Пока идёт дождь

Глава 14       Частые вздохи усиливались и становились все более громкими, смешиваясь с визгливыми стонами, звучащими будто из-под толщи воды. Грейнджер отшатнулась, чувствуя, как сильно колотится её сердце, стремящееся вырваться из груди, и сбивается дыхание, становясь резким, как во время панической атаки.       В зеркале по-прежнему отражалась отчетливо заметная светловолосая голова до боли знакомого ей человека. Внутри все сжималось от боли, словно в живот вонзили пропитанный ядом нож из гоблинской стали, провели им вверх и вспороли до самого горла.       Гермиона зажмурила глаза, не в силах сделать и шага в сторону. Она глубоко вздохнула в попытках досчитать до десяти, чтобы успокоиться, а затем распахнула глаза, натыкаясь на усмехающийся взгляд, который отражался в зеркале.       Малфой ухмылялся, глядя ей в глаза, и трахал какую-то девушку, смутно напоминающую ее давнюю знакомую или кого-то, кого она не раз видела.       Не может быть. Это всего лишь игра моего мозга. Нереально…       Как бы она ни старалась отвлечь себя утешающими словами, звучащими у нее в голове, реальность перед ней была вполне действительной. Грейнджер дернула бровью, давя в себе чувство ненависти к нему, а затем резко захлопнула дверь, уходя в противоположную сторону.       Меня это не волнует. Я сказала ему «нет», и он сделал свой выбор. Это честно и правильно, Гермиона, ты ни в чем не виновата.       Слезы сами наворачивались на глаза, пока Грейнджер быстрым шагом шла обратно в гостиную, где продолжали сидеть её друзья.       Возможно, это даже к лучшему. К черту Малфоя, к черту диплом, к черту эту Академию. Она просто пойдет в гостиную и досидит этот прекрасный вечер в приятной компании, не отвлекаясь на мысли о глупом слизеринце, который так нагло ухмылялся, имея какую-то несчастную волшебницу, с какой он поступит точно так же, как поступил с ней самой.       И, конечно, она ничего не расскажет своим друзьям.       Гермиона остановилась у дверей в гостиную и резкими движениями утерла слезы на глазах, а затем натянула на себя легкую улыбку, входя внутрь. — Все нормально? — Ник с подозрением взглянул на вошедшую подругу, которая прямо сейчас садилась на диванчик, сверкая глазами. С ней явно было что-то не так.       Сильвер переглянулся с Кристианом, и тот слабо кивнул ему, а затем они оба встали со своих мест. — Гермиона, можно тебя на пару слов? — Эсте смотрел в карие глаза Грейнджер, что-то яростно ища в её взгляде.       Николас подхватил её за предплечье и повел из гостиной, в коридор, а Кристиан что-то сказал оставшимся в шоке девушкам и последовал за ними.       Грейнджер все еще не понимала, что происходит, едва отойдя от сцены в туалете. Она удивленно смотрела на двух парней, которые усадили её на кушетку в коридоре и ждали объяснений. — Мы, конечно, не хотим на тебя давить, Гермиона, — начал Сильвер. — Но придется, если ты не соберешься рассказать нам, что происходит между тобой и этим белобрысым. — Выдохнул Кристиан, складывая руки на груди.       Она замерла, слыша только стук своего сердца в голове. Что они хотят от нее? Возможно, Грейнджер стоит рассказать им все, что они потребуют от нее, но какой в этом был смысл? Разве Кристиан Эсте и Николас Сильвер способны противостоять бестолковому слизеринцу, который не заботится о чувствах других людей? Вряд-ли.       Но они могли попытаться… — Что конкретно вы хотите знать?       Грейнджер посмотрела на каждого из парней по очереди, не найдя никаких эмоций ни на одном лице. — Всё. — Одновременно сказали волшебники, переглядываясь между собой.       Она поморщилась, собираясь с мыслями. С чего начать? Что рассказать? Должна ли она вообще что-то рассказывать им? Они же не заставят ее, верно? — Почему ты вернулась расстроенной? — спросил Ник, смягчив взгляд.       Они по-прежнему нависали над ней, как два великана, пытаясь вытащить все подробности. И как девочки вообще их терпят? — Не знаю, о чем вы, — фыркнула Гермиона, показательно вскидывая руками. Может, с ними прокатит?       