Закусочная для усталых котов

Чашка горячего какао согревает холодные ладони, пока пустой безразличный взгляд гипнотизирует ровную сладкую гладь. Минхо сидит в чужой большой чёрной кофте и таких же тёмных мягких спортивных штанах после горячего душа, куда его направил Чан, стоило им пересечь порог его квартиры. Собственная одежда Минхо, насквозь промокшая, сушится на маленьком обогревателе около дивана. Белое небольшое полотенце покоится на плечах, а с мокрых волос, которые мужчина не нашёл силы высушить, медленно стекают тонкие струйки. Кристофер варит на кухне кофе. После изнурительного дня это именно то, в чём он нуждался. Минхо же на его предложение только покачал головой и произнёс тихое "а есть какао?", на что Чан энергично закивал и предложил Ли пока посидеть на диване. Через пару минут он ставит на журнальный столик милую большую кружку с сердитым чёрным котом, у которого на носу сидит яркая бабочка, и снова возвращается на кухню, где на плите его ожидает турка с кофе. Минхо не притрагивается к напитку, а лишь смотрит в кружку, уплывая куда - то в свои мысли. Злость и обида прошли, все чувства словно отключили, и кажется, что не было никаких слёз и никакой боли в области сердца, словно это было не с ним, а с кем - то другим, с каким - то персонажем на экране глупого стереотипного фильма. Только глаза всё ещё немного щиплет. А в голове крутится только одно "и чего ты плакал - то, дурак? всё же как всегда". Чан опускается рядом, негромко крякнув и чуть не пролив на себя горячий кофе. Ли наконец отрывает немигающий взгляд от своего какао и делает глоток. Вкусно. Он не так часто пил какао, отдавая предпочтение кофе или травяному чаю. Но когда становилось грустно, почему - то всегда неимоверно сильно хотелось именно какао: чего - то тёплого и сладкого одновременно, чего - то такого, что окутывало тебя шоколадно - молочным пледом, закрывая от всех проблем и забот, наполняя голову только расслабляющим ароматом волшебства. Некоторое время они молчат, наслаждаясь тишиной и своими напитками, но Ли понимает, что Кристофер ждёт объяснений. Если бы Минхо встретил Чана плачущего под дождём около своей закусочной, то точно бы захотел узнать, что случилось. Нет, не просто бы хотел узнать, он бы напрямую спросил. Но Чан продолжает молчать, словно каждый день отогревает у себя дома мокрых израненных котов. А Криса на самом деле волнует не столько то, что случилось, сколько состояние самого Ли. Чан не из тех людей, которые будут задавать вопросы, пытаться узнать, что произошло, и лезть в душу. У него своя политика. Не соваться в то, что его не касается. Каждый имеет право на свои тайны, свои страхи и свою боль. Сейчас ему хотелось только одного - чтобы Минхо почувствовал себя в безопасности, чтобы снова превратился в ехидного кота, готового в любой момент выпустить когти. Лишь бы не было этого пустого взгляда и словно бестелесной выцветшей фигуры на его диване. Чан готов сделать что угодно, лишь бы больше никогда не видеть эти бездонные напуганные и полные слёз глаза, которые не может скрыть даже струящийся плач небес. - Что ж, - Минхо тяжело вздыхает и ставит недопитую чашку на журнальный столик, явно собираясь начать длинный и не самый приятный рассказ. - Ты можешь ничего не говорить, - спешит заверить его Чан, подскакивая на мягком сидении. Кошачьи глаза удивлённо округляются, а брови взлетают вверх, на лице сплошное непонимание. Минхо привык, что все, кому не лень, всегда лезут со своими расспросами, тупыми советами, замечаниями, нравоучениями. Отец, его партнёры, учителя и даже мать. Ли устал от всего этого, устал от вечного контроля, от чужого любопытства. Но привык к тому, что так уж устроены люди. Вернее, большинство людей. - Если тебе неприятна эта