруг себя ты их никогда не замечаешь, пока на них не обратит внимания кто-нибудь другой. Только весной, в сезон обильного цветения, ты можешь остановиться, вдохнуть чудный запах и уйти. Но все ощущение по отношению к этим несчастным меняется, когда это все выращивается своими руками. Ты лично выбираешь место, где будет расти хотя бы один цветок, потом ты внимательно следишь за тем, как развивается стебель. Пройдет время, ты уже будешь рыхлить почву, поливать, низко нагибаясь, но чтобы точно, наверняка. И яркий, розовый, красный, жёлтый, фиолетовый или оранжевый бутон будет ощущаться, как самый ценный приз. Здесь же речь не про один цветок, а про целую группу растений, разных семейств, видов, за которыми велась опека. Дазай сам платонически ощущает эту возможную боль. Нет, Чуя этого не перенесет. Что сад, весь незащищённый перед глобальными природными явлениями. Что Чуя не застрахован от того, что простые осадки могут сделать с его многолетними трудами. Дазай закрывает окно, хоть раньше этого он не делал, если только не было дождя. Ложится спать.

***

Ветер громко хлещет по стеклу. Сквозь сон Дазай сначала думает, что это ветки ближайших деревьев бьют по стеклу, но после он вспоминает, что никаких деревьев прямо перед окном нет, и быстро просыпается, будто после кошмара. Из окна ничего не видно: лишь отдельные размытые пятна. Всё заволокла влага, какая бывает на лобовом стекле во время ливня, когда дворники не работают или работают крайне медленно. На часах 12:45, а в комнате темно. Выходить на улицу страшно. Открывать окно ещё страшнее. В гостиной смотрит телевизор Юри. Обычно, она в это время о чем-то хлопотала, но тут просто сидит, не зная, чем занять себя. Настроение было испорчено завыванием ветра сквозь мелкие оконные щели и стуком капель дождя (а, может, и града вовсе) по крыше на выходе из дома. - Доброе утро. - Доброе. И давно дождь начался? - Уже как час. И ладно бы просто шел. Так ещё и ветрище поднялся. Кошмар. - женщина морщит нос. - Будешь чай? - Нет, я просто посижу рядом с вами. Дазай действительно садится на диван подле хозяйки, но взгляд его цепляет не цветная картинка телевизора, а вид за окном. Ну, или то, что ещё можно разглядеть. Впрочем, это все равно очень мало, чтобы четко видеть хоть что-то. Но достаточно для того, чтобы видеть лишнее движение на улице, не укладывающееся в общую картину "погрома". Дазай подбегает к окну и почти прижимается к стеклу лицом. Напрягает глаза, чтобы лучше было видно. Чуя. Из окна определенно виден Чуя. Яркая макушка выдает его среди общей зелени и серости. Дазай сразу сжимается, его будто парализует. В окно бьёт следующая волна влаги, прогоняя прошлую, и Дазай уже видит Чую, совершенно мокрого и растерянного Чую, который выглядит, словно слепой котенок, потерявший маму-кошку. Его руки трясутся, на лице его гримаса какой-то вселенской боли. Он даже не в рабочей одежде, а вполне приличной рубашке и бежевых шортах, однако все равно идёт вперёд, не боясь, что упадет в грязь. Чуя крепко держит верёвку в руках, дергаясь, очевидно, не зная, куда ее пристроить. Перед Чуей появился тяжёлый выбор. На Чую сразу огромная волна неприятностей накатила в один момент. Дазай не помнит настолько сильного дождя. И Чуя тоже, раз даже не предполагал средства защиты растений покрепче. К парню прилипла его одежда, волосы все спутались. Нет, сад для Дазая стал очень ценным напоминанием о том, что живое может быть прекрасным, но Чуя важнее. И Дазай, совсем позабыв, что на нём лишь пижама быстро несётся на выход из дома. - Дазай, ты сдурел?! Крик Юри Дазай слышит уже на улице. По дороге бежать скользко и очень мокро, но сейчас ему все равно. Не пробуя постучать, он быстро тянет дверь чужого дома на себя. Пробегает мимо комнат ради того, чтобы оказаться в саду. Дождливом, впервые таком неуютном, пахнущем сыростью, грязью и чем-то протухшим. Чуя так же и стоит. Резкая смена, должно быть, сильно исказила его ориентировочные навыки. Чуя сначала дёргается и чуть взвизгивает, когда сзади за самый край рубашки его тянут в сторону дома. У Дазая грязь уже давно замарала пятки, хватило лишь пары секунд, чтобы он промок до нитки. А что же будет с Чуей? Ведя не сопротивляющегося Чую в его же теплую обитель, Дазай чувствует, как даже из такого крохотного комочка ткани рекой течет вода. Обувь Чуи громко хлюпает. А после и не только хлюпает. - Эх, Чуя-Чуя. - как-то нежно, совсем без какого-либо потаенного смысла говорит Дазай, оборачиваясь назад, чтобы увидеть, как Чуя ребром ладони чешет нос. Будто вот-вот расплачется. Когда Дазай заталкивает его внутрь, то сразу закрывает дверь, ведущую в сад, ведёт безвольного Чую туда, где, по мнению Осаму, у нормальных людей может найтись сухая одежда и полотенце. - Я немножко покопаюсь у тебя? - и тут же ныряет в шкаф, видно не думая, что сам в этот момент может быть грязным и мокрым. Чуя ничего не отвечает. Дазай находит белую футболку, пижамные штаны и большое полотенце. Все это кидает в притихшего парня. Рыжик переодевается, не издавая звуков. Дазай, совсем осмелев, ищет одежду и для себя. Через пять минут они оба лежат на кровати хозяина дома. Как показалось Дазаю, в обычное время он мог бы за такую наглость и по лицу получить, а тут сам прижимается к парню и осторожно приобнимает. Чуя дрожит. Не от холода. От ощущения того, как пали его мечты. Как он потерял контроль над ситуацией и даже крохотный шанс исправить хоть что-то был вырван у него прямо из-под носа. Чужая небольшая ладонь робко опускается на спину Дазая. И тот, получив разрешение, уже крепче сжимает в объятиях парня. Грудью Дазай чувствует теплую влагу, но ничего на это не говорит. Лишь продолжает, как маленького ребенка, поглаживать рукой по спине, успокаивая. Так и засыпают.

