Пока идёт дождь

      Гермиона торопливо шагала по коридорам, слыша только стук собственной обуви о деревянные полы и тихий шепот ветра, который перемешивался с мелким дождем, ударяющимся о крышу и открытые окна. Все уже давно разбрелись по гостиным своих факультетов и наверняка вели какую-нибудь непримечательную беседу, которая вскоре и вовсе забудется. Тяжёлый вздох. Как же она устала. Грейнджер понятия не имела, чем она может помочь Гарри.       Шестой курс был одним из решающих в судьбе магического мира, это она знала точно. Противостояние Дамблдора, Волдеморта и мальчика, который выжил, приносило только проблемы мирным волшебникам. Никто не хотел этой войны, однако необходимость ее ведения была очевидна. Если Орден не справится с давлением пожирателей, то люди просто не смогут жить счастливо, а может, и вовсе не смогут жить. Гермиона могла лишь надеяться, что удача вновь окажется на стороне света, потому что иначе… Она не хотела думать, что будет, если. Девушка мечтала о спокойствии, поэтому нарушать душевное равновесие выдумками о том, что может произойти, а что не может, решила оставить. На кону стояло слишком много.       Подумав о том, сколько жизней унесет эта война, Грейнджер почувствовала себя слишком уязвимой. Дыхание сбивалось, перед глазами пролетали белые вспышки, пока перед лицом окончательно не потемнело. Воздуха не хватало. Гермиона ощущала её. Эту мерзкую боль, которую принесла очередная паническая атака. Господи. Когда придет тот день, когда она сможет назвать себя здоровым и счастливым человеком? Оперевшись на холодную кирпичную стену, девушка со всей силы зажмурила глаза, будто таким образом сможет согнать все мысли о кровавых трупах, криках людей и тьме. Такой всепоглощающей, не жалеющей ни единую человеческую душу тьме.       Скатываясь на пол, Грейнджер думала лишь о том, как ей остаться в живых хотя-бы до завтрашнего дня. Пульс зашкаливал. Сердце билось так, слово было готово проломить все её ребра и выскочить наружу, истекая бордовой жидкостью. Ей мерещились чьи-то шаги… Голос. такой до боли знакомый, будто она слышала его каждый день. Он резал по ушам, отдаваясь в груди невыносимой болью, ненавистью и презрением. — Грейнджер, — усмехнулся голос. В глазах всё плыло, и она не могла увидеть даже лицо этого человека. Однако до ужаса запоминающийся тембр со стальными нотками сарказма навсегда врезался в ее память. Малфой. — Решила сдохнуть прямо здесь?       Гермиона не могла ответить. Она дышала так быстро, так тяжело, словно каждый вдох давался ей непосильным трудом. Воздух окутал запах хвои и ментола, смешиваясь с затхлостью сырого коридора.       Грейнджер тряслась, её руки подрагивали, будто её только что ударило током. Она мысленно считала до бесконечности, делая глубокий вздох каждые восемь секунд. Внезапно гриффиндорка почувствовала холод у своей руки. Что-то твердое и стеклянное… Она не могла понять, какой предмет держит в правой руке. — Выпей это, если не хочешь огорчить своих тупорылых друзей такой глупой смертью от нехватки воздуха у открытого окна, — проговорил Драко, уходя дальше по коридору.       Доверившись врагу, Гермиона открыла склянку трясущимися руками и поднесла зелье к лицу, пытаясь уловить запах. Всё перебивали духи Малфоя. Она чувствовала только морозный хвойный лес и… Терпкий аромат дорогого алкоголя.       Грейнджер не стала томить и опрокинула пузырек с жидкостью, выпивая все до капли. Какая разница от чего умереть: от лап паники или яда, любезно предложенного главным соперником? Через несколько секунд Гермиона начала приходить в себя, не чувствуя того ужаса. Словно руки смерти выпустили её из своих костлявых объятий. Она поднялась с ледяного пола, отряхнула одежду и в попытках хоть что-то разглядеть, начала осматриваться по сторонам. Зрение возвращалось медленно, но больше никаких пятен перед глазами не летало, а дыхание успокоились. Пульс не бил тысячу раз в минуту, а руки дрожали не так сильно. Грейнджер не чувствовала себя так, будто вот вот умрет. Зелье Малфоя помогло.       