тема, или ты не готов её обсуждать, то я пойму. В любом случае, это не моё дело и я не вправе заставлять тебя. Любопытство, конечно, не порок, но большое свинство, - уверенно заявляет Чан и нервно отпивает свой кофе, словно надеясь спрятаться в чашке. Уголок чужих губ слегка дёргается вверх, а из груди вырывается тихий смешок. - Какой же ты всё - таки странный, Чан. - Не страннее тебя, - усмехается мужчина довольный тем, что Ли наконец вышел из своего транса и снова стал напоминать самого себя. - Ладно, это всё пережитки прошлого, так что я могу рассказать, - Минхо зачем - то кивает самому себе и устраивается на диване поудобнее. Улыбка Чана пропадает, а в глазах собирается серьёзность. Мужчина целиком обращается в слух, почему - то ощущая, что сейчас произойдёт что - то важное. - Мой отец довольно влиятельный человек, который содержит свою сеть популярного магазина одежды, - начинает Минхо, откидываясь на спинку дивана и устремляя взгляд в потолок. Голос его звучит так, словно он рассказывает сводку новостей за неделю. - И, логичное дело, я, как старший сын, должен был стать наследником всего этого добра, - он усмехается. - Всё детство мне твердили, что и как я должен делать, как себя вести, кому улыбаться, чем интересоваться. Отец бил меня, если считал, что я позорил его на светских мероприятиях или вёл себя не так в школе. А мне на самом деле вообще не нравились все эти встречи, богатые лицемеры и мой лживый улыбчивый на публике отец. Это больше подходило моему младшему брату Чонину, - на губах появляется лёгкая по - весеннему тёплая улыбка. - Он с таким блеском в глазах смотрел на всех этих расфуфыренных индюков со своими ядовитыми спутницами, как он читал все эти заумные книжки, которые мне вечно впихивал отец, а я просто складировал их в книжном шкафу на самой нижней полке, надеясь, что толстый слой пыли просто скроет их навсегда. Чонин был идеальным сыном, именно таким, о каком мечтал мой отец. А я, - улыбка меркнет, а затем и вовсе пропадает, - позорище. - Чан порывается что - то сказать, но Ли качает головой. - Мне всегда нравилась кулинария, мне хотелось посвятить себя именно этому. Но, конечно же, отец такого не одобрил. Скандалы стали только чаще, наказания тоже, синяки на лице позднее пришлось замазывать тоналкой. Пару раз я даже сбегал из дома. - Минхо... - обеспокоено тянет Чан. Ему совсем не хочется слышать продолжение рассказа. Но Ли, кажется, его совсем не слышит, глаза его подёрнулись странной пеленой, а слова всё продолжали литься. - Я не понимал, почему ему так важно было, чтобы бизнесом стал управлять я. Чонин намного больше подходил на эту роль. А я бы просто спокойно жил, и все были бы счастливы. Но, конечно же, главной причиной было "а что подумают другие?". Отцу всегда так было важно это общественное мнение, - слова наполняются ядом. - Что же скажут партнёры, если узнают, какой непутёвый старшенький сын у Господина Ли. Какие слухи начнут гулять. Ох уж этот неудачник Ли, позор семьи, жалкий поварёшка в промасленном фартуке, - Минхо почти шипит, как рассерженный уличный кот. Рука Чана мягко опускается на чужие холодные пальцы, и Ли выдыхает, напрягшиеся плечи опускаются, а сам он прикрывает глаза. - Но мне было плевать и терпеть я не собирался. Часть акций компании всё равно были моими, так что я просто ушёл из дома, купил помещение в относительно спокойной части города и открыл свою закусочную. Зажил так, как хотел я сам. И мне было всё равно на угрозы отца, на его крики мне в трубку. У него остался Чонин. Благодаря ему отец вскоре отстал от меня. - А... сегодня? - неловко спрашивает Чан. - Брат уговорил меня на семейный ужин. Ему сложно отказать. Сначала всё было не так уж и плохо. Но отец, конечно же, не мог просто молчать. Опять