Пока идёт дождь

      Ночь прошла ужасно. Драко постоянно просыпался оттого, что её колотило в жаре, который достигал сорока градусов, и ему приходилось накладывать на нее охлаждающие чары и вливать в нее зелья. Гермиона не просыпалась, но Малфой чувствовал, что совсем скоро она очнётся. Он надеялся. — Драко, — она простонала хриплым голосом. Её голова металась по подушке, пальцы на руках подрагивали, а он просто не знал, что ещё ему сделать, чтобы облегчить её страдания. Малфой опять винил во всем себя. Едкое чувство, въевшееся в его сердце, не будет давать ему покоя, пока она не проснется. Это он знал точно.       На рассвете её судороги прекратились. Драко сидел на кресле, стоящем напротив кровати. Он неотрывно смотрел на Гермиону, всё думая о том, как такая отважная и справедливая девушка смогла найти в нем кусочек света среди беспроглядной тьмы.       Их ненависть была такой полной и насыщенной, что незаметно перетекла в совершенно противоположное чувство, которое Драко не мог назвать даже в своих мыслях. В этом было что-то странное, но такое притягательное, что он просто не мог отказаться от него. Ему нравилось то, что он чувствовал рядом с ней. Но был ли он нужен ей? Этого он не знал. Но Грейнджер точно была нужна ему. Без нее он бы погряз в неудовольствиях собственной жизни, так и не увидев простой истины, которая всегда крылась в победе любви над ненавистью.       Какое же, сука, благородное чувство. Оно причиняло ему лишь боль.       Драко знал, что они не увидятся на седьмом курсе. Не увидятся после школы и вообще никогда. Нигде. До конца этого учебного года оставалось меньше недели. У него было меньше недели, чтобы насладиться последними мгновениями счастья рядом с ней.       Грейнджер даже не подозревала о том, что он чувствовал. Не знала и не догадывалась. И это было хорошо. Потому что дальше их ждала только война, борьба и смерть. Они по разные стороны этого противостояния. Так было честно. Так было правильно. Если Драко больше не увидит её, то так будет лучше. Он с радостью подавит в себе все самое прекрасное, что он бережно хранил только для неё.       Гермиона глубоко вздохнула. Это означало, что совсем скоро она проснется. Её веки затрепетали. Девушка повернулась на другой бок, пытаясь нащупать рукой его тело рядом с собой, но, не почувствовав ничего, кроме пустого места, она открыла глаза. Оглядев комнату, Грейнджер не сразу поняла, где находится. На другом конце помещения стояло кресло, на котором был Драко. Он подпёр рукой голову и смотрел на неё, кажется, полностью потерявшись в мыслях. — Где мы? — он нахмурился, услышав ее голос. — В выручай-комнате. Я воссоздал копию своей спальни, — сказал он, наколдовывая стакан воды. — Тебе нужно пить много жидкости, если ты не хочешь умереть от обезвоживания, — протянул стакан Малфой. — Какой сегодня день? — принимая воду, спросила Гермиона. — Все ещё пятница? — Суббота, — мрачно отозвался Драко, забирая у неё пустой стакан. — Как… как ты себя чувствуешь? — Лучше, чем вчера, — она прикрыла глаза.       Малфой сел на край кровати, рядом с ней и приложил ладошку к её лбу. — Температуры, вроде, нет, — будничным тоном проговорил парень. — Можешь встать? — Зачем? — смущённо спросила Гермиона, подтягивая одеяло ближе к себе. — Надо проверить, как работают твои мышцы после всего этого, — вздохнул Малфой, хватая её за руки. Он посадил её рядом с собой, старательно отводя взгляд от её полуприкрытого тела. — Ты меня переодел, — это был не вопрос. Грейнджер посмотрела на футболку. — Я заберу её себе? — Будто я смогу тебе отказать, — фыркнул Драко, вставая напротив неё. Он потянул ее руки на себя, поднимая с места, и Грейнджер неуверенно покачнулась, опираясь только на него. Её ноги были ватными и не слушались, будто она потеряла над ними контроль. — Голова кружится, — она наклонилась вперёд, стараясь удержать равновесие. — Может, пока рано с экспериментами? Мне всё ещё не очень…       Малфой вздохнул и посадил её на место, прикрывая её голые ноги одеялом. — Через несколько дней начнется то, чего мы так долго ждали. Тебе надо быть в форме, если ты хочешь обезопасить детей в школе, Грейнджер, — серьезно сказал Драко, отходя от неё к креслу. — Всё пройдет нормально, я приду в себя, и тебе не нужно беспокоиться по этому поводу, — устало проговорила Гермиона, откидываясь на спину.       