Он не поверил своим глазам...

10 августа обоз, в котором ехал Император и его свита, въехал в Киев. Голубев заранее знал, что Император будет расквартирован в доме князя Александра Борисовича Голицына, который в 1830 году позорно бежал из Киевской губернии узнав о приближении холерной чумы и был отстранён от губернаторства по этой же причине. Назначенный на должность губернатора Иван Иванович Фундуклей, узнав о скандале в Умани решил перестраховаться и вызвал к себе глав еврейской общины, благо евреи в Киеве водились и составляли не мене 40% населения города. Пообещав им, что в ближайшие годы в городе не будет погромов и все торговые и ремесленнические лавки могут работать без опаски и оглядки на очередной погром, он попросил их, чтобы на те два-три дня что Император будет в Киеве обеспечить всё питание Императора и его свиты. Лемберги, Васерманы, Потецкие, Кацы и другие богатые семьи договорились, что они оплатят услуги кошерного повара и его помощников, а также предоставят всё кошерное мясо и молоко к столу Императора включая два обеда которые планировали Губернатор и Генерал-Губернатор. Так как Губернатор не был женат, то развлечением императрицы должна была заняться супруга Генерал-Губернатора Дмитрия Гавриловича Бибикова. Софья Сергеевна Бибикова была обычной представительницей своего века, сословия и положения. Она решила ничего не придумывать и просто пригласить Императорскую чету на чай, а также в театр. Благо в это время на гастроли в Киев приехал Карп Трофимович Солёник со своим изумительным водевилем «Москаль-Чаровник». По просьбе градоначальницы труппа задержалась в Киеве ещё на неделю, за что получила из рук Фундуклея пять тысяч рублей, что по тем временам была неслыханная сумма. И так, Император со свитой проследовали к дому своего временного обитания. Как только остановилась карета, Михаил Игнатьевич немедленно проследовал к первому попавшемуся ему на пути письменному столу, чтобы написать просительную записку на имя Генерал-Лейтенанта Илариона Алексеевича Мамонова. В записке он просил Мамонова, немедленно прикрепить Поручика Василия Михайловича Голубева к сопровождению Османского Императора, так как её Величество Хасеки Гизем-Гьонюл-Султан хочет видеть сына своей подруги детства и уже спрашивала о нём несколько раз. Он также добавил, что Императрица просто требует, чтобы юноша немедленно присоединился к ним. Голубев молил бога о том, чтобы его обман не раскрылся, и чтобы Василий не выкинул ещё какой-нибудь фортель и немедленно приехал в Чернигов, Сураж, Брянск или на самый конец в Калугу через которые Императорский обоз должен был проезжать по дороге на Москву. По приезде в Киев Махмуд принял делегацию городского начальства, и был очень приятно удивлён встречей с Фундуклеем. В августе месяце, Градоначальник был одет в шерстяной сюртук, застёгнутый на все пуговицы; по его лицу лился пот, но он даже глазом не моргнул. Оказалось, что Иван Иванович страдал заболеванием кожи, которое лечил потом. Если не брать в расчёт это маленькое чудачество, то Фундуклей произвёл изумительное впечатление на Императора. Образованный, начитанный, писатель и меценат, категорически не признающий взятки, никогда не давший и не взявший их, сын греческого миллионера, Фундуклей разговаривая с Махмудом без всякой претензии, даже не заметил, как перешёл на греческий и провёл с Императором в философской беседе более часа, чем вызвал вспышку гнева у Генерал-Губернатора который понятия не имел о том о чём разговаривали мужчины на непонятном ему языке. Вечером перед тем, как лечь спать, Махмуд сказал Анне: -Я даже не помню, когда я в последний раз получил такое