Сборник историй по соукоку

Dominic Fike - Mamas Boy

Мама всегда называла Дазая маменькиным сыночком, но не в плохом значении. Наоборот, часто она его так называла томным тихим голосом, склонившись к его уху и массируя тонкие ручки своими холодными руками. У нее пальцы были длинные, острые. Раньше она была пианисткой. Но Дазая они не пугают, они ему не неприятны. Он с улыбкой поворачивается к маме и повторяет: мамин сынок.

***

У Дазая отца, кажется, вообще никогда не было. Мальчик ничего о его жизни не знал, не знал его имени, как выглядит. Даже то, что ему могло достаться от отца, он мог только предположить. Дряная эта наука - генетика! Мама же часто говорила о нем только так. Это одна лишь паскуда Связался с одной потаскухой Бросил. Меня! Самую красивую!!! Ну ничего, они об этом пожалеют. - А как они об этом пожалеют? - хлопает большими ясными глазами Дазай. Он играет с машинкой прямо на кухне. Мама сидит за обеденным столом с тонкой сигаретой меж пальцев. Второй рукой она постукивает ногтями по деревянной поверхности стола. Привычка, когда она сильно нервничает. Она задумчиво глядит на сына, но уже скоро ее рот растягивается в широкой улыбке, даже хищном оскале. - Твой папа - ужасный человек. Но хорошо, что ты пошел весь в меня. Как ты думаешь, от плохих людей должны рождаться дети? - Нет. - Вот я тоже так думаю. Мама уходит. Дазай дальше играет с машинкой. У нее два деревянных колёсика, она не может ехать сама, но Дазай трепетно относится к этой вещи. Подарок мамы. Также он привык к тому, что его могут бросить прямо посреди разговора. Но он знает, что его мама все равно любит его больше всех на свете.

***

Дазаю всего 7 лет, когда он впервые берет в руки нож не с целью порезать себе салат или отрезать ломтик сыра на сэндвич. Его мама научила тому, как держать нож, чтобы не дрожала рука, чтобы удар был чётче и сильнее. Это лишь для самообороны, милый. Перед ним лежит мужчина. Позади стоит мама. Ее дыхание громкое, в иной ситуации могло бы стать даже раздражающим. Этого мужчину Дазай совсем не знает, но однако он хорошо знает его мать. Ее он десять минут назад ругал на чем свет стоит, использовал самые грязные слова из всех существующих. Дазай не мог простить этой неслыханной грубости в сторону матери. Мама помогла: ударом в пах уложила его, здесь уже Дазай подоспел. Настоящая командная работа. Мама не расстроена, она с улыбкой наблюдает за своим чадом, достает из портсигара новую сигарету, поджигает другим концом и тут же втягивает дымку ноздрями. Дазай чувствует запах вишнёвых сигарет. А ещё он чувствует устойчивый запах железа. И нельзя сказать, что из них сильнее. Этот мужчина больше не ругается, он просто не может ничего больше сказать. Каждый раз, когда он пытается что-то сказать, из его горла вырывается лишь бульканье вместе с волнами новой крови. Клокочущий звук напоминает те звуки, которые издает кастрюлька с прикрытой крышкой, когда мама варит куриный бульон. От такого сравнения даже слюна начинает копиться во рту. Жидкость вокруг перерезанного горла напоминает красный лак любимой мамы. Мама его вообще очень сильно любит красный. Такого цвета ее помада, ее туфли, ее украшения. Даже обои в комнате. Дазай ничего не чувствует по отношению к этому мужчине. Его взгляд не выражает ничего, он безэмоционально скользит по месту преступления. Но он очень рад, что смог отомстить за свою несчастную мать. Он бросает нож на ковер брезгливо. Раздается звон. Кажется, что даже можно услышать, как стекает кровь с лезвия, как она начинает впитываться в ковер. Тоже красный. На его глаза ложатся холодные руки. Вновь красный лак, вишневый запах становится ещё сильнее. Дазай дышит им вместо кислорода. - Тебе не о чем волноваться, Дазай. Ты очень хороший мамин мальчик. Ее руки аккуратно спускаются с глаз на шею, не сжимают, нет, просто гладят. Массажными движения, с постукиваниями спускаются к спине. - Давай уберем куда-нибудь этого плохого человека. Ему тяжело. Ноги незнакомца оказываются очень тяжелыми, но он собирает всю свою волю в кулак, чтобы помочь сложить тело в заранее выкопанную яму. Жаль, ведь мама хотела посадить сюда сегодня яблоню. - Ты очень хороший мальчик, Дазай. Треплет его по волосам мама. Пряди застревают в ногтях, мама их брезгливо отцепляет, чтобы не испортить маникюр. И уходит с лопатой в дом. Дазай остаётся сидеть во внутреннем дворе под полной луной. Переводит взгляд на травяной ковер - видна засыпанная землёй яма. Ну ничего, тело этого человека послужит удобрением для самых красивых растений. Хоть что-то хорошее привнесет этот дурной человек в их с матерью жизнь.