Лёжа на кровати, она разглядывала кристально чистый и белый потолок, не находя в нем ничего несовершенного. Он был таким же идеальным, как и Драко. Она давно поняла, что бесповоротно влюбилась в него и всё в нем ей казалось идеальным для неё. Девушка видела то, на что отказывались смотреть другие. Чувствовала его. Однако понимание того, что они заведомо в проигрышной ситуации, разбивало ей сердце каждый раз, когда она думала об этом. Душа ныла, а где-то в груди бился орган, контроль над которым она потеряла очень давно. Все было таким нечестным.       Грейнджер не заслужила всех этих испытаний, а Малфой лишь старался выжить в этой сложной ситуации, не пытаясь найти иного выхода, кроме как исполнять приказы лорда. Все было так запутанно, что у неё не оставалось никаких вариантов, кроме признания собственных ошибок. Было ошибкой влюбляться в него. Вместе с ним на этой войне она потеряет и себя. Окончательно и бесповоротно. Все будет кончено. Господи, они даже не целовались! — Я хочу вернуться к себе в спальню, — словно ножом по сердцу. — Со мной все нормально, я смогу дойти сама. — Ты уверена? — приподнял бровь слизеринец. — Потому что я — нет.       Его будто и вовсе не волновало её желание уйти. На самом деле, у него внутри все давно оборвалось. Он понял, что потерял ее. Надеялся, что это случится только в тот день, который ждал их за углом. Но это случилось намного раньше. Грейнджер своим взглядом говорила ему, что на этом они ставят точку.       Драко шумно выдохнул и встал с кресла, по пути к ней, хватая в руки женскую одежду. — Думаю, тебе будет лучше переодеться, — самым холодным из всевозможных тонов проговорил Малфой, неаккуратно кладя стопку вещей рядом с ней. — Я свяжусь с тобой за час до их прихода. Отправишь всех по гостиным, мать Тереза, — фыркнул Драко и ушел, не считая нужным попрощаться.       Дверь захлопнулась. По щеке девушки стекла одна единственная слеза, уходя за воротник его серой футболки. ***       Утро. Холодное и не предвещающее ничего хорошего. За окном стояли серые тучи, сгущаясь над Хогвартсом, который пронизывал их своими острыми вершинами башен. В открытое окно залетал прохладный ветер, свистом в ушах отдаваясь чем-то неприятным. Гермиона встала с кровати. Она прошла по комнате, оглядывая спящих однокурсниц.       Никто из этих гриффиндорок не знал, что сегодняшний день, возможно, станет поворотным в их жизни. Знала только она одна. Грейнджер устало потерла лицо руками, будто пытаясь убрать следы почти бессонной ночи. Она просыпалась несколько раз, вставала с постели, подходила к окну и смотрела. Долго, пока мысли окончательно не остывали под натиском темной холодной ночи. И снова ложилась, засыпая чутким сном.       Ей виделся Драко и Дамблдор, падающий с астрономической башни. Это продолжалось раз за разом словно в замедленной съемке. Как на движущихся колдографиях. Она пыталась что-то крикнуть, останавливая все это безумие, но на неё будто наложили силенцио. Говорить она мне могла. Ощущая себя тонущей под ледяной водой, Грейнджер просыпалась, чувствуя, как бисеринки холодного пота скатываются по лицу, влажными следами оставаясь на белой подушке.       Она зашла в ванную комнату, заглядывая в зеркало. В отражении стояла чужая девушка. Она смотрела на нее, не в силах отвести глаза, полные ужаса. Посеревшее от стресса лицо было лишено всяких красок, губы потрескались, а глаза были красными. Все казалось таким жутким, что она просто отвернулась от самой себя. Гермиона быстро умылась, сделала все утренние процедуры, ставшие для неё постоянной рутиной, а затем зашла обратно в спальни. Все осталось таким, как и до ее недолгого ухода. Никто не проснулся. Время на часах показывало раннее утро, едва ли приближалось семь часов.       