удовольствие от философской беседы. Как жаль, что Иван Иванович не может поехать с нами, я бы с удовольствием ещё с ним подискутировал. Анна улыбнулась и погладив мужа по голове сказала: -Если ты хочешь, то мы можем с тобой пофилософствовать. Последнее время ты всё чаще замыкаешься в себе. Задумавшись Махмуд ответил: -Ты права. Всё последнее время я думаю о том, как я буду давать отчёт Всевышнему, когда предстану перед ним. Был ли я прав в своих поступках. Не много ли крови я пролил. Был ли я милосерден или кровожаден. Люди называют меня справедливым, но был ли я действительно справедлив ко всем, или только к тем, кто вызывал у меня жалость, - окончив свой ответ Махмуд поцеловал руку Анны. -Ты всё чаще и чаще целуешь мне руки… Посмотрев в голубые глаза, Махмуд сказал: -Я хочу, чтобы ты всегда помнила, на сколько я благодарен тебе за твоё терпение и понимание. Ты была права говоря, что человеку нужна уверенность. Ты мне даёшь уверенность в себя. Анна рассмеялась: -И куда же делся тот лодочник, который обвинил меня в самоуверенности? -Он понял, что учительница была права. И научился подбирать правильные слова, - улыбнулся Махмуд. -Не прошло и четверти века, - с улыбкой ответила Анна. Обоз задержался в Киеве до четырнадцатого августа. Двенадцатого устроили большой банный день и Тимоха отходил свежими веничками, запаренными в отваре из трав, Императора. Махмуд в очередной раз сказал, что он Тимошу заберёт с собой в Стамбул, а Тимофей в очередной раз отказался ехать куда либо, и начал учить Заира-агу «как обхаживать царя-батюшку» веничком. На этот разговор русского с турком все смотрели с улыбками. Никто не мог понять, как Тимофей (который не говорил по-турецки) и Заир (не говорящий по-русски) умудряются понимать друг друга; они даже умудрялись разговаривать за обедом и понимать друг друга. Тринадцатого августа, Махмуд и Анна, Михаил и Глафира Голубевы, Муса-ага и Заир-ага, в сопровождении Ивана прибыли в новые постройки, чем перепугали весь район. Иван с гордостью представил свою супругу, детей и тёщу Императору и его свите. Дети не могли удержаться от восторга. Старшеклассник Лука, готовящийся поступать в реальное училище просто, не мог поверить, что с ним как с равным разговаривал САМ Император Великой Османской Империи. Восьмиклассник Никифор, по просьбе Анны, прочёл своё сочинение, по которому получил «Отлично» на тему «Природа моего края». И все дружно аплодировали мальчику и признали, что у него очень хороший слог. Десятилетняя Ольга смотрела на Анну как на сказочную фею. Анна принесла большую корзину сладостей для детей, и маленькие жемчужные серёжки для девочки, чем подтвердила её уверенность, что Анна и есть её крёстная фея. Анфиса Андреевна Пустырникова хорошо знала о приключениях своего мужа в Турции. Когда Иван прислал ей записку с посыльным предупредить о том, что скорее всего к ним в дом придут Султан и Султанша, она немедленно поехала к купцу Гуркову, недавно вернувшемуся из Парижа и Берлина. Из своей поездки, Гурков привёз несколько сервизов на продажу и продавал их по хорошей доступной цене. Госпожа Пустырникова купила у него чайный и обеденный сервизы на двенадцать персон. Она хотела ещё купить и бокалы, но их стоимость была неимоверной, и Анфиса Андреевна отказалась от их покупки. Гурков понимая, что женщине нужна помощь порекомендовал ей своего приятеля, купца Северова. Северов был представителем стеклодувного завода из Гусь-Мальцевска (нынче Гусь-Хрустальный). Бокалы и стаканы, которые тот показал жене атамана, были превосходны, а цена была в десять раз ниже, чем у французских. Анфиса Андреевна купила их не задумываясь. (Эта