Она шла по коридорам, иногда оглядываясь назад. Ей всё ещё мерещились какие-то звуки, однако единственное, что сейчас волновало Гермиону, был жест её врага. Почему он решил помочь ей, а не насмехаться над её беспомощностью? Может, он сам чувствовал подобное не раз… Она не могла не думать об этом. Грейнджер привыкла получать ответы на все свои вопросы, исходя из общеизвестных фактов и собственных наблюдений, но в данный момент она не могла точно объяснить такую перемену в поведении человека, желавшего ей смерти. Гермиона не видела его лица или тела, но слишком хорошо ей удалось услышать его голос. Да, он как обычно был наполнен чем-то ужасным, напоминающим нотки отвращения и ненависти, но всё казалось таким напускным, будто Драко старался держать марку перед ней, не терять самообладание, сохраняя ту самую маску, какую изготовил для неё ещё на втором курсе обучения, чтобы прятать истинные эмоции. Да, Грейнджер знала очень много, однако сейчас понять мотивы однокурсника было нереально. Но она никуда не торопилась. У неё был как минимум завтрашний день.       Но как ей вести себя с ним? Гермиона задавалась и этим вопросом. Может, что-то в их отношениях поменялось, а может, и нет. В любом случае ей надо будет поблагодарить его и больше не стараться искать с ним встреч. Никому из них не нужны лишние проблемы. Особенно сейчас.       Грейнджер поднялась по лестнице, ведущей ко входу в гостиную Гриффиндора, и краем глаза заметила осуждающий взгляд полной дамы. — Октавиус Вита, — четко проговорила девушка, не обращая внимание на недовольную женщину. — Вас плохо слышно, — закатила глаза полная дама, складывая руки на груди. — Октавиус Вита! — более громко сказала Грейнджер, подходя чуть ближе. — Ни к чему так орать! Вы, юная леди, вечно засиживаетесь допоздна, — не хотела открывать проход женщина с портрета. — Это вас волновать не должно, — сквозь зубы произнесла Гермиона. — Как некультурно, просто возмутительно! Вы — хамка, — завизжала она. — Я хотя-бы не живу в рамке от картины, — цокнула языком ведьма. — ОКТАВИУС ВИТА! — Сил на вас нет, — вздохнула женщина, открывая дверь внутрь.       Гриффиндорка тихо прокралась по лестнице, стараясь не шуметь. Все уже успели разойтись по своим спальням, и только огонь в камине полыхал, словно был единственным не спящим существом в помещении, кроме Гермионы.                          *** — Доброе утро, — проговорила Грейнджер, садясь за гриффиндорский стол в большом зале. — Привет, — Джинни взяла кекс и разломила его на две части. — Проспала? — Смогла уснуть только в пять утра, — Гермиона заправила волосы за ухо, стараясь не смотреть на противоположный стол. — Схожу к Помфри, может, она даст мне зелье. — У тебя раньше никогда не было проблем со сном, — с недоумением в голосе спросил Рон и громко отпил из кружки. — Все бывает в первый раз, — хмыкнул Гарри, недоверчиво глядя на лучшую подругу. Грейнджер усмехнулась и посмотрела прямо перед собой, замечая такой же ледяной взгляд на другом конце зала. Она нахмурилась и перевела дыхание, отводя глаза. Поттер внимательно следил за каждым движением Гермионы, будто что-то подозревая. — Мы сегодня идём в Хогсмид? — спросила Джинни, и всё внимание перешло к девушке. Гермиона благодарно выдохнула и потупила взгляд. — Конечно, — повеселел Рон, откладывая тост с джемом на полную еды тарелку. — Мы с Гарри точно пойдем, — парень посмотрел на друга, и Поттер отрывисто кивнул. — Гермиона? — чуть приподнял бровь избранный, хитро улыбаясь уголком губ. — Ты пойдешь с нами, или у тебя есть… — Гарри быстро посмотрел на слизеринский стол, но никто, кроме нее, этого не заметил. — Планы? — Нет, Гарри, у меня нет, — Грейнджер сердито посмотрела на друга. — Никаких планов. — Отлично. — Да, замечательно.       