Грейнджер переоделась, складывая пижаму в ровную стопку вещей, и сложила одежду для сна в скрипучий шкаф, боясь разбудить девочек. Закрыв окно, из которого лился моросящий дождик, заносимый в комнату быстрым ветром, Гермиона подошла к рабочему столу, где нашла пергаменты и несколько гусиных перьев, стоящих ровным рядом в магловской карандашнице, которую привезла из дома.       Мысли одолевали её, мешая сосредоточиться на чем-то менее больном для её тонкой душевной организации, и Грейнджер начала переписывать учебник на листы, систематизируя уже давно изученные фрагменты текста. Это помогало отвлечься хотя-бы ненадолго, забыть о том, что ждало её и Драко через несколько часов.       Она не знала точного времени нападения пожирателей на Хогвартс, однако ожидание выматывало её ещё хлеще осознания скорой смерти. Умрет либо Драко, либо Дамблдор.       Разумом она понимала, какая фигура на этой шахматной доске важнее, но её сердце предательски бунтовало, когда имя слизеринца всплывало в её мыслях, как бы подсказывая, кто на самом деле сыграет главную роль для нее самой. Малфой был для неё чем-то большим, чем просто врагом, однокурсником, знакомым, да кем угодно. Она настолько привязалась к нему, что иного выхода не оставалось. Грейнджер сделает всё, чтобы уберечь его от того, что может испортить ему жизнь после окончания войны.       Война. Такое страшное слово, холодом отдающееся мурашками по коже и морозом в голове. Идёт война. Она представить не могла, что такое когда-нибудь станет частью её повседневной жизни. Если бы она жила в мире маглов, то все сложилось бы иначе. Но сейчас Гермиона ничего не могла сделать, и беспомощность сжирала ее изнутри, оставляя мерзкую полоску темноты на её душе. Этот период был окрашен в самый ненавистный ею цвет. Черный нес в себе слишком много смерти и тьмы, будто предостерегая о грядущей опасности. И поэтому в ее гардеробе не осталось ни одной вещи, напоминающей ей о светлых временах. Окрашенные в темные оттенки платья, мантии, брюки, юбки… Все предметы одежды были черными, как смоль, и ужасающими, как самый вредный токсин в мире.       Хотелось оставить для самой себя хоть крупицу света, чтобы изредка заглядываться на нее и думать, что ничего изменить нельзя. Всё было плохо. Никто не мог удержать её в состоянии мыслить трезво, сосредотачиваясь только на хорошем, поэтому широкими шагами Грейнджер шагала в темноту, позволяя себе полностью пропитаться ею. Сожженная душа, покалеченное сердце и повреждённый Малфоем мозг не могли оторвать рук от её измученного тела. Всё это было результатами её выборов в прошлом. И изменить мироустройство невозможно. Все так, как есть, и противостоять этому в одиночку невозможно. Она одна против всего мира — вот, как было. Борьба одного человека с целым государством: и так ясно, кто проиграет.       Весь день проходил словно в замедленной съемке, она не видела ничего, не чувствовала ничего, Грейнджер сама стала одним большим «ничего». И говорила: «ничего, все в порядке», хотя была в ужасе. Мечтая о спокойствии, Гермиона ушла из большого зала. Уроки давно кончились, обед подошёл к концу, и она думала остаться в спальне, наедине с мыслями, которые были наполнены только одним человеком.                          ***       Наступил вечер. Часы показывали около девяти. В окно постучала до боли знакомая сова, держа в лапке письмо, написанное на дорогой бумаге и запечатанное восковой печатью. Значит, через час придут они. Дыхание перехватило, и Гермиона через силу запустила птицу внутрь, выхватывая пергамент. «Грейнджер, они уже здесь. У тебя несколько минут. Драко» Её трясущиеся руки выронили письмо, и девушка начала думать. Её мозг быстро подкидывал разные версии происходящего, и Гермиона не придумала ничего лучше, чем пойти навстречу смерти.       Она бежала по коридорам, грозным взглядом провожая младших учеников в спальни, а старшим объясняя ситуацию как можно скомканнее, чтобы они поняли суть, но не подробности. Будучи на седьмом этаже, Грейнджер уже слышала крики и хохот Беллатрисы Лестрейндж. Страх охватывал горло, не позволяя сделать ни вздоха, но она продолжала бежать вверх по лестнице, приближаясь к эпицентру ужаса.       