Глава 8. Мозаика. Часть IV
24 июля 2024 г., 16:00
Машинально поймал перчатку двумя руками, Петров почувствовал, как лицо оросила горячая кровь Нечаева. Борясь с гемофобией, брезгливо держа на весу окровавленный элемент экипировки, он побежал к ближайшему терминалу. Его подгоняли грохот битвы, вой и крики умирающих монстров, свист пуль и осколков.
Преодолев двадцать метров, он с облегчением положил свою окровавленную ношу на консоль, а сам начал обходить блокировку. Хотя Виктор пока не мог сравниться с опытными зубрами, такими как Зинаида, у него в запасе было несколько хитростей, которые могли неприятно удивить. Используя уязвимость, учёный разблокировал порт, открыв доступ к системе.
«Он сумасшедший, настоящий псих! Лучше сразу сунуть руку в плазменную горелку! — подумал мятежный программист, поражаясь выдержке командира «Аргентума». — Когда рвётся нейроинтерфейс, это невыносимо больно!»
Петров уже не понимал, что происходит. Он даже не мог объяснить, как согласился на эту опасную авантюру! Как он мог снова рисковать жизнью? Возможно, безумие, которым не страдал, а наслаждался Нечаев, оказалось заразным.
За последние несколько дней в него стреляли уже сотни раз. Молодой мужчина мог только гадать, сколько раз ему повезло избежать смерти. А всё началось с того, что он съел подозрительную печеньку полгода назад… Кто же знал, что она была начинена психотропными веществами под завязку?
Уняв трясущиеся руки, Виктор начал раздавать указания, ещё раз мысленно подивившись выдержки Нечаева:
— Лариса, следи за гармониками ядра! Мне нужен мониторинг активности этой программной ошибки. ХРАЗ, канал готов.
Девушка молча заняла своё рабочее место, подключив свою «Мысль» к терминалу. Филатова помнила свою роль, и даже если бы и забыла, то всё равно бы следила бы не только за мятежным интеллектом. Она видела куда больше других изменений в её бывшем начальнике и наставнике. Увиденное ей не понравилось.
— Принято. Мне понадобиться около трёх минут на первичный взлом и блокировку псевдо-нейронных связей.
Голос Харитона Захарова был чётким и сухим, но программист мог поклясться, что услышал в нём нотки самодовольства. «Бугай прав. Нельзя дать ему уйти.», — подумал Виктор, которому не понравилось, как разговаривает нестабильное сознание Харитона.
Перчатка приблизилась к физическим портам, сама шустро забравшись куда надо, используя пальцами в качестве ног, и подключилась. Змеевидные контакты с лёгким щелчком и искрами вошли в контактную группу порта терминала. Сначала ничего не происходило, но через мгновение, которое показалось бесконечным, перчатка раскрылась, обнажая капсулу с полимером-носителем. С лёгким скрипом, отвернулась крышка. Существо, сгусток черного полимера, носящий в себе личность Харитона Захарова, приподнялось, словно гротескный хомячок. Осмотревшись, шевеля щупальцами-лапками, капля полимера растеклась по проводам, впитываясь в терминал.
— Он в системе! — предупредил Виктор Ларису.
— Вижу, — хмуро ответила девушка, скрестив пальцы на удачу. — Искусственный интеллект его заметил и начал противодействовать.
— Отслеживай ситуацию. Я попробую помочь нашим воякам… — сказал Виктор, подключая свой нейроинтерфейс к системе.
«Ну что, дружок, не ждал? А теперь мы разыграем спектакль по моим правилам. Он тебе понравиться так, что ты умрёшь от восторга!»