Все медленно начали вставать из-за стола, торопясь на уроки. Гермиона в последний раз посмотрела на другой конец зала и тоже встала со своего места. Гарри бросил на неё встревоженный взгляд. Он догадывался. Чёрт. Грейнджер выдавила из себя улыбку. Поттер усмехнулся, положил ладонь на её плечо и поджал губы. — Всё нормально, — поспешила оправдаться девушка, начиная оглядываться по сторонам. — Я вижу, — будто предупреждал её парень. — Всё под контролем, — серьезно проговорила Гермиона. — Я знаю, — он отошёл чуть дальше, покосился на слизеринский стол и устремился к выходу.       Гермиона хмуро глядела на удаляющуюся фигуру лучшего друга, думая, понял он, или нет. Он определенно подозревал её в чем-то, однако доверял ей как самому себе.       Девушка так же быстро вышла из зала, параллельно чувствуя на себе взгляд. Ещё чуть чуть, и она бы воспламенилась под таким пристальным вниманием. Ей хотелось провалиться сквозь землю, чтобы не чувствовать себя такой уязвимой и одинокой. Грейнджер ощущала себя должницей и не поблагодарить его за вчерашнее она не могла. Гермиона остановилась у подоконника рядом со входом в большой зал, делая вид, что читает. Отсюда открывался хороший вид на выходящих из помещения, однако, чтобы заметить её, надо было внимательно присмотреться. Все медленно выходили, попутно разговаривая ни о чем, веселясь и посмеиваясь. Ей бы такую жизнерадостность. Показалась знакомая до скрипа в зубах и боли в висках фигура с белыми, как пепел, волосами. Казалось, он сразу её заметил. Грейнджер с вызовом подняла на него взгляд и тут же встретилась с таким же недовольным выражением лица. — Малфой, — он проходил мимо неё, когда она решилась позвать его. Коридорчик опустел, и никто не мог увидеть их вместе. Последние студенты скрылись за поворотом.       Драко остановился и оглядел девушку с ног до головы, словно оценивая ее. Грейнджер же попыталась засунуть свою гордость куда поглубже, чтобы ненароком не послать этого хорька далеко и надолго, а вообще, желательно, навсегда, чтоб он не вернулся. — Ну? — парень не был настроен долго ждать. У него было много других проблем, о которых эта девчонка даже не догадывалась. — Я хотела… — она замялась, не зная, как лучше начать. — Мне нет дела до твоих желаний, Грейнджер, — он начал уходить, но Гермиона не собиралась так быстро заканчивать этот трудный разговор, который больше напоминал блеяние овечки. — Я просто хотела спросить. И поблагодарить, — Малфой остановился и сжал руку в кулак, будто взвешивая все за и против. — Спрашивай и благодари, я весь день тратить на тебя не собирался. — Гермиона закатила глаза на его реплику, но вспомнила, что лучше не провоцировать лишних скандалов, поэтому лишь тяжело вздохнула, набирая больше воздуха в лёгкие. — Спасибо за… — она нахмурилась. — за вчерашнее. Я не знаю, почему ты не прошел мимо, но я благодарна тебе за помощь. — Это все? — Драко все ещё стоял спиной к ней. Непонятно отчего, но у Гермионы вспотели руки и голос начинал сдавать позиции, безостановочно трясясь. — Нет, не все. — Грейнджер прикусила нижнюю губу, пытаясь чётче сформулировать мысль. — Дай мне рецепт зелья, — выдохнула она. — Пожалуйста. — Я подумаю, — и он возобновил шаги, так и не взглянув на неё в последний раз.       Она фыркнула. Тоже, нашелся тут… Строит из себя непонятно кого!       Гермиона посмотрела на часы и поняла, что опаздывает на занятия, поэтому отправилась вслед за Драко, который уже давно скрылся из виду.       Урок прошел быстро, однако Грейнджер так и не поняла, по какой причине: или она была слишком рассеянной, или тема интересной. В любом случае, она не слушала. Ей все так же казалось, что что-то ускользает от её внимания. Будто нечто важное проходит прямо перед её лицом, а она этого в упор не замечает. Гермиона думала о многом.       Начиная от собственного подавленного состояния, заканчивая странностями в поведении Малфоя. И всё по-прежнему оставалось таким… таким непонятным, нерешённым. Выхода из этого лабиринта мыслей не было, и девушка продолжала биться о тупики, с каждым разом всё сильнее врезаясь в высокие стены.       