Гермиона пряталась за колоннами, отставая на десять метров от основной массы пожирателей и концентрируясь только на Драко. Его силуэт терялся в компании темных волшебников, которые зловеще смеялись, навевая к самим себе чувство презрения.       Она успела сказать всем детям разойтись по гостиным и теперь надеялась, что те послушаются. Грейнджер не хотела видеть своих знакомых жертвами пожирателей смерти, а тем более таких маленьких.       Группа обезумевших волшебников устремилась дальше, и через несколько коридоров, постоянных подъёмов и спусков по лестницам, которые часто меняли свое направление, они подошли к ещё одной лестнице — ведущей на астрономическую башню. Драко шел впереди всех, уверенной походкой не выдавая собственного волнения. Только Гермиона чувствовала его страх. Остальные заливисто хохотали, кричали и издавали мерзские звуки воодушевления и восторга от скорой погибели Альбуса Дамблдора. Грейнджер увидела Снейпа, который показался только сейчас, до этого прячась в середине отряда пожирателей. Её охватил гнев, однако она и не думала выдавать свое положение, довольствуясь тем, что этому обманщику все вернётся по его же заслугам.       Крутая лестница вела наверх, и ступенькам не было счета. Её ноги ныли, а колени тряслись от страха, в горле стоял ком от предвкушения чужой крови. Дыхание сбивалось, сердце стучало так, будто было готово выпрыгнуть из груди, ломая рёбра.       Спрятавшись внизу и притаившись, насколько это было возможно, Грейнджер аккуратно прокралась дальше, чтобы видеть происходящее. Большая скульптура небесного тела загораживала почти весь обзор, и Гермиона старалась не сводить взгляда с маленькой щели наверху, видя лицо Дамблдора. Она почувствовала шаги и услышала знакомый голос. — Гермиона, — шепотом проговорил Гарри, выходя из-за колонны. В его руке крепко держалась волшебная палочка, а сам он был готов к бою как никогда.       Грейнджер приложила палец к губам и тихо шикнула, чтобы друг замолчал. Все внимание волшебников устремилось наверх. — Ты же не убийца, Драко, — спокойно говорил Альбус. Гермиона видела его обречённое лицо, поседевшие длинные волосы и бороду, собранную лентой у самого конца. Глубокие морщины обрамляли все его лицо, уставшее от долгой жизни. — Откуда вам знать? — её сердце пропустило удар, когда она услышала голос Драко. Он дрожал, Грейнджер поняла, что тот на грани истерики. Это было до невозможного больно. Она не могла ничего сделать, и от этого становилось ещё хуже.       Открытая площадка башни показывала вид на грозовое небо, которое сплошняком покрылось темными тучами, сливающимися в одно целое чёрное полотно страха. Казалось, весь мир опустился в эту тьму. И не было ничего, что оставляло бы свет надежды где-то далеко, за горизонтом. — Ты молодец, Драко, — до ужаса слащавый, пропитанный безумием голос Беллатрисы Лестрейндж эхом отдавался в голове Гермионы. Малфой отшатнулся, осматриваясь по сторонам в поисках поддержки. Он уже опускал палочку, когда почувствовал движение за своей спиной.       Темная мантия Снейпа развевалась на холодном ветру. Он был похож на чёрную тучу, спустившуюся с небес, чтобы помочь одному, убив другого. — Прошу тебя, Северус, — сказал Дамблдор, и через секунду его не стало. Тело директора летело вниз с астрономической башни, больше не чувствуя никакой опоры под собой. Старик тоже ничего больше не чувствовал.       Грейнджер приложила руку к лицу, смахивая крохотные слёзы, а затем повернулась к Гарри, который не знал, что делать дальше. Она повернулась к нему, покачала головой, словно говоря «все будет хорошо», хотя сама слабо в это верила. Ничего не будет хорошо. Все хорошее уже давно осталось далеко и навсегда.                          ***       По коже пробегал мороз. Сырой подвал Малфой-мэнора мало чем походил на привычные спальни, обставленные по всем канонам аристократизма. Не было никаких шелковых простыней, огромной люстры на высоком потолке и кресла у камина. Был холодный пол, на котором валялось колючее шерстяное одеяло, тусклая свеча, стоящая за решеткой на деревянной табуретке и постоянный страх, не покидающий его тело.       