покупка оказалась знаковым событием для стеклодувного завода. До революции 1917 года, 70% хрустальной продукции будет продаваться на восток, что сделает фабрику одной из знаменитейших в мире. Как жаль, что она закроется в 2011, не доработав до своего трёхсотлетия 45 лет.) Наслушавшись от мужа, повторившего чуть ли не сто раз, что если она будет делать вареники с мясом, то она должна их делать только с курятиной. Анфиса Андреевна приготовила вареники с картошкой, жареным луком и грибами, а также и с капустой на первое, с творогом на второе и с вишней на третье. Вареники с вишней она посыпала сахаром и приготовила вишнёвый сироп (на всякий случай). К вареникам она приготовила узвар из спелых фруктов и простоквашу. На всякий случай на рынке она купила жбан козьего молока и горшок свежайшей сметаны. Мать Анфисы Андреевны, Прасковья Аристарховна, самолично выстирала, накрахмалила и выгладила белоснежную скатерть. Две соседки пришли помочь убрать дом. На всякий случай из номеров Григорьева пригласили двух девушек служанок, прислуживать Султану и его свите. Приглашение на вареники оказалось более приятным, чем все визиты к знати и в театр. Иван как хозяин дома сидел во главе стола. Он порывался усадить туда Султана, но Повелитель с улыбкой сказал, что он всего лишь гость в этом доме и никогда не посмеет занять место хозяина. Иван с благодарностью пригласил его сесть по правую руку от себя, а Мусе-аге он предложил место по левую руку. Муса с улыбкой согласился и посмотрев на Повелителя сказал: -Мы так, сват, только у детей в доме сидим. -Да, сват, - ответил Повелитель. – Не хочешь в отставку уйти или ещё меня поохраняешь? Муса улыбнулся в ответ и сказал: -Нет сват, пока я меч в руках держать смогу, я буду охранять… Эта двоякость не тяготила мужчин, каждый из них знал кто он есть на самом деле, а то, что дети поженились, так на то воля Аллаха… Вареники удались на славу. Все хозяйку дома хвалили и благодарили. Анфиса Андреевна от счастья аж зарделась. Ей было приятно внимание всех, да и муж был дома, а не где-нибудь в поле. После вареников Анна преподнесла хозяйке дома вышитую шаль и рулон очень дорогого шёлка. А Махмуд проинформировал Ивана, что оплата за детей в гимназию была внесена до окончания детьми оной. Иван аж прослезился и долго благодарил Повелителя. Чтобы не обидеть Прасковью Аристарховну, о которой Анна узнала только за час до того, как они выехали к Ивану в гости, Анна послала на рынок секретаря с приказом купить самую лучшую Оренбургскую шаль. Секретарь вернулся с рынка прямо к Пустырниковым и передал Императрице холщовый мешочек с шалью, а также и мешочек с сушеными полынью, багульником, мятой и лавандой для сохранности шали. Пожилая женщина не ожидала подарка от Императрицы. А Анна обняла её и посмотрев в глаза сказала: -Вы так хорошо заботитесь о нашем Ванечке, что мне просто захотелось вас отблагодарить. Женщина со слезами приняла подарок и испросила разрешение поцеловать плечико Императрицы. Анна со смехом разрешила. Распрощавшись со всеми, и позволив Ивану провести дома ночь, Императорская чета вернулась к себе во временную резиденцию. Четырнадцатого августа в восемь часов вечера обоз покинул Киев. На выезде из города арьергард обратил внимание на то, что за обозом выехала старенькая карета, и последовала за ними. От Киева до Чернигова было 130 вёрст, три с половиной—четыре перехода. Старенькая карета не отставала от обоза, но и не обгоняла его. Когда обоз остановился на дневной отдых, карета доехала до ближайшей деревушки и остановилась там до вечера, а потом снова последовала за обозом. Вторая остановка была возле хвойного леса, поблизости