Что происходит с ней? С Гарри? С Драко, в конце концов? Они все были покалеченными детьми ещё даже не начавшейся войны. Порезы на руках, дешёвый алкоголь, паршивые сигареты, дым которых основательно впитался в школьную форму. Всё это напоминало трагикомедию, в которой трагической частью была участь Гарри, а комичной — её поддержка. Её попытки вытянуть друга из трясины постоянных страхов лишь усугубляли её собственное положение. И Малфой со своим зельем был похож на соломинку, которую бросили утопающему в надежде на то, что она ему хоть как-то поможет. Не поможет. Никогда не помогала. И сейчас Грейнджер думала о том, что Драко просто пришлет ей липовый рецепт какого-нибудь вредоносного зелья, если вообще соизволит снизойти до помощи грязнокровке. Было невыносимо больно смотреть на Гарри, пытающегося сделать вид, что с ним всё хорошо и он нисколько не переживает. Всё напоминало какой-то бред.       Что, блять, вообще происходит?       Если хорошенько разобраться в ситуации, то они в полной заднице.       Три семнадцатилетних подростка оказались в мире магии, один из них вообще девчонка, хоть и самая умная. Какой-то безносый дядька пытается уподобиться Гитлеру, захватив весь чёртов мир. Старик Дамблдор, родившийся ещё до сотворения мира, строит козни детям, постоянно загадывая какие-то загадки. И все это сопровождается кретинизмом министерства, которое тоже ни черта не может сделать. Три ребенка и старый умалишённый против жертвы неудачной ринопластики? Отлично.       Звучит, как предсказание сумасшедшего, однако, это все, что у них было. Истина лежала как на ладони, но все почему-то старательно сжимали руки в кулаки, даже не пытаясь взглянуть правде в глаза. Они либо гении, обречённые на провал, либо конченные идиоты, решившие спасти целый мир. И то, и другое было правдой.       Мысли прервались со звонком на перемену. Учебный день прошел, а Гермиона даже не успела осознать его начало, все время летая в облаках. — Грейнджер, — услышала она, когда сидела в библиотеке над очередной книгой весом в центнер.       Гермиона подняла голову на стоящего перед ней Драко Малфоя. Черт, он появился так незаметно, что она даже не почувствовала его присутствия. Это пугало. — Малфой, — Гермиона откинулась на спинку стула, внимательно смотря на парня. Сейчас он казался слишком высоким.       В следующую секунду перед ней появился пергамент, сложенный пополам. — Что это? — она подняла левую бровь, намекая на листок. — Мерлин, храни мое терпение, — закатил глаза слизеринец. — Рецепт. — Спасибо, — потупила взгляд Грейнджер, закусывая губу чуть ли не до крови. Она взяла в руки дорогую на ощупь бумагу и неторопливо развернула ее, быстро бегая глазами по содержимому. — Должна будешь, — с этими словами он удалился, оставляя гриффиндорку в одиночестве. — Индюк самодовольный, — шепотом проворчала Гермиона, медленно вздыхая.       Рецепт был простым, однако ранее она не слышала о нем. Это было странно. Грейнджер знала обо всем, слышала все и даже сама иногда пробовала разрабатывать что-то новое. Но сейчас… Она усомнилась в собственном интеллекте. Ингредиенты были самыми простыми, а приготовление занимало не больше двух часов. И как она сама не догадалась?! Её раздражало то, что ей само не пришло в голову такое элементарное зелье. Её бесил Малфой. Её злило абсолютно всё.       Она ненавидела мир, ради спасения которого тратила всю себя. Но кто, если не она? Гарри не справится один. Нет, конечно, нет, не справится. Гермиона видела всё через призму суровой правды, глядя на реальность под другим углом. Чудо света им не поможет. Простым экспеллиармусом не спасти весь мир от катастрофы. Поттер думал иначе, и именно поэтому ему была так нужна её помощь, хоть сам он об этом даже не догадывался. Её милый, добрый Гарри жил мыслью только о спасении души, не используя ничего опасного для чужих жизней. И только Грейнджер могла ему помешать угробить всё к чертям собачьим. Да, она ему опора и поддержка. Да, она любит его как родного брата. Но это не помешает ей убить человека, если в этом будет необходимость. И тогда он возненавидит её, а она спасет сотни жизней.                          ***       Малфой всё своё время проводил в выручай-комнате, пытаясь починить абсолютно бесполезный шифоньер времён его прабабки. Ему было плевать на весь мир, на тёмного лорда, на Поттера и всю его кампанию по спасению планеты. Он хотел лишь спокойствия без постоянного ощущения давления. Но кто будет спрашивать его мнение? Ха, разумеется, никто.       Очередные попытки оказались безуспешными, и поэтому Драко просто пошел в спальню, не забыв допить остатки огневиски в бутылке. Исчезательный шкаф пускай чинит себя сам. Всё-таки это не он его ломал, так почему должен ремонтировать? Может, он похож на ремесленника, которому не все равно на деревяшки? Ответа ему, конечно же, никто не дал. Да и не требовались ему эти ответы. Лишь бы никто не трогал его самого и его семью…       Он преодолел несколько лестничных пролетов и теперь шёл по невзрачному коридору, который был похож на все другие в этом забытом Мерлином месте. Малфой слышал какие-то странные звуки, напоминающие всхлипы. Кто-то умирал? С лёгкой завистью Драко ускорил шаг, приближаясь к источнику шума. Девушка сидела на полу, жадно хватая губами воздух. Её голова была опущена, а колени согнуты. Сама она облокачивалась на ледяную стену, не замечая ничего вокруг. Парень узнал в ней всемиобожаемую мисс Грейнджер, ярчайшую ведьму столетия или просто грязнокровку Поттера, кому как будет угодно. — Грейнджер? — он с сомнением посмотрел на неё, не замечая реакции. Черт, она реально собиралась умереть здесь? Как иронично, ей не хватало воздуха, хоть она и сидела под открытым окном.       Драко уже не помнил, что было дальше… Он просто отдал ей свое последнее зелье, которое планировал выпить перед сном. Скорее всего, Малфой потом даст себе по лицу за такой альтруизм, но сейчас он видел, что девчонка умирает. В переносном или в прямом смысле, но ей было очень плохо. Грейнджер его бесила, и он бы очень хотел от неё избавиться, но отчего-то совесть не позволила ему пройти мимо. Вообще, откуда у него совесть?       Ещё с детства Драко привык к тому, что всё делается только для него и ради него. По какой-то причине в его семье никогда не говорили о благополучии других, и поэтому Малфой удивлялся собственным порывам непонятно откуда взявшейся доброты. Особенно к той, кого презирал. Так было не принято, но, по-видимому, ему предстояло возглавить хит-парад самых благочестивых Малфоев, которые когда-либо существовали. Драко не прошел мимо, а значит, где-то под землёй в гробу вертится его дед.       Уже лёжа в кровати, его терзали странные мысли: выпила ли Грейнджер зелье или решила, что он захотел её отравить? Как бы он не гнал это из своего сознания, полностью избавиться от гриффиндорки в голове не получалось. Он все думал о том, как жизнь смогла распорядиться их судьбами, каждый раз сталкивая друг об друга противоположными убеждениями, и при этом никто даже не умер. Странно. Он усмехнулся. Никогда раньше Драко не задумывался об этом. Наверняка, если бы не его холодность и рассчетливость, характер Грейнджер давно бы погубил их обоих. И как она только живёт со всей своей правильностью, вспыльчивостью, слепым благородством, сумасшедшей самоотдачей… Стоп. Он не должен думать об этом. Ему это совсем не интересно.       