Драко знал, что так будет. Знал и все равно пошел на это. Он мог сбежать. Мог даже совершить самоубийство. Но не стал. У него была мать, о которой было некому позаботиться. Отец, который умирал от алкоголизма и отсутствия волшебной палочки. Было весело. Так весело, что хотелось выпрыгнуть из окна с самого верхнего этажа поместья, даже не оставив завещание.       Пыльной рукой он провел по лицу и откинул голову на каменную стену, поджав ноги в коленях. С низкого потолка капала вода, противным лязгом отдаваясь в его мыслях. Что. Будет. Дальше.       Думать об этом не хотелось, однако навязчивые мысли все равно лезли ему в голову, неприятным холодом оставляя за собой следы отчаяния и чувства безысходности.       Сегодня кто-то умрёт.       Долго ждать не пришлось, спустя несколько часов его вывели два здоровенных амбала, с которыми он не был знаком. От них пахло гнилью и чем-то сладким, напоминающим гвоздику. Противный запах вызывал тошноту. Большей мерзости Драко не ощущал никогда.       По привычным коридорам они шли наверх, где уже кого-то пытали. Малфой усмехнулся. Хоть что-то оставалось неизменным. Крики доносились из главной гостиной. Выйдя на свет, он увидел женщину лет тридцати пяти. Она была маглой. Мысли о том, что на ее месте могла бы быть… Неважно. Эта девушка останется в его прошлом и никогда не вернётся в его жизнь. Так было честно. Так было правильно.       Один из пожирателей рассмеялся, когда женщина начала биться в конвульсиях и скрезти пол обломанными ногтями до самой крови. Её глаза закатывались и наливались алой жидкостью. Капилляры лопались с такой же скоростью, с какой вставали волосы на затылке Драко, когда он наблюдал за этой картиной. Но долго смотреть не пришлось. Она умерла довольно быстро. Ей повезло. А вот ему — нет. Никто не захочет отправлять его на тот свет так же, как сделали это с той женщиной. Все будет гораздо, гораздо хуже.       Её тело унесли. Было тихо, никто не кричал и не просил о помощи или смерти. Повисла такая тишина, что можно было услышать, как сжимается его челюсть до скрипа в зубах. Малфой глубоко вздохнул, а затем мимо его лица пронеслась зелёная вспышка. «Авада» — подумал он. «Жаль, что мимо» — пронеслось следом за предыдущей мыслью. — Драко, — шипящий звук его голоса, Господи, это даже нельзя назвать голосом, раздавался по всему залу. — Ты меня разочаровал, мой мальчик, — притворная нежность была настолько излишней, что Малфоя чуть не вывернуло наизнанку. Лучше бы лорд рвал и метал, чем медленно собирался изнасиловать его мозг своим вторжением в мысли.       Салазар, как же Волдеморт его заебал. Сделай это, сделай то, иди убей Дамблдора, почини шкаф. А не пойти бы ему на… — Мне не нравится выражение твоего лица, — хмыкнул волшебник, поправляя рукав мантии. — Круцио! — ему даже не пришлось доставать палочку.       Малфой отшатнулся, но не упал. Стиснув зубы ещё крепче, он пытался сделать вид, что ему действительно невыносимо больно. Этот ублюдок даже не догадывался, что школьнику удалось сварить зелье, которое притупляет боль от непростительного. Внутренне Драко смеялся. Он торжествовал. Прикидываться было легко, он давно привык. Но Волдеморта такой расклад явно не устраивал. Он жаждал крови, мольбы, криков. Малфой не дал ему ничего из этого.       Парень согнулся, словно от боли, а затем поднял голову и посмотрел в глаза своему хозяину, ухмыляясь самой наглой улыбкой, которая была у него в запасе. Смотря на Волдеморта, Драко мечтал о его смерти. Желал этого больше всего на свете. И смеялся. Так заливисто, что некоторые начали подозревать его в сумасшествии.       Реддл озверел. Его глаза были красными, как во времена особенной озлобленности на жизнь. Малфой его бесил, так сильно бесил, Мерлин, что был готов растерзать его на части, но мальчишке было все равно. — Ты будешь так же смеяться, когда я проделаю то же самое с твоей дорогой матерью? — мерзким шепотом говорил Волдеморт, щуря змеиные глаза.       