Они одновременно подняли левую бровь, недоверчиво окидывая ее взглядами. — Рассказывай, — твердо произнес Кристиан, призывая два мягких кресла-мешка. Ник расслабленно сел на одно из них и точно так же посмотрел на подругу.       Не прокатило. — Слишком долго, может, в следующий раз? — еще раз попыталась Грейнджер. — Мы не торопимся, Гермиона, — Ник провел рукой по волосам, усмехаясь.       Они давно поняли, что девушка решит уйти от ответов. И приняли соответствующие меры.       Грейнджер попыталась встать с места, но ничего не вышло. Ее будто что-то удерживало и не давало уйти. — Даже не пытайся, чары могу снять только я, — Эсте ухмыльнулся, оглядываясь по сторонам. — Тебе никто не поможет уйти. — Это нечестно! Почему вы допрашиваете меня? — возмутилась гриффиндорка. — Я бы сама рассказала, но позже… — Ты бы не рассказала, — грустно вздохнул Ник. — Ты бы держала все это в себе, а мы бы гадали, что случилось, как это было в прошлом году. — Про родителей я вам рассказала почти сразу, не выдумывай. — Мы смотрели на тень Гермионы Грейнджер каждый день и не знали, как ей помочь, — добавлял Кристиан в поддержку другу. — Ладно.       Черт. Черт. Черт. — Мы знакомы больше десяти лет, — начала Гермиона, погружаясь в воспоминания. — Сначала между нами была только ненависть, отвращение к друг другу и желание выстрелить авадой. Он презирал меня за мое происхождение, а я просто ненавидела папенькиных сынков и богатеев, которые думают, что счет в банке определяет могущество и власть человека над другими людьми. — Она перевела дыхание, не желая вспоминать, что было дальше.       Через силу Гермиона продолжила рассказ: — Когда мы были на шестом курсе в Хогвартсе, у нас обоих случалось… всякое, и мы выживали, как могли. Однажды мне стало плохо в коридоре, и он не прошел мимо, а помог мне. До сих пор не понимаю, почему Малфой просто не ушел. — Грейнджер тяжело вздохнула, качая головой. — Он дал мне зелье, и я его выпила, доверившись врагу. В итоге я попросила у него рецепт, а взамен рассказала о военных планах Ордена, зная, что он Пожиратель смерти.       Ник сидел с ошеломленным выражением лица, а Кристиан сверлил взглядом пол, складывая ее рассказ в голове, подобно головоломке. — Во время войны он здорово помог Ордену, а я спасла его от Азкабана. Мы не виделись после этого лет… шесть.       Гермиона закончила рассказывать о прошлом, думая о настоящем. О том, что произошло несколько дней назад в коридоре и сегодня в туалете. Это было нелогично. Если Малфой был серьезно настроен к ней три дня назад, а сегодня занимался всяким непотребством в туалете, то значит, что ситуация вышла из-под ее контроля.       Здесь определенно был замешан кто-то еще. — Почему ты расстроилась сегодня? — спросил Ник, обдумав прежние слова Гермионы. — Несколько дней назад он хотел начать… отношения, а сегодня я застукала его в туалете с какой-то ведьмой, — говорить об этом было чертовски больно, но что она могла поделать? Невозможно просто отключить все чувства по щелчку пальцев. Так умеет только Драко, по-видимому. — Он изменил тебе, — глаза Кристиана налились злобой и ненавистью. — Фактически мы не встречались, так что ты неправ. Он не изменял, — черт, она что, действительно пыталась оправдать его? — Он урод, Гермиона. Но не волнуйся, мы с радостью подвинем его мозги на нужное место, — угрожающе проговорил некогда спокойный Ник.       Внезапно они резко встали с мест, оставив ее сидеть в коридоре. Она пыталась что-то прокричать им вслед, чтобы они остановились и подумали о том, что бить людей — черт возьми, хреновая идея, которая приведет к серьезным последствиям, но они не слышали и половины, а просто направились в сторону туалета, где, она была уверена, все еще находились Малфой и та девчонка.       Конечно, она бы и сама отлупила Малфоя, не прибегая к магии, но он не был достоин и секунды ее внимания. Грейнджер была по-прежнему влюблена в него, однако собственное психологическое здоровье волновало ее не меньше прекрасного лица Драко.       