***
Роботы, плющи и зомби лезли из всех щелей. Если бы не Элеонора и остальные жестянки, то нас уже размотали бы, несмотря на личностное мастерство и навыки. Ебучие пироги, да нас просто шапками закидали бы! Похотливая железка с комплексом мазохиста шустро печатала элементы баррикады, автоматические турели и расходники нам. Всё это дело прикрывали мы с роботами, пока Катя и Левая устроили вместе с Зайцем бойню в рядах наседающей биомассы. Балерина и моя жена, пользуясь своей охуительной мобильностью, успевали отходить под наше прикрытие, прежде чем на них наваливались всей массой, успешно её прореживая. Механическому маньяку, ночному кошмару детей и просто отбитому детищу советского гения было сугубо похер на все попытки расковырять его корпус. Зайчик отрывался напропалую, просто купаясь во внутренностях и крови мутировавшей и мёртвой фауны. Его безэмоциональное ебало, созданное методом штамповки, лучилось счастьем, каким-то неведомым образом изображая наслаждение от кровавого угара. — Заяц, волк. Заяц, волк… — только и слышался простенький его речитатив сквозь грохот битвы, способный сам по себе заставить просраться от ужаса любого вменяемого гражданина. — Мы сделаем вас счастливыми! Мы сделаем вас счастливыми! — отвечали ему зомби, идущие под наши пули с блаженной улыбкой на лице. Заражённые роботы вторили им, тоже проигрывая заезженную пластинку. Грохотали дробовики моих орлов. На них пришлось сменить автоматы. Пуля «Калаша» или энергетический болт обладали недостаточным останавливающим действием, когда как пуля Полева сейчас была то, что доктор прописал. Особенно если её приправить зажигательной кассетой. Поэтому местами стало весело пылать, но по-другому плюща было не остановить без членовредительства. Так опиздюлилась Мелкая. Пусть она и превратила в фарш биоконструкт, порвав его на клочки пулемётом, но херня успела раздолбать ей ноги, превратив в тихохода. — Может быть, вы к нам присоединитесь, юная леди? — ласково спросила Дымка Алису, что притихла, копаясь с чем-то похожим на шоколадку «Алёнка». — Минута… Мне нужна минута! — ответила ей девушка, не отвлекаясь от манипуляций. — Прикрыть огнём! — отдаю команду, вспомнив описание продукции из «Менделеева», которую сейчас явно модернизирует внучка нашего бездетного товарища. — Эта хрень уебёт так уебёт! Дальше стало не до пиздежа, ибо пришёл пиздец! У нас было слишком мало стволов, чтобы контролить эту толпу. Люмпены таки добрались до комиссарского тела. Мясо нас захлестнуло, как приливная волна. — Мы сделаем вас счастливыми! Мы сделаем вас счастливыми! — вещало мёртвое и живое. Спасибо, нахуй надо! Видел я ваше счастье и на хую вертел! Вид разорванного и сожранного в мгновение ока бойца желания приобщиться к концепту всеобщего блага через ебучую лоботомию не прибавил! Я перешёл на нож из укреплённого обсидиана с виброгенератором. ПМ одной рукой было перезаряжать проблематично, а «Электро» была лишь подспорьем в бою на близком контакте. Хорошо хоть на эту толпу действовал телекинез, но хуёво, что их было слишком до хуя. Контролишь лоб, они обтекают и заходят с флангов. «Стужа» тоже не была панацеей, пусть и промораживала наглухо. Навалишь ледяной завал по одному направлению, так говно полезет по второму и третьему. Работали бы сейчас механические культяпки самого ядра, был бы полный пиздец. Спасибо Петрову за их безвременную кончину. — Бойся! — крикнула Алиса, швыряя со всей дури пусковой блок нейроимпульсный пусковой блок, охуительно похожий на шоколадку «Алёнка». Плитка сделала красивую дугу и инициировалась в верхней точке своего недолгого полёта. По всем, кто не успел втянуться в укрытие, ёбнул полимерный вихрь. Высокотехнологичный смерч впитывал в себя разлитые вокруг капли полимера, усиливаясь. Взбешённый полимер втянул в себя воздух, став охуительным пылесосом, от чего даже сработала автоматика брони, переходя на замкнутую систему дыхания, матерясь на разряженную атмосферу. Гравитация, бессердечная сука, поклав болт на физику, которой должна, помахала ручкой. Мило заплясала статика, от которой встали дыбом волосы, даже на жопе. Взрыв.***