***

Дазай упорно учит таблицу умножения, пытается сгибать пальцы. Те прозябли. В доме необычайно холодно. - Дазай, мальчик мой, твоей маме плохо. Дазай кидает все свои дела и бежит к матери. Благо она совсем рядом, за стенкой. Они могут легко контролировать друг друга. Они ведь одна семья и должны дорожить друг другом. Мать сидит, сгорбившись. Ее руки свисают к полу, пока лицо утыкается в стол. Под красными ногтями застрял белый порошок, а сам стол пропах кофе и сигаретами. - Мама, чем тебе помочь? Улыбка. Совсем не теплая, но Дазай видит в этом куда больше любви, чем могло показаться. Растекшаяся тушь подчеркивает усталость матери, выраженную в виде новых морщин и кругов под глазами. - Я позвонила одному человеку. Он привезет маме подарок. Пожалуйста, передай его маме. Только сам ничего не открывай. Если захочешь, мама потом даст тебе. - Хорошо. Дазай оказывается в городском парке. Здесь много высоких деревьев. Но мальчику было сказано идти конкретно туда, где одна одинокая скамейка в отдалении стоит. С ней рядом ни фонарей, ни людей. Рядом валяется кроссовок. Сюда Дазаю и надо. Натянув рукава кофты, он сидит на скамейке. Холодно, а скоро ещё обещали дождь. Ему потом ещё пешком домой идти. С ним присаживаются рядом. Взрослый мужчина, лет так 35-40. Выглядит угрожающе. Он большой и в плечах и в росте. Он не поднимает голову, чтобы не смотреть в лицо - не принято - рассматривает лишь руки. Те совсем грубые, заусенцы все содраны, в некоторых местах болячки до самого мяса. Крошечное тату в виде кольца огибает толстый палец. Эти некрасивые руки протягивают ему незаметно пакет. Дазай без слов складывает все в свой школьный рюкзачок. Он не знает, что теперь рядом с его словарем и тетрадью по каллиграфии теснится крупная партия героина. - Пробовал сам? Когда мужчина раскрывает рот, в ноздри Дазая сразу бьёт самый отвратный запах: запах дешёвых сигарет без вкусных ароматизаторов, запах протухшей пищи и будто рвоты. Дазай водит носом, мужчине не отвечает. Вопросов тоже не задаёт. Уходит себе из парка, попинывая маленькие камешки. Дазай - мальчик хороший. Мама сказала до этого не задавать взрослому лишних вопросов, он молчит. Его прожигают глазами, он спиной ощущает это. Идёт домой, чтобы отдать маме подарок. Мама счастлива, Дазай тоже.