Парни вернулись через пятнадцать минут. У обоих были разбиты все костяшки пальцев, ссадины располагались по всем предплечьям, а у Кристиана была разбита нижняя губа. — Вы идиоты! Черт, я расскажу все вашим девушкам, и они точно вправят мозги уже вам! — возмущалась Грейнджер, пытаясь встать с кушетки. — Он какой-то тюфяк у тебя, Гермиона, — усмехнулся Ник, очищая руки от крови. — В смысле? — нахмурилась Грейнджер, пытаясь понять, что имел в виду Сильвер. — Возможно, дело было в том, что нас было двое, но мне кажется, что он просто слабый. Он плохо обращается с волшебной палочкой и не умеет драться. Совсем. — Кристиан залечил разбитые губы взмахом волшебной палочкой, смотря на Гермиону. — Что ты вообще в нем нашла? — Мы точно говорим об одном и том же человеке? — с подозрением спросила девушка. — Кого вы избили?! — Это точно был Малфой, Гермиона, — заверил Ник, кладя руку на ее плечо. — У него была эта… метка, кажется.       Грейнджер задумчиво уставилась на обоих парней, не представляя, как им объяснить, что бить людей — плохо. Решив, что доказывать им что-то — гиблое дело, Гермиона потупила взгляд и перевела тему. — Нам надо вернуться к девочкам. — Они уже разошлись по комнатам, — сказал Кристиан, потирая ушибленные руки. — Мы проводим тебя, — предложил Ник, снимая заклинание с кушетки. — Ты же сказал, что чары можешь обратить только ты! — возмутилась гриффиндорка, резко вставая с места. — Возможно, я пошутил, — пожал плечами Эсте.       Грейнджер хмуро посмотрела на друга, пытаясь внушить тому, как сильно он ее разочаровал своим враньем, но, увидев его насмешливый взгляд, тяжело вздохнула и пошла в сторону лестницы.       Через несколько метров она остановилась. — Не хотите прокатиться по ночному Лондону? — спросила Грейнджер, грустно усмехаясь. ***       Драко еще раз оглядел страницу, не веря своим глазам. Он зажмурился, откидывая голову назад, чтобы прийти в себя. Не может быть. Это просто немыслимо!       В дневнике его предка было несколько четко обозначенных страниц, на которых четко расписывался весь чертов рецепт зелья, о каком Драко и не мечтал.       «Я смешал настойку полыни с отваром из крыльев лесных фей, чтобы подготовить основу для будущего лекарства, а затем варил эту смесь на протяжении двадцати четырех часов, постоянно помешивая.       Я не хотел, чтобы кто-то страдал так же, как страдала моя Альциона; как страдал я, будучи беспомощным. Она умерла в страшных муках, и мне было до того больно и невыносимо, что я не смог вынести такой огромной потери… Я нашел выход слишком поздно.       Умирая вместе с ней, моя душа нашла единственное утешение в создании лекарства, поэтому, если кто-то сочтет необходимым прочитать мои письма в дневнике, я буду более, чем спокоен.       Основа зелья стала фиолетового цвета, как любимая парадная мантия моей Альционы… А затем начала мелко пузыриться, словно щелочь смешали с кислотой.       Я стал наблюдать за свойствами лекарства по мере его приготовления, и мне стало известно, что на первой стадии основа обладает лишь бактерицидными свойствами, на второй — я добавил сушеный лирный корень — зелье перестало шипеть и приобрело свойство затягивания разных мелких ран и тому подобных ссадин, когда кто-то слишком неаккуратно пользуется острыми ножами или еще чем-то, что так или иначе может вызвать легкую травму кожи; на третьей — через пять минут регулярного размешивания над сильным огнем — я добавил пыль диантуса. И тогда зелье дошло до середины приготовления. Оно помогало от преждевременного старения и возвращало прежний вид волосам и всему, что имело хоть какой-то пигмент в теле, но все еще не было завершенным.       Вторая часть требовала намного лучшей подготовки с моей стороны, чего я не учел, когда только начинал приготовление несколько лет назад, а Альциона попала под проклятие…       Через тысячу неудачных попыток уже после ее смерти, до моего ума дошло, что простые заклинания детского уровня, которым нас обучал Хогвартс, совершенно точно недостаточно и требовалась более серьезная магия.       Тогда я начал заглядывать в страницы древних рукописей четырнадцатого века, чтобы углубить свои волшебные познания. Все началось с магии разума, но это не принесло никаких результатов, кроме разочарования в самом себе и желании как можно скорее отойти в мир иной.       