Как потом говорили, столп пыли и фарша был виден на несколько километров. А что вы хотели? Вся хрень вышла из вентиляции, радуя окружающих, даруя счастье детворе. Вакуумка в замкнутом пространстве — это пиздец. Всю подопытную братию, творения сумрачной советской биоинженерии и роботов размазало тонким слоем по стенам, окрасив стены в модный красный цвет, сдув остатки пожара, что почти издох без воздуха. От членовредительства нас спасла тонкая плёнка полимерного щита. Спасибо за это Алисе, хотя уеби блок ближе к нам, да пониже, то пиздеть было бы уже некому. — Перекличка! — подаю осмысленные признаки существования. Мутанты и прочая нечисть визуально не наблюдалась. Блок при инициации каким-то хуем защищает союзные цели, но на практике эту взрывную шоколадку лучше использовать на открытой местности, иначе погребёт под вторичными факторами. По каналу связи послышались стоны разной степени матерности. Тактический интерфейс мигал всеми оттенками жёлтого, но после такого салюта мы ещё легко отделались. — Это. Было. Мощно, — проговорила Алиса, выбравшись из ямы в полу. — Надо будет как-нибудь повторить… При этом у неё было такое счастливое лицо, полное неподдельного восторга, что даже ящик лимонов тут будет бессилен. Адреналин, однако. И самая мякотка: она даже не пробовала хоть как-то укрыться. Не знаю какие охуительные щиты у неё в клифе, но принимать такой пиздец на лицо… Мне только «сдохни, чтобы другие жили» не хватало. — La reine en admiration! — выбравшись из завала цилиндров, восторженно крикнула Катя. — Немного поработать, и будет офигительный пылесос! Je demande la suite du festin! Ещё один любитель экстрима и адреналина, как и её матушка. — Вы, ёбаные психи! — верещал, как забиваемая свинья, Петров, вцепившись в терминал мёртвой хваткой. Хоть что-то неизменно. Теперь я верю, что клон Петрова был от Петрова. Только этот визг бешеного хряка, которого кастрируют об циркулярную пилу, может так ввинчиваться в мозг. Хуже звона контузии и похмелья. Одновременно. — L’appétit vient en mangeant, — пожав плечами, отвечает Блесна, стряхивая с комбинезона остатки фарша. — Вам не понять красоту такого мгновения. Петров аж злобно сплюнул, и я бы не охуел, если бы плевок прожег бы сталь. Учёный проверил показания аппаратуры, бросив: — Aujourd’hui en fleurs, demain en pleurs! Куда уж мне! Со стоном отлепилась от своего терминала Филатова. Врач выглядела откровенно неважно. Удар ебалом о твёрдую поверхность никого не красит, да и допрос не салон красоты, но «припудрить носик» ей бы не помешало. Или как называется полная реставрация морды-лица у женщин?***
Отряд восстанавливал свою боеспособность, кряхтя и матерясь занимая позиции. Шутки-шутками, нервы-нервами, только нихуя ничего не кончилось. Кончится только когда мы эту тварь по таре расфасуем. Чуйка буквально вопила об этом. Время стало тягучим. Воздух заледенел. Мир выцвел, наполнившись всеми оттенками серого, приобретая с этим невиданную глубину. — А могли бы в казарме щас… — ворчала Дымка, отбрасывая в хлам сломанный дробовик, чтобы вынуть из рюкзака Ярова-Абалакова другой ствол, но не успела. Медленно. Слишком медленно. Боец почуяла надвигающуюся угрозу. Её рука в митенке уже почти сжала материзовавшийся из десантного рюкзака рукоять пистолета… Ощущение смертельной опасности резануло по мозгам, минуя думалку, заставляя тело почти на инстинктах сместиться вправо, пропуская вскользь вражеский нож. Чёрное лезвие вспороло броню и, коснувшись тела, напоследок ударило