Мысли о злополучной девчонке быстро сменились на более серьезные вещи, происходящие в его жизни. Темный лорд в его доме. По правде говоря, Малфой уже давно перестал считать мэнор своим домом. У него не было дома, и так было лучше для него самого. Змееподобное существо обосновалось в особняке, не ведая, как на самом деле к нему всё относятся. Это было даже забавно. Волдеморта ненавидели и презирали так, как это только было возможно. Однако, его боялись, потому что даже без волшебной палочки он мог превратить жизнь любого мага в сущий ад, если ещё не превратил. Обезумевший и хладнокровный, некогда Том Реддл, он мог убить любого, не напрягая и мизинца на ноге. Кроме Поттера, конечно. Отчего то эта мысль даже позабавила Драко. Очкастый мальчик может противостоять самому злому волшебнику, а его собственный отец, например, нет. Усмешка превратилась из веселой в мученическую. Как же он устал. Сил его больше не хватало на весь этот ужас, происходящий в его доме, семье и мыслях.       Творился тотальный пиздец, а Дамблдор по-прежнему предлагал своим ученикам отведать лимонных долек в сахаре, будто это могло отменить начало полной антиутопии. Поразительно. Малфой всё ещё надеялся, что за всем этим показательным оптимизмом хранится нечто, способное навсегда сразить зло, которое поселилось в его доме. Например, какой-нибудь план. Любой, который не будет в себя включать убийство всех членов его семьи и его самого. Однако, пока он мог лишь мечтать. На задворках сознания плескался призрачный образ Гермионы Грейнджер, задыхающейся, потерянной и такой крохотной во всей этой вселенной. В чем виновата она, пришедшая в этот мир совершенно случайно? В чем виноват Поттер? А он сам? Драко Малфой разве виноват, что какой-то сумасшедший волшебник — Мерлин, убейте его уже, хоть кто-нибудь — решил захватить власть?       И если у кого и искать ответы, то только у самой невыносимой всезнайки этого мира.                          ***       Грейнджер сидела за столом в заброшенном кабинете зельеварения, помешивая в котле недоваренное зельеподобное вещество, которое больше напоминало скисший суп. В глазах защипало. Она не могла сварить элементарное зелье?! Что вообще здесь происходит? Гермиона очистила котел заклинанием и принялась перечитывать рецепт заново, все ещё надеясь, что это не тупая шутка слизеринца, который просто от балды написал ингредиенты в непонятном порядке да ещё и способ приготовления выдумал.       Уставшая от жизни девушка разгребала свою бездонную сумку в поисках крыльев стрекозы, когда в помещение зашёл человек. Она не сразу поняла, что ее уединение нарушили. Лишь почувствовав знакомый запах зимнего леса, Грейнджер подняла взгляд, наталкиваясь на Драко Малфоя. — Видимо, твои пальцы слишком нежные для того, чтобы просто постучать перед тем, как войти, — недовольно произнесла девушка, нащупывая в своей сумочке нужную ей вещь. — Видимо, ты всегда стучишься в заброшенные кабинеты, поэтому решила, что твое замечание будет уместным, — в обычной манере протянул Драко, садясь на свободный стул. — Для чего ты здесь? — она решила идти напролом, добиваясь ответов от него, даже не подозревая, что он сам пришел к ней ради этого.       Малфой молчал. Он смотрел на её отчаянные попытки заново приготовить зелье и думал, как лучше начать. Что она вообще варит? — Скажи честно, ты специально это сделал? — перебила Грейнджер его мысли. — Сделал что? — приподнял бровь слизеринец, вальяжно раскидываясь на свободных стульях. По крайней мере так, насколько это вообще можно было сделать. — Дал мне липовый рецепт! — Пергамент из другого дерева… — начал Драко, как тут его перебили. — Я не об этом говорила, Малфой. Что мне делать с этим? — она указала на листок, который безбожно помялся от многочисленных изучений. — Ты делаешь что-то неправильно. Проблема только в твоих кривых руках, — фыркнул парень, вставая со стула. Он нагло подвинул её в сторону, занимая почти все место у стола, и теперь у Гермионы была возможность только наблюдать, никак не вливаясь в процесс. Она недовольно закатила глаза, но говорить ничего не стала. Слишком уж она нуждалась в его помощи. — Ты должна была мелко нарезать этот корень, а ты его перетерла в какую-то жижу! Твою мать, Грейнджер, почему у тебя превосходно по зельям? — Тут написано: измельчить. Я измельчила! И про мать было лишнее, — гриффиндорка указывала на рецепт, в котором было четко и ясно написано как раз то, о чем она говорила. Видимо, она просто не так поняла. В таком случае, она, блять, вообще ни черта не поняла!       