Следом я столкнулся с одной очень удручающей книгой, которая весьма вычурно повествовала о важности стихийной магии, о какой знали только Древние и Волхвы, старательно избегающие любых пергаментов, чтобы не запечатлеть свои многовековые познания. Одной Святой Цирцее было известно, о чем размышляли магические предки и сам Мерлин.       Перед магическим ритуалом с участием великих Четырех* требовалось ввести тело умирающего в летаргический сон, о чем я узнал прямиком у своего старого друга — Альфодеуса Нотта. Он практиковал разные темные обряды на своих собственных прислугах и домовых эльфах, о которых заботилась лишь сама судьба, отправляя их на тот свет, стоило ему погнаться за желанием обрести формулу, дающую телу бессмертие.       У меня самого тоже был подопытный — Белджон — старый домовик, преданно служивший Альционе. На нем проводились все фактические испытания и эксперименты, из-за чего я смог выкроить это зелье, стоившее мне потери моей любимейшей волшебницы.       Итак, возвращаясь к самому рецепту и ритуалам, я хотел бы отметить, что зелье, над которым проводилось большое количество опытов, не следует употреблять при здоровых показателях организма. Оно может обладать противоположным эффектом и просто умертвить волшебника.       После того, как тело Белджона поместили в сон, я начал практиковать свои магические умения, обращаясь со стихиями, как с родными сестрами, которых у меня никогда не было, слава Мерлину.       При поддержке старого друга — Нотта — мне удалось отточить свое мастерство до уровня продвинутого стихийного мага, но позже я узнал, что хватило бы управления и одной стихией- водной, разумеется.       Я разлил недоваренную основу зелья по нескольким сосудам, чтобы испытывать на каждом экземпляре свои умения и не испортить все зелье целиком.       Все тот же Альфодеус здорово помог мне, когда я начал испытывать слишком явные всему миру страдания и погружаться в состояние, при котором есть только одно желание — покончить с жизнью.       Как мне стало известно, лекарство надо было вводить капельным путем, с помощью специальной иглы, всаженной в вену. По мере поступления зелья в кровь, на тело накладывалось множество стихийных заклинаний — заморозка, к примеру.       Тело Белджона начинало синеть от умиротворяющего холода, и тогда мы растапливали превратившиеся в лед клетки тела, придавая им прежний вид. Эту процедуру мы проделывали несколько раз — около трех или четырех — в зависимости от того, насколько виден результат. Это я пишу для тех, кто решит повторить мой удручающий и крайне мучительный эксперимент.       После последнего размораживания в тело вводилось всё зелье (нужно рассчитывать конкретную дозу на каждого волшебника, учитывая магический потенциал, чистоту крови и, разумеется, физические данные).       Ровно на следующий день, в ту же минуту, как последняя капля лекарства достигла тела, нужно нагреть кровь волшебника до пятидесяти одного градуса, а через двадцать секунд (в зависимости от габаритов мага) вернуть его в прежнее состояния анабиоза.       Через 2-3 дня следует начать выводить тело из состояния сна. Сначала уменьшить давление с помощью небезыствестных целительских заклинаний, а затем сделать гипервентиляцию легких, чтобы кровь насытилась кислородом…»       Драко устало вздохнул и перевел взгляд за окно. Темнота сгущалась и становилась все более устрашающей. Он почти все время провел здесь, в этой лаборатории, читая дневник предка.       Разумеется, Малфой был счастлив наконец найти вторую часть рецепта, но что-то внутри него до сих пор оставалось неуверенным в успехе.       Во-первых, Драко был полным профаном в стихийной магии. Во-вторых, ему придется стоять у котла с зельем двадцать четыре часа, не переставая его мешать. В третьих, никто не мог помочь ему ни в первом пункте, ни во втором. Кроме, разумеется, Гермионы Грейнджер.       Но приплетать ее еще и сюда — было по меньшей мере неблагородно. Она настрадалась от него самого, от его семьи, от войны, от потери родителей, а вдобавок ко всему, они с ней все еще не общаются, и Драко не знал, захочет ли она вообще его видеть.       