током. Диагональный порез прошёл по всей спине, чудом не задев позвоночник. Лезвие должно было войти в район ключицы и дойти до сердца, но инстинкты вновь спасли мою жопу. Неестественно алая кровь брызнула веером. Всё что выше лопаток свело судорогой, но через боль и не могу доворачиваюсь. Дымку снесло от сдвоенного удара. Два чёрных лезвия поставили точку в жизни молодой женщины. Всё. Двухсотая. С пробитой печенью и сердцем даже мы не живём. Противник бил наверняка, умело используя уязвимости нашего снаряжения. Она поняла, что произошло. Недоумение и детская обида отразились на её лице. Даже спустя ёбаные годы я смогу вспомнить каждую морщинку на её лице в последние мгновения жизни. Взорвалась Мелкая, когда её полимерную батарею изрешетила картечь дробовика. Спецбоеприпас, подкалиберные стальные иголки, пробил гибкий композит корпуса, превратив тонкую электронику и гидравлику в винегрет. Машина успела отреагировать, но слишком медленно. Ей лишь удалось сместить корпус, тем самым подставив злопастную батарею. Пусть мышцы медленнее приводов, да разум человека не набор алгоритмов. Похороненное в глубине нас первобытное животное иной раз работает быстрее всяких модерновых компов. Бью ногой назад, естественно, не попадая. Противник разрывает контакт, давая мне время на контратаку. Я успеваю обменяться с двумя противниками, отведя ударами два тёмных клинка, наступая уже сам. Нельзя отдавать инициативу. Нельзя думать. Мгновение сомнений — смерть. Замешкался на удар сердца — смерть. Прошла только секунда реального времени. Петров лишь увидел, как умерла Дымка, а вот несущуюся на него смерть уже нет. Медленно. Он обычный человек. Ему не успеть за смертью. Все мы за ней один раз не успеем. Мой нож метит в горло провалившемуся в выпаде сгустку мрака. Сильные руки в чёрных перчатках отводят удар. Блок. Мне в глаза смотрят бездушные линзы противогаза, в которых по мелким красным бликам угадывается тактический дисплей. За затемнённым стеклом не видно глаз. Нету привычного ощущения взгляда человека, желающего тебя убить, или холода коллеги-профессионала, который убьёт без раздумий. Враг будто бы смотрит сквозь меня, чем путает и пугает больше внезапной атаки. Керамика скользит по керамике, высекая бутербродом композита искры. Недостаточно быстро. Тело дёргают разряды остаточного электричества, когда рука отбивает один из клинков, покуда я ножом отбиваю второй. С хрустом льда умирает ещё один мой боец, за моей спиной. Крошево промороженного мяса долетает и до меня. Он успел, но не был быстр. Отпустил противника, и тот воспользовался полимерной перчаткой. Замирает Заяц. По его корпусу змеятся искры статических разрядов, а пластырь электромагнитной гранаты говорит лучше всего об незавидном положении автоматона. Чёрная тень подныривает под занесёнными в ударе манипуляторами. Мощь и броня уступили скорости и ловкости. Вспышка «Горыныча» и тактическая сеть опустела на ещё одного бойца «Аргентума». Оперативника поймали на перезарядке. Пальцы, способные пробить сталь, вскрыли броню, достали до почки, а горящий полимер завершил дело. Вторую секунду долой. Алиса бросается наперерез чёрной тени, чтобы не дать ей напасть на Петрова и разорвать ему горло. Удар её маленького кулачка буквально отбрасывает человека в знакомой броне назад. Сейчас гостя холодна. Её живое лицо стало лицевой маской автоматона. За ней скрывается кровоточащее, горячее сердце. Она защитник, воин, но не убийца. Алиса будет до последнего стараться не убить. В ней живёт доброта и милосердие, даже к своим врагам. Катя и Левая не дают добить Селезнёва, который был сбит с ног подсечкой. У механической балерины отсутствует часть корпуса на животе. Обломок обсидианового ножа торчит у неё из бедра. Другой клинок застрял в протезе правой руки Кати, но, к несчастью для