Он сжал губы в тонкую нить, лишь бы не сказать что-нибудь отчаянно напоминающее «авада кедавра».       По мере приготовления зелья Драко объяснял ей то, что она сделала неправильно, где ошиблась и что пропустила, подумав, что детали неважны. Железные нервы и кровоточащее от назойливой Грейнджер терпение кончались с каждым её вздохом и хмурыми бровями, когда он указывал на какую-то оплошность. — Если бы ты написал более конкретно, то у меня бы не возникло трудностей, — в тысячный раз закатила глаза Гермиона. — Я мог вообще не давать тебе этот рецепт, — высокомерно произнес Драко, устанавливая минимальный огонь. Теперь этому крышесносному вареву надо покипеть полтора часа. — Ладно, — выдохнула волшебница. — Ты зачем приходил то?       От нее не укрылось то, как он нахмурился, когда она задала вопрос. — Может быть, я хотел узнать, какой у Ордена план, — вот и всё. Коротко, ясно и по делу. Ничего лишнего. — Ты серьезно? — удивлённо спросила Гермиона. — И ты думаешь, что я отвечу сыну пожирателя смерти? Давай называть вещи своими именами. Идёт война. Пока закрытая, но идёт. Твой отец сто процентов враг светлой стороны. И ты спрашиваешь у меня о нашем плане? Конечно, я тебе всё расскажу, — саркастично проговорила девушка. — Стал бы я тебе помогать, если бы был таким уродом, каким ты меня представила в своей мега умной голове? — ровно говорил Драко, не сводя с неё взгляда. — Может, это просто стратегический ход, и таким образом ты хотел купить мое доверие, — предположила Грейнджер, смотря на него тем же убедительным взглядом.       Драко хмыкнул. Он и вправду недооценил гриффиндорку. Если бы не её происхождение, то её с радостью бы приняли на Слизерин. — Я не мой отец, — единственное, что он мог ответить ей на её слова. — Ты уже дважды должна мне, Грейнджер. — И ты предлагаешь мне сдать Орден? Нет уж, лучше натурой бери. Так хотя-бы никто не пострадает, кроме меня, — она перевела взгляд на свои ногти, от нервов задевая заусенец, пока тот не начал кровоточить.       Малфой выглядел обескураженным. Его удивляло поведение девушки. Она была готова… Что? Отдаться ему, лишь бы драгоценный Орден не потерял информацию? Нет, таких на Слизерин не берут. Слишком много благородства. — Натурой неинтересно, — сверкнув темным взглядом, сказал Драко. — Тем более… — он встал со своего места, медленно, словно лев к добыче, подходя к ней. Малфой остановился чуть ли не впритык, наклонился так, что их лица оставались на крохотном расстоянии друг от друга, расставляя руки по обе стороны от неё. Её глаза потемнели, став почти черными. Она нервно прикусила нижнюю губу, отодвигаясь назад прямо туда, где её ждала преграда в виде спинки стула. Словно овечка в загоне. Лань в тупике. Ей было некуда бежать, а он наслаждался её безвыходным положением. — Тем более я и так могу добиться твоего расположения, — низким шепотом проговорил Малфой ей в шею, обдавая бархатную кожу горячим дыханием. Мурашки поползли вверх до самого затылка. Она нервно сглотнула и сжала бедра, сама не подозревая, что станет только хуже. Почему она не чувствовала отвращения? Ненависти, презрения? Да чего угодно! Лишь бы не эту тягучую, как смола, боль в низу живота, которая распалялась желанием ощутить его тело на себе, а может, и в себе. — Ну, так что? — Драко провел рукой по её шее, уводя ту вверх, к скуле. — Ты уже придумала иной выход из нашего затруднительного положения? — она чувствовала, что ещё чуть-чуть, и взорвется. Её прикрытые глаза, раскрасневшиеся щеки и учащенное дыхание говорили сами за себя. Малфой отстранился, наблюдая все признаки возбуждения. Это было так просто, что он сам не верил в происходящее. — Что конкретно ты хочешь знать?