***

У Дазая перед глазами все плывет. Одним глазом он будто совсем ослеп, а в другом все отражается будто сквозь мыльные разводы. Шумы в доме кажутся сюрреалистичными. С носа осыпается белый порошок. Мама разрешила, сказала ему будет хорошо. Дазай не может сказать, хорошо ему сейчас или нет, потому что вся мебель в комнате будто начала ходить. Появились гости. Мама каждую в щёчку целует, оставляя разводы от помады, приглашает сесть за столик рядом с сыном. Каждая проводит по белой дорожке. Затем смеётся глупо. Идёт серия несмешных шуток. Мама сидит рядом, чуть ли не прижимает к своей груди, перебирает пряди. По другую сторону сидит другая, незнакомая ему, женщина. Ее большая грудь оголена. Совсем юный, до самых костей девственный разум просит не смотреть на темные горошины возбуждённой женщины, что, смеясь, тянет руку к нему. У Дазая и в голове, и перед глазами какая-то какофония, непереносимый винегрет. Мама смеётся, поворачивает голову сына, чтобы тот мог посмотреть, как ее подруга медленно стягивает с него пижамные штаны, как начинает ласкать его член сквозь боксеры и пытается стянуть и их. Она уже и тянется к его лицу, чтобы прижаться к губам своими полными губами, но Дазая просто рвет. Перед тем, как его окончательно выключает из этой реальности, он видит свою рвоту прямо на груди и животе женщины, слышит злобные речи ее и смех матери. Так тебе и надо, сучка.

***

У Дазая в карих глазах отражается красный и синий цвета. Так горят огни полицейской машины. Мама тянет к нему руки, пока ее пытаются посадить внутрь, Дазай тянет свои ручки к ней, рычит на полицейских. К нему же тянут руки врачи скорой. Его насильно усаживают, вкалывают какое-то вещество. Маму увозят. Перед Дазаем возникают немыслимые подробности: - Мама распространяла наркотики и сама употребляла их. - Мама отравила беременную жену отца, и у той произошел выкидыш, а после и сама женщина умерла - Мама, оказывается, обвиняется в убийстве человека, на месте тела которого уже начинает прорастать яблоня. Дазай не понимает ничего. Он был плохим мальчиком? Он же выполнял все, что мама говорила. Мама не может быть плохой. Пощёчина маме аналогична пощечине ему самому. Его везут в приют, его новый дом. Дазай достает из крошечного коробка, где он, по мнению сотрудников полиции, держит деньги, лезвие. Вскрывает себе вены прямо в полицейской машине. Среди серых сидений наконец появляется красный цвет. Цвет его матери.

***

У Дазая галлюцинации. Не только зрительные, но и слуховые. Его мама не умерла. Она сидит в тюрьме. Как говорит врач, на пожизненном. Но главное, что она жива и здорова. Но Дазай слышит настойчивый стук ногтей в палате, слышит стук каблуков, слышит смех. Видит широкую улыбку, похожую на оскал. Стены его палаты окрашиваются в красный, и он на на руках видит кровяные разводы. Кажется, что и сейчас поднимется его койка и оттуда вылезет мужчина, обвиняющий в своем убийстве, говорящий одними хлюпами. Сейчас на него залезет та грудастая подруга матери и попытается завершить начатое. Дазай неосознанно крепче сжимает в пальцах тонкое одеяло, когда ложится спать.

***

Дазаю 11 лет. Он считает себя сообразительным. Только не понимает, откуда у врачей подозрение насчёт черепно-мозговой травмы у него. И зачем вообще лечить его от наркозависимости. Дазай уже давно бросил. В тот же день, когда его сильно вырвало. После этого на следующий день страшно болела голова, чесался нос и крутило желудок. Его почти из рук в руки принимают разные врачи. Нарколог. Детский психолог. Хирург. Снова детский психолог. Психиатр. На одном приеме он знакомится с Мори Огаем. Дазай, как и в семь лет, глупо хлопает глазами. Не иначе как мама в мужском обличии пришла, чтобы и дальше его оберегать. Мори обещает лечение, обещает светлое будущее, Дазай следует за ним. Темные волосы. Красные глаза. Прищуренные взгляд. Мамочка…