противника, она левша. Её острые когти добираются до плоти. Две не сестры бьются как одна, хотя они есть одна. Совершенный механизм. Огонь и страсть, отлитые в металле и плоти. Надо видеть это, чтобы понять. Элеонору отправляют пинком в недолгий полёт назад. Двухсоткилограммовая туша робота исчезает в луже полимера, которого здесь очень много. Не воин, но полезна. Второстепенная цель. Я разряжаю «Электро». Два заряда проходят мимо цели, а третий выбивает из защиты противника неньютоновскую жидкость, не доставая до тела. Теперь понимаю, как бесит врагов коммунизма наша броня. Пропускаю другой нож в других руках и делаю шаг назад, спасая свой живот. Они быстры и действуют единой силой. Идеальный план. Идеальная координация. Сметающий всё молот, если бы не бездушность. Машины и то живее. Третья секунда. Мою руку с пистолетом ловят в захват. Удар — и оружие выбито. Боль обжигает мою повреждённую руку. Чёрный росчерк тянется к моей подмышке. Я изгибаюсь, подставляя наплечник брони. Я снова делаю шаг назад, но эти двое и сами рады разорвать дистанцию. Третий атакует в прыжке, стремясь пришпилить меня как мотылька на булавку. Двое отвлекают, пока убийца проходит в тыл. Слишком знакомая тактика. Идеальное исполнение, но не к месту. Катя привела в порядок протез руки и успешно сражается с Левой, превосходя своих противников. Барабас стреляет из дробовика, целясь в сгусток мрака, который движется в его сторону. В воздухе появляется смесь розового полимера, тёмного машинного масла и живой плоти. Минус один. Их осталось семь, а было две стандартные четвёрки. Нас пятеро. Меня сносит потоком полимера, который мгновенно окутывает меня. Невидимая рука подхватывает моё тело, а полимер начинает принимать форму шара, заключая меня в сферическую ловушку. Я вижу руку с «Горынычем»… Алиса пробивает поджигателя ногой в висок, но шея урода выдерживает. Оранжевая молния наносит удары, но вместо хруста костей слышны только глухие удары брони и стоны сминаемого металла. Однако и гостье из будущего достаётся от. Её скафандр рвут ножи, пока не добираясь до тела. В мой уютный шар влетает «Искра». Тело выгибается от пробегающих по нему вольт, а рот раскрывается в беззвучном крике. Вязкий полимер не упускает возможности попробовать проникнуть мне в горло. Я вижу, как Катя успешно сражается со своим противником. Она превращает бой в танец, каждый удар — это па. Её фигура становится похожа на текучую воду, что отекает вражеские атаки. Когти на руках и лезвия каблуков мелькают в воздухе. Ноги и руки завлекательно двигаются, будто маня к своей хозяйке… Мир вновь возвращается к нормальному течению времени. Полимер сдавливают невидимые тиски. Активирую свой телекинез. Сфера, по которой гуляют разряды, начала ходить волнами и лопается, выпуская меня, давая заглотить воздух. Падаю на четвереньки, не в силах отдышаться. Ненадолго. Удар ноги, обутой в сапог, дарует мне полёт. Носок военной обуви нащупывает мой позвоночник. Мир летит перед глазами подобно калейдоскопу. Метаю нож, положившись на интуицию и извечный авось. Чёрное лезвие рыбкой впилось под подбородок женщине, что сыграла мной в футбол. Левая подсекла подножкой опорную конечность противника, чем воспользовалась Катя. Когти отвели удар ножа, выбив искры. Лёгкое движение кисти отводит руку бугая, позволяя ладони коснуться грудины мужчины. Направленный импульс телекинеза взрывает верхнюю часть пособника ИИ. На вид хрупкая Алиса, ломает об ногу спину ещё одного. Барабас помогает добить Левой женщину-пособника, разбивая её голову прикладом, пока робот топчет её каблуками. Уклоняюсь от удара, заставляя сделать противника лишний шаг. Ухватившись за его руку, продолжаю его движение, ловя его на бросок через спину. Остаётся только захватить голову и свернуть шею. Срываю с разгрузки мертвеца