не было никаких деревень или усадеб, и карета остановилась невдалеке от обоза. Мусе-аге это не понравилось. Взяв с собой Ивана, Муса подошёл к карете узнать, что же обитателям оной нужно. -Почему вы преследуете обоз, - резко открыв дверь кареты потребовал ответ Муса-ага. И тут же замер от удивления. В карете сидела молодая женщина, на руках у неё сидела полугодовалая девочка, а возле неё испуганный трёхлетний мальчик. Мальчишка-кучер чуть ли не со слезами смотрел на высокого мужчину в чалме, говорившего на непонятном ему языке. Иван перевёл вопрос, заданный Мусой-агой женщине. Женщина подняла глаза и сказала: -Простите нас, но мы не преследуем вас. Я надеялась, что мы сможем доехать до Чернигова под вашей защитой. У меня очень мало денег чтобы останавливаться на постоялых дворах, - смущённо опустив глаза сказала женщина. – Я немного боюсь ехать одна без охраны, да ещё и с детьми. Услышав перевод, Муса-ага посмотрел на Ивана и сказал: -Хорошо, пусть едут, но не мешают. Иван перевёл ответ Мусы. Женщина улыбнулась и сказала: -Конечно же мы не будем мешать. Спасибо вам. Мне так просто спокойней. Кивнув, Муса и Иван вернулись к своему пристанищу. -Что там такое, Муса? – спросил Повелитель, когда Муса и Иван вернулись. -Там женщина с двумя маленькими детьми и мальчишкой кучером. Она сказала, что они едут в Чернигов и хотели бы воспользоваться нашим обозом как охраной, - ответил Муса-ага. -Муса, там дети? – спросила Анна. -Да. Мальчику года три и девочке нет ещё и года, - ответил Муса. Услышав это, Анна встала и быстрым шагом пошла к карете. -Муса, тебе надо было пригласить обитателей кареты к нам, как только ты их увидел, - со смехом сказал Повелитель. – Анна тебе ещё и взбучку устроит за то, что ты не подумал сделать это. Махмуд был прав. Анна как квочка, до безумия любящая детей, немедленно пригласила женщину и детей к столу, и приказала охране заняться каретой и лошадьми пока мальчик-кучер поест и отдохнёт. Женщина долго отказывалась, но Анна не оставила ей выбор, взяв трёхлетнего мальчика на руки она понесла его к «столу» завтракать. Женщина медленно вышла из кареты и пошла за Анной пытаясь успокоить дочь, которая начала плакать. Подойдя к походному «столу», а вернее к ковру, расстеленному на земле с разложенными подушками, Анна, опустившись на подушку и посадив мальчика себе на колени, приказала повару, приготовить детям кашу и подогреть молоко. Когда молодая женщина подошла, Анна пригласила её сесть и спросила, как её зовут. Немного смутившись, и присев в реверансе женщина ответила: -Меня зовут Полина Сергеевна Верховская. Я супруга Александра Тимофеевича Верховского. Это наш сын Тимофей, а это наша дочь Екатерина. Я еду к мужу в Чернигов. Простите меня за то, что мы вам помешали, я просто хотела сэкономить немного денег. Постоялые дворы очень дорогие… -Ну, что вы Полина Сергеевна, вы никак нас не стисните, а наоборот, дадите моей супруге немного забыться, она очень скучает за детьми и внуками, - с улыбкой ответил очень красивый мужчина с чёрными волосами с проседью и карими глазами. Полина Сергеевна улыбнулась ему в ответ и сказала: -Мне сказали, что в обозе едет Султан. Не должна ли я представиться ему и спросить у него разрешение? Я знаю, что на женщину, путешествующую одной с детьми и без охраны, он может посмотреть без одобрения. -Почему? – удивлённо спросил Повелитель. -В мусульманских странах не принято, женщинам путешествовать без сопровождения мужчин. Я не хотела бы доставить ему неудобство, он гость в нашей стране, - ответила Госпожа Верховская. -Во-первых, вы уже представились Султану. А во-вторых, - взглянув на Анну, Махмуд