Драко продвигался влево, пока «страдал от боли». Нарцисса стояла чуть дальше от него, и ему надо было приблизиться к ней, чтобы как можно быстрее схватить ее за руку и трансгрессировать. Малфой сделал шаг, за которым последовал резкий выпад на левую ногу, он схватил мать за плечо, но прежде, чем он успел сделать взмах рукой, чтобы переместиться в другое место, в женщину полетела темно-фиолетовая вспышка, а следом все пространство окутала тьма. Драко не успел. Не смог.       Он повалился вслед за матерью, откинутый ударной волной заклинания, отправленного Волдемортом. Нарцисса находилась без сознания, вся побелевшая. Одна из обычно светлых прядей волос превратилась в идеально белую с примесью серебряного блеска. Она еле дышала. Мрак, окружавший всю гостиную, постепенно рассеялся, и Драко мог видеть, как слабо поднимаются её ребра, когда она делала короткие вздохи. — Ты вновь разочаровал меня, — уже спокойным тоном говорил темный волшебник, плывущей походкой разгуливая по гостиной, пол которой был испачкан кровью. — За это поплатилась твоя мать, Драко.       Малфой молчал. Он сидел на полу, колдуя над Нарциссой, однако ни одно заклинание так и не помогло. — Подумай, захочешь ли ты ещё раз показать свое неуважение. Миссис Малфой понесет наказание за то, что воспитала такого неблагодарного сына, — сверкая змеиными зрачками, проговорил Волдеморт.       Несколько пожирателей смерти, которые до этого вели его из подземелий сюда, оттолкнули его от матери, подхватывая ту на руки и таща по мраморному полу, совсем не заботясь о её состоянии. — Не смейте так обращаться с ней! — из последних сил кричал Драко, чувствуя, как захлёбывается собственной кровью. Невербальное проклятие попало ему в грудь, и теперь он не мог говорить и дышать, чувствуя полную беспомощность. Люциус стоял подле Волдеморта и ядовито скалился, словно все происходящее доставляло ему животное удовольствие. Его сын и жена страдали, а он наслаждался их болью и страхом. Драко мечтал убить его. Их всех.       Последнее, что видел Малфой, было тело его матери, которое унеслось за угол, а затем он потерял сознание.                          ***       Грейнджер кусала пересохшие губы до крови, пытаясь унять волнение и страх за жизнь Гарри и Драко, которого видела всего лишь раз после событий на астрономической башне.       «Она стояла у двери на Гриммо 12, слышала мерные тихие шаги, становящиеся все громче по мере их приближения. Грейнджер давно выучила эту походку, пускай и не видела человека в лицо. Она прислушивалась к скрипу половиц, замечала каждый шорох и думала, что все это сон.       Дверь открылась. Стальная маска, массивное тело мужчины, чьи волосы были тщательно скрыты капюшоном мантии, и черные кожаные перчатки, поверх которых находилось одно единственное кольцо с буквой М. Нетрудно догадаться, кто стоял перед ней, держа в руках записную книжку, основательно потрёпанную временем. — Драко, — прошептала Гермиона, не зная куда деть чувство дежавю. Сколько раз он стоял так, перед ней? Обдавая ее запахом дорогого парфюма… — Ты почти не изменилась, — его голос звучал приглушённо, но она все равно смогла различить эту лёгкую грусть, которая то и дело проскальзывала в его тоне, когда все шло явно не по плану. Он приподнял маску, стягивая ту с лица. Острые скулы и потухшие тёмно-серые глаза больше не напоминали ей того Драко, которого она когда-то знала. Но всё равно в нем было что-то… — Возьми. — Малфой протянул черный блокнот в кожаной обложке. — Ты не останешься? — Грейнджер приняла книжку, но отвела взгляд, как только их руки соприкоснулись всего на один короткий момент. — Я одна. Все на задании. — Не надо. Пожалуйста, Гермиона, не заставляй меня отказывать тебе, — он опять натянул маску и собрался уходить. Она слышала боль в его голосе. Он никогда раньше не называл её по имени. Должно быть, Драко думал, что это последний день в его жизни. — Не скучай. Мы ещё увидимся, — и дверь за ним захлопнулась. Гермиона запрокинула голову, чтобы предательские слезы не покатились по её холодным впалым щекам. Она расстегнула молнию на ветровке, в которой ходила по Гриммо, когда было особенно холодно и дуло из щелей окон, сняла её с себя и подошла к шкафу. В коробке лежали письма от