Он не раз задавался вопросом «почему все так, блядь, сложно?», однако никто так и не ответил. Ни подсознание, ни друзья, никто.       Гермиона всегда была единственным человеком, который действительно пытался помочь ему ответить на этот вопрос. Она помогла ему на шестом курсе и на суде. Она была рядом почти всегда, пока война не разъединила их по разные стороны противостояния.       И все было бы намного проще, если бы он выбрал сторону света. Но был бы он готов к смерти своих родителей? Определенно нет.       Стал бы он жертвовать всем в своей жизни ради будущего рядом с Грейнджер? Он не знал, что ответить даже самому себе. Наверное, он бы попытался, если бы был уверен во взаимности этих чувств.       Но его мать была достойна жизни, долгой и счастливой. Драко не мог просто бросить ее умирать, чтобы воссоединиться с Гермионой.       Они общались чертовски мало, чтобы он был точно уверен в своих чувствах. Прошло по меньшей мере шесть лет с последней встречи. Неужели его любовь ушла тогда же, когда его покинула Грейнджер? Блядь, нет. Никуда она не ушла.       Малфой все эти годы грел себя надеждой, что в итоге он сможет признаться ей в самом сокровенном. В любви к ней. Но была бы она готовой принять все это? Принять его?       Этого Драко не знал. Он вообще ничего не знал и не понимал эту глупую чертову жизнь, которая вечно подкидывала ему очередную задачу. ***       Грейнджер натянула на себя черную кожаную куртку — да, ту самую, под которой были руки Малфоя, пока они целовались, — и села на мотоцикл, надевая шлем на голову.       Рассекать ночные улицы было прекрасным занятием, чтобы проветрить голову от ненужных мыслей. К счастью для Гермионы, Кристиан и Ник почти сразу согласились, уповая на то, что если она будет одна, то случится точно что-то непоправимое.       Они напоминали ей Гарри и Рона своей чрезмерной заботой и любопытством, а так же желанием знать все о своей подруге. Мальчики всегда были кем-то вроде старших братьев, хоть она и родилась на год раньше всех своих друзей.       Три мотоцикла выехало из каменной арки, направляясь на север, где был целый стадион, на котором устраивали гоночные заезды. Прямо там находились и трамплины, горячо любимые Кристианом.       Они познакомились на одной из гонок, когда Гермионе было как никогда плохо. Она пыталась отвлечься от проблем, возникших в конце второго курса, и тогда решила прокатиться в другую сторону, где никогда не была раньше.       Как только на горизонте объявился огромный стадион, освещенный яркими огнями, Грейнджер, не раздумывая, отправилась туда.       Подъехав к началу большой толпы мотоциклистов, она огляделась, ища знакомые лица, если таковые вообще присутствовали. И сначала Гермиона правда никого не нашла, пока на стартовую линию не выехали два мотоциклиста.       Они одновременно нацепили шлемы, и в последнюю секунду Грейнджер увидела знакомого парня, который обучался в Академии. Само собой, гонка проводилась именно маглами, поэтому появление здесь чистокровного волшебника ее озадачило. Кажется, его звали… Кристофер? Кристоф? Кристиан! Точно, она была с ним в паре на общем семинаре!       Он показался ей слишком грубым, но теперь, увидев его среди маглов на магловском транспорте, она значительно поменяла свое мнение.       Из ружья выстрелили, и мотоциклы тронулись со своих мест с громким звучанием мотора и колес об землю. Толпа кричала и свистела, предвкушая скорую победу одного из гонщиков.       Гермиона с замиранием сердца следила за однокурсником, который обогнал соперника на несколько метров.       Они сделали четыре круга, и пятый был замыкающим. Через несколько долгих секунд Кристиан финишировал, оставляя второго мотоциклиста далеко позади.       Неплохо для чистокровного. На какой специальности он учится?       Проанализировав ситуацию, Грейнджер поняла, что парень явно мухлевал. Конечно, никто не понял, что произошло, ведь все были неосведомленными маглами, но среди немагической толпы была и волшебница, которая считалась умнейшей в своем поколении.       