пистолет. Стреляю. Мимо меня, жужжа, пролетают пули. Он промазал. Я нет. Тяжёлая пистолетная пуля бьёт ему в голову. Нет пробития, но противник нокаутирован. Элегантным движением руки, Катя отвешивает ему подзатыльник, разбивая к херам голову. В меня больше никто не стреляет и не старается убить. — Командир, — привлекает моё внимание Селезнёв, указывая на труп напавшего на нас. Ничего нового он мне не показал. Наша форма. Лицо нашего товарища, изуродованное грубыми имплантами. Омертвевшая плоть. Они были мертвы уже когда напали на нас. — Виктор, ты ранен! — это включилась Филатова, кинувшись к своему любимому. — Не важно… ХРАЗ не справляется… Помоги подключиться… — тихо говорит инженер. Его очень нехорошо достали, и долго он не попрыгает с такой раной, тупо померев от потери крови. Но тут без меня разберутся. Подхожу к Кате, которая держит голову Малой, рассматривая её застеклявшим взглядом. Зеркальная маска робота треснула, обнажив неприглядное нутро. Катя смотрит в лицо самой себе. Мозг робота ушёл в гибернацию, стремясь сохранить оставшуюся энергию. От этого мимика его лица сейчас живёт своей жизнью, оттого и кажется, что губы машины что-то беззвучно шепчут. Движением руки убираю голову в рюкзак. Катя вздрогнула, когда часть машины исчезла из её рук. Сеченов специально сохранил им лица, хотя мог бы и убрать. Что удивительно, даже Зинаида его за это не прибила, иной раз подолгу всматриваясь в такое знакомое лицо. Малая не возражала, хотя, как и телохранительницы, очень не любила, когда снимают маску. — Помоги мне… — мягко прошу Катерину. Блесна вздрагивает, возвращаясь к действительности. Осмотрев меня, она говорит: — Сейчас. И сколько в этом слове было сокрыто смыслов, знаем только я и она. Кряхтя из полимера, выползает Элеонора, которая тут же идёт приводить в порядок Зайца, что перезагрузился, но получил слишком тяжёлые повреждения для саморемонта. Филатова и Алиса подключили Петрова к терминалу… напрямую. От его «Мысли» змеился тонкий, но прочный кабель. Разум программиста покинул тело, отправившись в цифровое пространство. — Глупцы… — раздался вновь хор голосов в голове, заставляя морщиться. — Мы принесли для всех вас спасение. Защиту от наших хозяев… — Мы видели вашу милость и защиту! Я выскажусь за всех, что мы примем твоё счастье только через труп! — Как вам будет угодно. МЫ СДЕЛАЕМ ВАС СЧАСТЛИВЫМИ!!! — последнюю фразу искусственный интеллект буквально гаркнул. Пусть шёпот был не слышим ушами, но сам комплекс качнулся от той вложенной в обычные слова злобы. Из мёртвой плоти и повреждённых механизмов начал вытягиваться розовый полимер. Остатки полимера в главной ёмкости как будто закипели, зловеще клокоча. В ядре на глазах формировались и распадались кристаллические структуры, это и вызывало беспокойство у жидкости. Полимер сам по себе собирался в шарики, чтобы затем ручейками взлететь обратно в своё хранилище. Струйки полимера извивались в воздухе. Через пару мгновений ядро уподобилось сердцу, а весь выкачиваемый полимер стал подобием кровеносной системы. Крышу лаборатории сотряс удар. Потом ещё один. Мы все снова заняли оборону. Два луча лазера вскрыли перекрытия, и к нам на огонёк впрыгнули две «Россы», но, как будто этого было мало, явился новый гость. ИИ прямо у нас на глазах подняло один из клонических цилиндров, прямо так, используя свой полимер напрямую, и затопило капсулу с образцом. Мы не успели ничего сделать или хоть как-то помешать безумному машинному разуму. Он явил своего сумасшедшего, как и он сам, буратино миру. В облаке стеклянного крошева капсулу покинул… я сам. Это точно был я. Та же борода бомжа, которую я сбрил, как только пришёл в себя хоть как-то. Тот же безумный взгляд. Во взоре клона ощущалась сила, безумие и боль. В какой по счету раз стало ещё хуже, чем могло быть.