***

У его мамы были черные волосы. Темные глаза. Прищуренный взгляд. Длинные тонкие пальцы. Широкая улыбка-оскал, белозубая улыбка. Красная помада на губах, красный лак на ногтях. Она была очень худой, даже болезненно худой. После того, как она начала употреблять наркотики, ее вес стал снижаться куда быстрее. Цельный образ ее к 15 годам начал растворяться в сознании Дазая, но эти детали он помнит по-прежнему хорошо. Он - Дазай Осаму - один из самых молодых членов мафии. За ним простирается кровь, как плащ. Его боятся враги, даже подчинённые и коллеги. Рядом с ним простирается красный ковер, такой же был в родном доме. Рядом всегда запах железа, в руках часто ощущается холодный металл. Рядом постоянно человек, похожий чем-то на маму. Он верен Мори. Потому что тот напоминает маму. Но после первого приема лекарства уже меньше, поэтому язвить иногда можно. Письма от мамы не приходят. Дазай каждый вечер проверяет почтовый ящик. Он хороший мальчик и сильно любит маму. Только та молчит. Неужели он сделал что-то не то?

***

- Дазай, Чуя теперь твой напарник. Чуя Накахара - подросток безродный, наглый до чёртиков, похож чем-то на псину, что вечно лает на прохожих. Может, он и сам щенок каких-нибудь безродных собак. Не знает о себе ничего до определенного момента, но пафоса столько, будто он успешно устроился в этой жизни. Шутит много. Этим страшно бесит. В окружении Дазая никто не шутит. С недавнего момента там только крики, плач, мольбы о пощаде и короткие обрывистые фразы Мори. - Мне вот интересно. У такого как ты есть родители или таких только в болоте находят или вороны вместо аистов приносят? - Меньше знаешь - крепче спишь, Накахара-кун. - Ну и пожалуйста. Я вообще не знаю, кто мои родители, и есть ли они вообще у меня. - спускается до откровенностей Накахара. Они стоят посреди пустыря. Так быстрее дойти до пункта назначения. Вокруг них железо. В каждой железяке Дазай видит красный цвет. Его мама - черная женщина в красных декорациях. Ее глаза, ее губы - единственный белый цвет. Красный цвет служит кровью. Она очень опасна. Такой же Дазай. Он не стыдится. Никто из них не пытался сделать что-то плохое, все в целях защиты. Стук ее каблуков давит на голову. Дазай присаживается прямо на землю. Виски болезненно пульсируют. - Моя мама - очень прекрасная женщина. Раньше она умела играть на фортепиано и я мог слышать каждую неделю Сонаты Бетховена или Вариации Черни, произведения Шуберта, Шопена, переложение Баха для фортепиано. Она очень любила музыку. Ее обидели однажды. Я старался ее защитить. Все. Она любила меня, и я люблю ее. Чуя смотрит на него даже несколько удивлённо. - Не ожидал от тебя чего-то подобного. Дазай поворачивается в сторону. Чего не ожидал? Что вообще что-то ответит? Что мать у него оказывается не самая отвратительная женщина на свете, а приятная и крепко любящая сына? Эта собака слишком много мыслей себе позволяет. Лишних. Раздражает.

***

С раздражителем он отныне делит и квартиру, и постель. На ночь они постоянно открывают окно, чтобы было попрохладнее - так легче дышится во сне. Конечно, Чуя никогда не мёрзнет, иногда вовсе может скинуть с себя одеяло и лежать в одной майке. Дазай, наоборот, мёрзнет, поэтому поверх своего накидывает на себя еще и чужое одеяло. Он прижимается со спины к Чуе и осторожно утыкается носом в теплую кожу. Но никогда они не спят вдвоем. Их громкие поцелуи, объятия всегда видит она. Она лежит рядом, улыбается, как бывало, хищно. Иногда Дазай может чувствовать, будто по его спине, прямо по позвоночнику, проезжается ноготь, будто желает распороть кожу. В голове голос, хлюпы, похвала. В руках нож, очередная партия героина. Дазай боится мамы, ее подруг, неосознанно крепче сжимает во сне Чую. Тот во сне поворачивается лицом к нему, закидывая сразу и ногу, и руку на него. Дазай совсем тесно прижимается. Он хочет ощутить себя в безопасности. И в Чуе видит он эту защиту. Пожалуйста, Чуя, спаси меня. Я не хочу быть больше маменькиным сынком.