Когда все бросились поздравлять победителя, радостно кричать и петь дифирамбы, Гермиона ухмыльнулась Кристиану издалека, не желая смешиваться в толпе. Они встретились взглядами, и парень подмигнул ей, словно пытался привлечь внимание ее персоны к себе, однако непоколебимая ведьма оставалась безучастной.       Через несколько минут он подошел к ней, сидящей на скамейке. — Что такое? — спросил Кристиан, усаживаясь рядом. Он откупорил бутылку пива и сделал несколько глотков. — Ты мошенник, пользующийся своей магией не по назначению, — хмыкнула Грейнджер. — Как ты меня вычислила? — прищурился парень, поворачиваясь к ней лицом. — Спрашиваешь об этом у Гермионы Грейнджер? — прыснула она. — Ты ведь в курсе, что мы на одном потоке? — О, да, Гермиона, я в курсе, — он протянул ей бутылку с напитком, и Грейнджер, недолго думая, приняла ее. — Ты пытаешься уличить меня в использовании магии при маглах?       Девушка сделала маленький глоток алкоголя и поморщилась. Она никогда не любила пиво. — Я считаю твою победу нечестной, ведь ты исследуешь Ветер в Академии. Следовательно, ты подгонял себя воздухом с помощью беспалочковой магии, — она вручила ему бутылку и встала. — Может, ты надеялся, что тебя никто не раскроет? — Если ты действительно подозреваешь меня, то можем сразиться в следующей гонке, — Кристиан вытянул руку. — Предлагаю пари: если выиграю я, то ты расскажешь мне, что привело тебя в этом тайное место, а если выиграешь ты… — он замялся. — Предложи свои условия. — Ты будешь должен мне желание.       Так они и начали общаться. Никто из них не был настроен на отношения, и все закончилось на дружбе. Эсте было скучно, а Грейнджер нуждалась в друге. Через несколько месяцев Кристиан начал встречаться с Циарой и познакомил с ней Гермиону. Как оказалось, Кристиан хорошо дружил с Николасом Сильвером, а тот в свою очередь встречался с лучшей подругой Циары — Лилиан Дэйли.       В итоге Гермиона Грейнджер была втянута в компанию, а затем принята всеми участниками без исключений.       Она нахмурилась и мотнула головой, стряхивая с глаз пелену воспоминаний годовой давности. Грейнджер и парни выехали на трассу, устремляясь к стадиону, на котором собралась шумная компания ребят из двадцати с лишним человек.       Кто-то курил, кто-то отчаянно пытался починить сломанный байк для предстоящей гонки, а кто-то просто весело проводил время в группе пьяных знакомых.       Среди всех ребят Гермиона заметила знакомое смазливое лицо. Миддлтон достал ее и здесь. Разозлившись на саму себя за то, что она решила отправиться на мотогонки, Грейнджер глубоко вздохнула и прибавила скорость, устремляясь к стартовой линии, на которой остановился Джон. — Кого я вижу! — воскликнул он, гадко усмехаясь. Несколько человек из толпы поддерживающе улюлюкали, подбивая Джона и Гермиону на реванш.       В том году Грейнджер выиграла, и теперь все мечтали оторваться за ее счет.       Кристиан и Ник остановились, смотря на нее предупреждающим взглядом, но Гермиона, убитая изменой — или чем-то, что издалека ее напоминало — Малфоя, решила отыграться на собственных нервах.       Пульс зашкаливал, а дыхание было напряженным и предвкушающим победу. Сладкую, как кленовый сироп, и липкую, как-то же сироп.       Гонка с Миддлтоном была похожа на бой между громилой и старушкой лет восьмидесяти: Джон чертовски плохо управлял мотоциклом. Однако это не мешало Гермионе еще раз напомнить ему, почему она его бросила и опозорила перед всей Академией. Он был кретином и дилетантом.       Девушка в откровенном топике и короткой юбке вышла на середину полосы и зарядила пистолет, после чего подняла его вверх, и прогремел выстрел.       Грейнджер, не теряя ни минуты, тронулась с места, стремительно набирая скорость. Она пронеслась с такой силой, что оставшуюся позади толпу окутало ветром, а Ник и Кристиан остались в полном замешательстве.       Она сделала первый круг, а Джон оставался неподалеку. Когда Гермиона зашла на второй, почувствовала, что что-то сзади пытается ее подтолкнуть и подрезать.       Толпа с ужасом наблюдала за их стычкой с искривленным выражением лица. Никто не болел за определенного участника гонки. На лице каждого магла и волшебника застыла мина ужаса.       