Драко. Все до единого. И одна футболка, цвет которой мог посоперничать с оттенком глаз её бывшего хозяина. Одевшись в мужскую вещь, Гермиона забилась в угол дивана и принялась рассматривать записную книжку. Знакомым почерком было написано то, в чем они нуждались для этой победы. Малфой выложил ей всё» — О чем ты думаешь? — спросил Уизли, вытирая тыльной стороной руки пыльную щёку. — Мне тоже страшно, Миона. Но мы справимся, верно? — Это последнее сражение, Рон. Я не знаю, — Грейнджер взглядом искала Гарри, который совсем недавно ушел в запретный лес. — Гарри может не вернуться к нам. — Не говори так! Почему ты не веришь в лучшее? Мы проиграли лишь одну битву! — он яростно махал руками, а Гермиона рассматривала стены большого зала, который был почти полностью разрушен. — Те сведения, о которых говорил Грюм до собственной смерти, нам очень помогли. — Рон, ты ничего не знаешь, — вздохнула она, не решаясь признаться в том, что данные принес ей Драко в тот день, о котором она думала перед тем, как Уизли начал заваливать ее мотивационными речами. — Зато ты знаешь, как же, — фыркнул парень, не веря в подругу. — Ты же пряталась по углам, когда мы были на поле боя. Стихийная магия много, чем помогла тебе, да, Гермиона? — Завались, Рон. Ещё немного, и я сломаю тебе нос, как Малфою на третьем курсе, — вспылила Грейнджер и тут же замолчала. Стояла тишина, нарушаемая чьим-то вскриками.       Они выбежали наружу, во двор. Все собрались там, смотря на Хагрида. — Гарри Поттер мёртв! — расхохотался Волдеморт диким смехом.       Гермиона почувствовала, как внутри все сжалось. До невыносимой боли. Он не мог умереть. Она не верила Реддлу.       Мрачная тишина скорби обрушилась на весь Хогвартс. Пожиратели ликовали. Грейнджер умирала, медленно и мучительно, чувствуя себя так, как когда узнала о смерти родителей. Ещё один близкий человек покинул её.       Раздался тихий всхлип со стороны пожирателей. Гермиона перевела взгляд на сотню темных волшебников, среди которых увидела Пэнси Паркинсон. Она прижимала ладошку к лицу, а её короткие волосы развевались из-за ветра и били её по щекам, намокая от слёз. Видимо, не одна она любила человека не с того факультета…       Раздался звук упавшего тела. Гарри соскочил вниз, хватая с пола палочку и направляя её на Тома. Две вспышки — красная и зелёная столкнулись в середине поля.       Это была последняя дуэль. Дуэль, в которой проиграло зло.                          ***       Малфой смотрел ровно перед собой. Не обращал внимание на слова главного судьи Визенгамота и вспышки колдокамер. Все замерло. Через несколько секунд вынесут приговор, который решит его судьбу. — Подсудимый номер 267. Драко Люциус Малфой, признается виновным… — речь судьи оборвалась. В помещение с грохотом влетела девушка, прорываясь сквозь толпу. — Я требую ещё времени на обсуждение! — кричала она, проталкиваясь к советникам суда. Волшебница показала какой-то значок, и все встали со своих мест, удаляясь в тайную палату для обсуждения приговора.       Драко думал, что больше никогда её не увидит. Он даже надеялся на это. Но, как всегда, сука-судьба решила по-другому.       Время тянулось так долго, что Малфой уже думал умереть с помощью выброса невербальной беспалочковой магии, но из палаты вышла она. Такая чертовски красивая и родная. Она ни разу не взглянула на него. Драко же смотрел не отрываясь. Запоминал каждую черту, которые и так закрепились в его памяти на тысячелетия. — Заключённый приговаривается к исправительным работам и виновным отныне не является. Суд окончен и дальнейшему рассмотрению не подлежит, — удар молотка заполнил зал.       Грейнджер в последний момент посмотрела на него и улыбнулась. Так, словно не прошло двух лет с их последней встречи в выручай-комнате. Словно они не виделись на Гриммо 12. Словно ее не пытали у него дома… Она подмигнула ему и вышла из зала. Его магические оковы были сняты, но отчего тогда он не чувствовал того, что должен был?       Они так и не увиделись. Больше ни разу в течение семи лет не встретились и не отправили ни одного письма. Так было честно. Так было правильно.