Долгая осада (Прекрати мне сниться)

Найдя продрогшую от холода Рене и испуганного принца, Александр чувствует, как гнетущее ожидание беды покидает его. А с исчезновением адреналина на тело наваливается вся усталость последних дней и холод глубокой чащи, куда их занесло. — Вы целы? — вопрос адресован обоим, но, стоит признаться, судьба наследного принца волновала его лишь номинально. Как игрок переживал бы об одной из своих фигур. — В порядке, — кивает Филипп. — Только запястье повредила, в целом всё хорошо. Цепкий взор мужчины выхватывает ещё несколько ссадин на руках и порванное платье. Удостоверившись, что жизням несчастных ничего не угрожает, камердинер отдаёт распоряжение отозвать поисковые группы. Воспрянув духом, принц Филипп седлает подведённого слугами жеребца и галопом пускается во дворец, наверняка уже планируя пирушку во славу своего чудесного спасения. Ехать обратно во дворец им с Рене приходится на одной лошади. Посылать слуг пешком по собственной прихоти кажется неправильным, да и травмированное запястье Рене совсем не способствует сольным конным прогулкам. Ночь после грозы оказывается на редкость холодной. Кутаясь в одолженный Александром камзол и облокачиваясь спиной на его широкую грудь, Рене думает, что наконец чувствует себя здесь как дома. … Оставляя Рене и Филиппа наедине в ванной, Александр напряжённо кивает своим гвардейцам: — Проследить. После доложите. При постороннем шуме входить без предупреждения. … Мадемуазель де Ноай явно забывается после пережитого стресса или же попросту потеряла всякое чувство самосохранения. Иначе Александр не может объяснить происходящее. Он сопровождает её в королевскую ложу, пробираясь сквозь разномастную толпу придворных дам и кавалеров. Никто другой, ни до, ни после, никогда не решался прилюдно хватать камердинера короля за руки. Даже когда его умоляли о благосклонности, когда пытались подкупить или упрашивали оказать помощь. Рене же без лишних церемоний захватывает его тёплые пальцы своей узкой ладошкой и своевольно тянет руку вниз, чтобы он наклонился и ей было удобно делиться с ним соображениями относительного сегодняшнего происшествия. Бедро девушки прижато к нему вплотную, её мягкие кудрявые волосы щекотят лицо, и он возвращает ей услугу, склоняясь к её уху и невзначай проделывая то же самое. С удовлетворением Александр отмечает, как его ставленница густо краснеет и отводит взгляд, замолкая. Что ж, она вновь обнаружила нечто полезное для них, — мушкет в оранжерее может стать ключевой уликой, — но из этой провокации он уверенно выходит победителем. … Поздним вечером, когда он приносит ей лёд для опухшего запястья, Рене смотрит на него удивлённо и чуть восторженно. Её признательность могла бы быть явственнее, если бы он не проник в спальню в её отсутствие и не напугал бы девушку своим одиноким силуэтом на фоне окна. Но без этого, вероятно, Александр не был бы собой. Иной раз ему как будто доставляло удовольствие заставать её врасплох, появляться из ниоткуда и утаскивать на внезапные переговоры в альковы. Или подходить со спины и терпеливо ожидать, когда она заметит его присутствие. Со временем девушка сообразила — так её покровитель пытался привить ей остроту реакции и умение подсознательно контролировать окружающую обстановку. Ради её же безопасности и, возможно, совсем чуть-чуть из собственной прихоти. Александру всегда были любопытны люди, но он держался особняком и изучал их издалека, подолгу наблюдая за развитием местных драм, но никогда не вмешиваясь. С Рене же отчего-то так не получалось, всё чаще он видел себя действующим лицом, а не человеком, дёргающим за ниточки. Хотелось жить, впитывать в себя моменты редких встреч, помнить её запах, случайно оброненные фразы и эмоции на нетронутом печалью лице. Когда Рене вдруг вспоминает о дрессированных воронах, он, сам того не ожидая, внезапно решает поделиться с ней: — Мой отец дрессировал собак. — Для охоты? Он любил охотиться? — Нет. Не совсем. Он был… перфекционистом. Не терпел ошибок или чего-то меньшего, чем полное послушание. Его жизнь была служением. Как и моя. Хотя я надеюсь стать… лучше. «Счастливым» — шепчет внутренний голос. «Ты хотел бы стать счастливым». … — Месье Бонтан, позвольте доложить. Шёл уже первый час ночи, а Александр всё продолжал изучать смету по расходам за последний месяц. Как он и предполагал, с появлением английский делегации спиртное стало убывать всё быстрее. А строителям хорошо было бы выделить дополнительную смену, чтобы исключить ошибки при укладке фундамента и нежелательные травмы в ночное время. — Слушаю вас, Бернард, — наконец его вдумчивый взгляд оторвался от бумаг, внимание переключилось на вошедшего. — Вы просили сообщать о любых попытках сближения принца Филиппа с мадемуазелью де Ноай. — Верно, — с нехорошим прищуром подтвердил негласный хозяин Версаля. — Он пригласил её принять участие в их, в его… в его массовом увеселительном приёме интимного характера, — уклончиво сообщил слуга. — Очередная оргия? — вопрос повис в воздухе, развлечениями принца присутствующих было не удивить, — Что ж, видимо, это его способ отпраздновать отложенное свидание со смертью. И каков был ответ мадемуазель де Ноай? — скрывать недовольство новостями при своём же распорядителе было пустой тратой времени, Александр и не старался. — Она ответила отказом, сославшись на свою глубокую религиозность, — со свойственной ему хитрецой ответил Бернард. — Что? — мужчина озадаченно моргнул, вспоминая разговор в часовне в день их знакомства. «Скажите, Рене, вы читаете молитвы перед сном?» «Я не молюсь христианскому богу. И не молюсь другим богам». Да, он определённо верно запомнил, его подопечная не имела симпатии к религии. Зато имела дар к манипуляциям и притворству. — Мадемуазель де Ноай сообщила ему, что она, как галльская католичка, считает это небогоугодным, — пожал плечами слуга. Александр впервые за долгое время от души рассмеялся, откладывая бумаги в сторону. Вот как, значит. Это он ей ещё припомнит. — Слухи уже пошли? — Разумеется, месье. Необходимо пресечь? — Да, но слишком не усердствуйте. Такие слухи нам скорее полезны, — удовлетворённо заметил камердинер, с некоторой долей облегчения откидываясь на спинку кресла. С этой девушкой невозможно было заскучать. Распорядитель понимающе хмыкнул и, не прощаясь, вышел за дверь. Он не любил загадывать, но у него начинало появляться хорошее предчувствие насчёт делового союза месье Бонтана и этой очаровательной молодой особы.