прищурился, - Анна как правильно звучит поговорка об уставе и монастыре? -Не лезь со своим устав в чужой монастырь, - ответила Анна. -Вот видите, я в чужой монастырь не лезу со своим уставом. Если бы вы были в Турции, я бы вызвал вашего мужа и спросил бы у него, как он додумался до такого отправить жену с маленькими детьми и без охраны. Но это Россия, и я не вправе отдавать указания, - с улыбкой сказал Султан. -Спасибо, Ваше Величество. Я не ожидала увидеться с Вами. Я просто попросила Петра ехать поблизости от обоза. Я подумала, что если что-то случится, то мы сможем попросить Вас о помощи, - ответила молодая женщина. -Вот вы уже и попросили о помощи. Следующие пару дней, моя жена будет у вас нянечкой, - смеясь сказал Махмуд. -Только если вы, Полина Сергеевна, мне позволите, - с улыбкой сказала Анна. – Я думаю, что вам с детьми будет удобнее в нашей второй карете, в ней можно полежать. А ваша малышка уж совсем маленькая. Мы никогда не ездили с детьми в таком возрасте. У вас что-то случилось? – спросила Анна. -Мужа перевели в Чернигов, вот я и еду к нему с детьми, - ответила уставшая мать. – Он прислал мне записку, что дом уже снял, вот я и решилась поехать одна. -Ваш муж не знает, что вы едете? – спросила Анна. -Нет, но даже если бы он и знал, он всё равно не смог бы за нами приехать. Он доктор и к тому же пишет очередную книгу. Я не хочу ему мешать, - с усталой улыбкой ответила Полина Сергеевна. -Ну, тогда мы поможем вам его удивить, - сказала Анна и мило улыбнулась. Через три дня, Александр Тимофеевич Верховский, вернувшись домой из больницы был очень удивлён, увидев перед его домом две кареты. Одну он узнал, это была карета, которую он купил жене, а вторая карета была ему незнакома. Дверь в дом открыла пожилая служанка, которую он нанял за две недели до этого, с порога она доложила, что приехала Полина Сергеевна с детьми и с ней какие-то господа. Пройдя в маленькую гостиную, Александр Тимофеевич увидел высокого представительного мужчину в дорожном сюртуке и женщину в дорожном платье. Поздоровавшись с хозяином дома, женщина сказала: -Александр Тимофеевич, теперь мы можем спокойно отклоняться, вы дома и ваша супруга уже в надёжных руках. Александр Тимофеевич был в недоумении. Он поблагодарил пару за помощь его супруге и проводил их до входной двери. Когда они вышли, появилась Полина Сергеевна. Она подбежала к господам, поклонилась и сказала: -Ваши Величества, я даже не предложила вам чаю… -Ну, что вы, Полина Сергеевна, занимайтесь детьми, чай мы попьём в другой раз, - с улыбкой сказала Анна. -Было очень приятно познакомится, - ответил Махмуд и поцеловал руку смутившейся женщине. Она присела в реверансе и дождалась того, пока Императорская чета сядет в карету и отъедет. Александр Тимофеевич смотрел на это прощание и не мог понять, что происходит. Вернувшись в дом, он потребовал объяснений от супруги. Полина Сергеевна рассказала о том, как она оказалась в обозе Императора, как Императрица всё время уделяла детям, как в их карете пришлось подтягивать рессоры, и что сам атаман Пустырников приказал переобуть обоих коней в новые подковы. Александр Тимофеевич был ошарашен. На следующий день, после обхода больных, он разузнал, где остановился Император, и пришёл высказать ему благодарность за помощь его супруге, но, к огромному его огорчению, Император уже покинул Чернигов. Так и не получилось встретиться выдающемуся Русскому врачу, полиглоту и писателю, написавшему несколько библейско- и церковно-исторических работ с Петром Первым Турции, о чем он будет жалеть до конца своих дней, и из-за чего одним из двенадцати языков, которыми он владел, будет турецкий.