Миддлтон творил полную дичь, пытаясь обогнать ее, подрезая и замедляя скорость прямо перед ее носом, когда ему все же удавалось выехать вперед.       Грейнджер откровенно сердилась и была готова послать невербальную аваду ему в спину, когда он еще раз резко нажал на тормоз, чуть останавливая мотоцикл.       Они ехали так еще три круга, пока до Гермионы не дошло, что таким образом она позорно проиграет, пускай и сохраняя между ними положенную правилами дистанцию.       Поэтому, выкрутив регулятор скорости на максимум, Грейнджер объехала наглеца, уходя далеко вперед. Миддлтон, неожидавший подобного выпада от вежливой и скромной ведьмы, резко остановился по непонятной причине. То ли его задела Гермиона, обогнав почти на половину круга, то ли он действительно был недоумком.       В конечном счете он приехал к финишу через пять секунд после Грейнджер. Он скинул шлем с головы и побежал к девушке, стоявшей в кругу знакомых.       Она до последнего не замечала бегущего в ее сторону парня, пока Кристиан и Ник не встали прямо перед ней, не давая Джону пройти. — Эй, какие-то проблемы, Миддлтон? — насмешливо спросил Эсте, чем вызвал еще больший гнев со стороны Джона. — Можем посоревноваться с тобой в магии, но не думаю, что ты справишься, тем более мы находимся среди маглов, — проговорил Ник, сжимая кулаки. — Мне нужна Грейнджер. Пропустите меня, — он начал толкать двух парней, которые всеми силами удерживали стену между Джоном и Гермионой. — Что, черт возьми, тебе надо?! — воскликнула девушка, вставая между Ником и Кристианом. — Видимо, кто-то задел твое самолюбие, да, грязнокровка? Иначе ты не была бы такой нервной сегодня, — выплюнул сын директора Академии. — Что ты хочешь этим сказать? — прищурилась Гермиона, перекрикивая шум толпы и музыку. Она сознательно пропустила оскорбление, чтобы предоставить свои воспоминания прямиком в департамент завтра утром. Несколько лет назад вышел закон, который запрещал использовать это слово и наказывал всех, кто пытался ослушаться. К слову о наказаниях: все нарушившие обязаны принести публичное извинение и выплатить моральную компенсацию размером в половину ежемесячного дохода волшебника. — Кто-то обидел тебя сегодня, грязная магла? Может быть, это был твой новоиспеченный бойфренд-пожиратель Малфой? — он коварно улыбнулся, но отошел назад, когда Кристиан сделал шаг к нему, чтобы нависнуть сверху, угрожая одним своим видом. — С чего такие предположения, Миддлтон?! — с вызовом спросила девушка, чувствуя, как какое-то подозрение разливается по всему ее телу. — Может, ты причастен к какой-нибудь грязной игре на моих чувствах? Так знай: мне плевать на тебя, твои игры и все остальное, что было запятнано твоими грязными руками или мыслями. И да, моя бабушка водит мотоцикл лучше тебя, несмотря на то, что ей семьдесят, — фыркнула Грейнджер, разворачиваясь к своему байку.       Парни напоследок прокляли этого мерзкого жука беспалочковым заклинанием фурункулюса, а затем сели на мотоциклы, уезжая с территории стадиона вслед за подругой. ***       Стрелки на часах показывали полночь. Снаружи личной лаборатории Драко прекратилась вся работа, а волшебники разошлись по домам. Казалось, Малфой остался единственным человеком, который все еще находился в здании его компании.       Он просидел за дневником все время, отвлекаясь лишь на стакан чая каждые полтора часа.       В записной книжке оставалось около двадцати страниц, и Драко думал дочитать их уже сегодня, однако его глаза предательски слипались, и он погружался в короткий сон, пока неудобное положение его тела в кресле не сигнализировало ему о том, что он все еще не в своей мягкой кровати.       Захлопнув дневник, так и не дочитав его до конца, Малфой положил его в карман пиджака, предварительно уменьшив, чтобы тот точно поместился внутрь. Он подошел к камину, встроенному в его личном кабинете, а затем переместился к себе домой.       Академия подождет.       На следующий день он проснулся от странного сна, который был смутно похож на воспоминание, смешенное с его больной фантазией. Видимо, погружение в историю предка сильно сказалось на его восприятии окружающего мира. Иначе ему бы не приснилась Гермиона Грейнджер, лежащая на месте его матери, вся бледная и умирающая.       