***

Дазай поднимается, когда, судя по положению солнца, было 9-10 часов. Чуи на кровати не было, однако по полу шел лёгкий ветерок. Дверь в сад была открыта. Дождь уже давно прошел. Солнце светило ярко, но не грело и не пыталось замести следы наводнения. Дазай выглядывает: Чуя стоит, на этот раз уже в резиновых сапогах. По-другому просто нельзя. Он неловко ковыляет среди межек. Ощущения совсем другие. Раньше Чуя мог сориентироваться и по рельефу дорожки, и по высоте растений, чудному запаху, в какой части сада он находится. Тогда зелень щекотала его щиколотки, и ему даже как-то спокойно было, а сейчас… Чуя не видит того, что не все растения погибли, что есть ещё те, кого ветер с дождем просто пригнули, не дав умереть полностью, но все равно ощущение пустоты такое, будто пустота - это нечто материальное, осязаемое кожей. Вода в "канальцах" бухает громко, уже давно там смешалась какая-то вязкая кашица. Чуя идёт дальше и останавливается где-то посередине. Наклоняется и поднимает с земли мокрый стебель, без бутона, одинокий, выражающий будто все горе своих товарищей, проигравших в неравной битве с природной стихией. Чуя возит руками по неприятной глинистой земле и находит пару лепестков. Очевидно, того же растения. Укладывает их все к себе в ладонь и поглаживает так, будто это совсем крошечный младенец. На руку капает слеза. - Наверное, это не самая приятная новость, но знай, что теперь несколько дней ты сможешь выращивать здесь рис. - Просто заткнись, Дазай. - Нет, серьезно. Я не хочу преуменьшать весь смысл цветов, твоих трудов, детей, как тебе угодно. Но деревья, кустарники, растения в теплице и самые стойкие остались. Собрать все растения да посадить снова. - Но ведь здесь же, в этом крошечном растении, с этими нежными лепестками, тоже какой-то смысл был? Чуя "смотрит" своими слепыми глазами в сторону Дазая возмущённо. И Дазай набирает в грудь воздуха, чтобы сказать следующее, что, очевидно, станет для него фатальным: - Чуя, знаешь, сад имеет смысл, пока в нем растет хотя бы один красивый цветок. Но знаешь, ТВОЙ сад я буду любить, даже если там не будет никаких цветов! Вид Чуи шокированный. Но он просто поворачивает обратно внутрь дома. Дазай стоит как-то растерянно. Может, его и приняли за гея, но… Хоть какая-то реакция должна же быть. Внезапно обрушившийся на него кокон тяжёлых темных мыслей и сомнений стирает звонкий голос: - Что стоишь? У нас целый день есть для работы. Вперёд! И действительно, почти весь день, до того момента, пока спина Дазая уже почти не отказала разгибаться, они работали. Грязь, как видно, никому не мешала. Подвязывали оставшиеся тонкие стебли, убирали то, что совсем погибло, заодно рыхлили почву, убирали сорняки. Весь сор был собран, все корни, оставшиеся ещё торчать из почвы, было решено оставить: из них уже дадут начало новые растения, но такие же, какие и были на их месте раньше. Самым унизительным для Дазая было появление в окне его комнаты Юри. Женщина пару раз бросала фразы парням, иногда абсолютно смущающие, подавала работягам напитки, закуски, рассказывала новости. На протяжении нескольких часов заменяла радио, к тому же и голос у нее подходил под это: такой громкий, но не назальный, звучный. Закончена была работа в 7 часов. Тогда уже и сам Чуя начал серьезно чувствовать недомогание от усталости. Да и вид у них двоих был не очень: оба потные, со слипшимися волосами, в грязной одежде, с отдельными полосами грязи на лице. Перчатки особо не спасли. Но главное: работа была сделана. Даже странный болотный запах пропал. Когда дверь в сад закрывается и Дазай сразу прикладывается спиной к ней, чтобы просто как-то выровнять спину без особых усилий, Чуя прикасается к нему, ощупывая утомленные мышцы, чувствуя кончиками пальцем засохшие корки грязи, земли и, куда без этого после долгого труда, капли пота. - Мне не хочется, чтобы Юри на меня злилась за то, что ты придёшь к ней в таком виде, поэтому предлагаю помыться у меня. - Отличная идея! Через час заваливаясь в жилище, Дазай сталкивается с Юри, у которой была улыбка до ушей. Ее глаза были прикрыты, но ехидные искринки все равно были заметны. - Эх, работник. - начала она, сразу помогая Дазаю занять горизонтальное положение. - Как мои горшки носить, так потом ещё возмущался, мол, тяжело, а здесь я даже не слышу гневных комментариев. Да и лежишь ещё с глупой улыбкой. - Я просто рад, что могу теперь лежать. - А по-моему, запахло в воздухе сладкой влюбленностью. Дазай, как ни странно, даже не отрицает. Будет странно после фразы, брошенной Чуе, отрицать то, что Накахара для него - чужой человек.