сказал, какое я ничтожество, какое позорище, ущербность. Требовал, чтобы я вернулся обратно, принимал участие в бизнесе. И снова он ударил меня. Всё, как в детстве, - он усмехается, и Чану от этого становится почему - то очень больно, словно пощёчина прилетела и ему. - Возможно, он прав, и я то ещё ничтожество, - Минхо опускает взгляд на свои руки. - Эй, - недовольно восклицает Чан и подаётся вперёд, наклоняясь: теперь он смотрит на Минхо снизу вверх, смешно повернув голову. - Никакое ты не ничтожество. И даже не смей так о себе думать или говорить. Тебе всё равно на мнение окружающих, ты поступаешь так, как сам хочешь. Ты пошёл против воли твоего отца - тирана, выбрал быть счастливым, выбрал себя, - глаза Минхо с каждой новой фразой, срывающейся с чужих пухлых губ, становятся всё больше и больше, а Чан всё продолжает, и каждое новое слово произносит всё с большим энтузиазмом. - Честно говоря, ты такой удивительный человек. Ты напоминаешь мне кота. На вид ты такой неприступный и холодный, готовый в любой момент зашипеть и выпустить когти, если кто - то посмеет посягнуть на твой покой. Но в тоже время, ты, на самом деле, действительно переживаешь за других и заботишься о дорогих для тебя людях. Когда у кого - то болит сердце, ты приходишь и укладываешь на грудь, громко мурча и исцеляя, - Чан запинается и неловко трёт шею, пряча глаза. - По правде говоря, я тобой восхищаюсь, - и мужчина совсем перестаёт смотреть на Минхо. Комната погружается в тишину, слышен только тихий гул обогревателя, на котором по - прежнему висит одежда Минхо. Чан не знает, куда себя деть и что сказать. А стоит ли вообще что - то говорить? Не слишком ли много он уже выдал в пылу эмоций? Кристофер всё же набирается смелости и наконец поднимает голову. Он натыкается на лицо Минхо, которое почему - то стало совсем близко. Мужчина чувствует чужое сбитое дыхание, обдающее теплом щёки. Между ними настолько ничтожное расстояние, что Чану кажется, что они вот - вот столкнутся носами. Глаза Ли снова блестят, будто он готов заплакать, и Крис не знает - это от воспоминаний об отце, или из - за тирады самого Чана. Минхо ещё с секунду смотрит в глаза Чана, а затем сокращает ничтожное расстояние между их лицами, от чего Бан судорожно втягивает воздух, но не отодвигается. Время застывает, а воздух становится неимоверно текучим и, кажется, наполняет собой лёгкие, заставляя задыхаться. Ещё мгновение, прежде чем кошачьи глаза закрываются, а мягкие губы аккуратно накрывают чужие. Солёный поцелуй с Минхо напоминает Чану о морской воде в его любимой Австралии. Напоминает о доме, где бесконечно спокойно и тепло. Минхо и сам весь словно олицетворяет понятие чего - то родного. Его вкусная домашняя еда возвращает в родительский дом, даря вкус маминой стряпни. Его закусочная ощущается как что - то далёкое, но бесконечно знакомое. Да и сам Минхо напоминает о соседском коте, который почему - то недовольно шипел на всех, и только Чану позволял гладить себя и почёсывать незащищённое пузо. Ли медленно, словно нехотя, отстраняет и широко распахивает глаза, изучающе рассматривая Чана, склонив голову набок, а тот, кажется, даже вздохнуть не может. Крис уверен - его щёки горят не хуже лесов в Австралии. Сердце бухает где - то в кончиках пальцев на ногах, а мир плывёт перед глазами, и единственное, что не теряет свою чёткость - кошачьи глаза напротив. - Ты в порядке? - в голосе снова звучат знакомые хитрые нотки, а в прищуренных глазах появляются игривые искорки. - Теперь уже не уверен, - усмехается Чан, наконец выходя из транса. - А вот ты, как я вижу, снова старый добрый Минхо. - Коты не умеют долго грустить, - расплывается в улыбке Ли. - Особенно, когда их согревает один слишком уж трудолюбивый и добрый человек.