На самом деле, Грейнджер часто снилась ему. В основном это были кошмары, в которых ее пытала его тетка, но были и такие, где она просто сидела на подоконнике в Хогвартсе в старом кабинете и смотрела сквозь него, пока солнечные лучи обрамляли ее темные волосы.       Решив не вспоминать обо всех снах с Грейнджер, Драко поднялся с постели и устремился в ванную комнату. Пока на него лилась холодная вода, смывающая странные ощущения предыдущего сновидения, он все думал о рецепте зелья и девушке, которая была единственным человеком, способным ему помочь.       Внезапно ему стало дурно от мысли о нем, просящим Гермиону о еще одной услуге. Мало того, что он так нагло вломился в ее личное пространство несколько дней назад, — хоть она и не оказывала сопротивления и охотно отвечала ему — теперь он должен еще и извиниться за это, чтобы получить ее помощь.       Все это было отвратительно. Наверняка Грейнджер подумает, что он извиняется только для того, чтобы использовать ее магию в своих целях. В действительности это было только половиной правды. Ему правда было жаль.       Когда он вышел из душа и направился в столовую, где орудовал его домовой эльф, узнавший о приходе хозяина, его взгляд зацепился за бархатную зеленую книжку, которую он положил на старинный комод и благополучно забыл об этом.       До этого момента Драко не задумывался, откуда этот дневник вообще появился, и теперь ему было до жути интересно, кто посмел вломиться к нему в лабораторию и оставил там этот ценный материал. Сначала он проклянет этого человека за незаконное вторжение в частную собственность, а затем отблагодарит за рецепт.       За завтраком Драко все же дочитал дневник некоего Малфоя, который был старше своего потомка на несколько столетий, но не нашел там ничего нового, кроме страданий, полученных от смерти его жены.       В конечном итоге слизеринец решил отправить письмо Блейзу с просьбой встретиться в их любимом месте сегодня вечером.       Уже в Академии Драко пошел по своему обычному маршруту — кабинет научного руководителя — аудитория номер 6, где преподавал Волтер, — кабинет директора. Проходя мимо двери последнего пункта в его навигационном маршруте, Драко увидел знакомого волшебника, который часто посещал те же семинары, что и он сам. Как там его? Функинс? — Филкинс? — нахмурился Малфой, подзывая парня. По какой-то причине все его лицо было до ужаса избитым, а на костяшках пальцев зияли ушибы и кровоподтеки.       Эрнест начал быстро уходить в противоположную сторону, будто избегая общества Драко. Кабинет директора остался далеко позади, когда Малфой с легким недоумением шел в ту же сторону, в какую убежал его знакомый.       Было много причин, по которым Эрнест мог избегать Малфоя. Например, его метка пожирателя смерти или серьезный и угрожающий вид. В любом случае они довольно часто обсуждали некоторые интересные им обоим темы по зельеварению, пускай это и происходило довольно редко.       Когда к Филкинсу подходил Миддлтон, его лучший друг, то он моментально начинал вести себя неодобрительно по отношению к Малфою, будто старался произвести впечатление на Джона. Все это было так странно, что выбешивало Драко за полсекунды. С тех пор, как это повторилось во второй раз, Малфой прекратил даже это редкое общение, и теперь они только здоровались…       Однако теперь этот парень только избегает его. Что случилось, Драко не знал, но ему было по большей части все равно. Люди приходят и уходят, но в основном, конечно, уходят. Ему было безразлично всё, кроме матери и той, кто мог помочь ему. Разумеется, Грейнджер.       Пожалуй, Блейз не входит в эту компанию, так как игнорирует его письмо уже полдня.       Драко подумал о Тео, но они не виделись с последней битвы за Хогвартс, а поскольку Пэнс заразилась гриффиндорством, которое сто процентов передается половым путем, слизеринцев в его кругу общения не осталось совсем. Теперь в своей лодке Драко был один. И плыл бы он дальше по течению жизни, если бы не якорь с именем Гермиона.