***

- Ты? Проходи! Дазай неспешно проходит внутрь, медленно оглядывая комнаты, в которых он был много раз. Чуя выглядит иначе: более бодро, спокойно. Будто душа его нашла точку гармонии и лишилась всех тревог. Его лицо выглядит свежо, отдохнувше. Нет уже тех призрачных следов от слез, которые вчера весь день не покидали щек Чуи. Он уже в совершенно новой чистой белой рубахе с яркими красными пуговицами и в черных шортах скинни. В его комнате пахнет сандаловыми благовониями. На секунду даже возникает ощущение, что вся эта свежесть, гармония - результат алкоголя. Но нет, видимо, вчерашний труд и слова Дазая, которые он собственно уже забыл, нашли отражение в уме рыжего парня. - Сегодня мне снилась мама… Дазай поворачивает голову в сторону Чуи. Тот смотрит куда-то сквозь стены. Дазай вспоминает тот факт, что мама Чуи мертва. Значит, сейчас момент откровения. - Вчера. Я страшно перед сном перенервничал. Думал о многом. А тут мама. - его голос затихает. - Такая же красивая. Будто бы послание мне передала. Сказала, чтобы я ни о чем не беспокоился… Было ещё много чего, да я это… забыл. Уже и не вспомнить, к сожалению. - Твоя мама была ботаником? - Да, всю жизнь посвятила растениям. И меня многому научила. Много растений знал уже в 5 лет. Ещё флористикой увлекалась. Такие букеты, такие икебаны делала. Я почти с самого рождения слепой, однако легко могу назвать, прикоснувшись к растению, как оно называется. Представляешь? Мама ещё в символику любила лезть. Знала, какие цветы дарят на удачу, какие лучше подарить, когда только открываешь свои чувства, а какие, когда уже более серьёзные намерения. Вот астра. Казалось бы, самый обычный цветок. А какой смысл несёт в себе. Любовь, изящество, искренность. Я, когда к маме на могилу хожу, стараюсь что-то соорудить из цветов, тоже по символике. Розовые камелии, лаванда. Даже простая мать-и-мачеха кажется чем-то прекрасным, когда ты знаешь, какой в нее вложен смысл. Удивительно, но от разговора о матери Чуя переходит к разговору о цветах, о цифрах. Затем снова о маме. Снова о сне. Снова о тех крохах, что скоро будут прорастать там, за закрытой дверью, из почвы. Дазаю кажется, что мать Чуи - замечательная женщина, раз смогла вложить в сына что-то прекрасное, теплое. И дальше по разговорам Дазай видит ее нежной, как дуэт красной и белой роз, открытой, как белая хризантема, доброй, заботливой. Ее волосы напоминают эхинацею, ее губы всегда были яркие, как тюльпаны винного цвета. Вся она, по словам Чуи, была как букет цветов, который приятно пахнет, выглядит, который ассоциируется с уютом и… который также быстро может завянуть. Мама Чуи умерла от отека лёгких. Но ее главная страсть живёт уже как увлечение, хобби и любовь самого Чуи. Дазай думает, что если Чуя унаследовал черты матери, то должно быть, он не врал, его мать была хорошим человеком. Они прощаются после пары выпитых бокалов вина, которое уже на второй час беседы достал Чуя. Дазай приходит домой и уже никак не скрывает своего воодушевленного состояния от любопытной Юри. Да, влюблен, теперь говорить можно честно. И Дазай проводит время в интернете, читая статьи о символике цветов. Он уверен, уже скоро преподнесет Чуе букет маргариток, красных тюльпанов и белых роз с цветками белого вьюнка. Он будет смущённо объяснять парню, проводящему подушечками пальцев по цветам, какого они цвета. А после, возможно, просто сбежит. Но он получит другой букет от Чуи с сияющей улыбкой. Это будет букет гиацинтов, таких нежных, ярких и высоких. Это будет означать:

Твои чувства взаимны.