Долгая осада (Прекрати мне сниться)

Этого никто не ожидал и не мог предвидеть. Бернард даже не сказал бы, когда на его памяти месье Бонтану становилось бы так худо. Но, увы, таково было положение вещей. Александр Бонтан, человек стальной воли и отменного здоровья, заболел. Причём заболел со всеми прелестями этого явления: с головной болью, жаром, отвратительным насморком и скверным настроением. Вероятно, это было следствием тех поисков упавшего шара в лесу. Придворная обувь совсем не подходила для передвижения по оврагам, но ещё хуже обстояли дела с её водонепроницаемостью — ноги камердинера безнадёжно промокли. Спустя пару дней появились первые признаки простуды. Александр по своему обыкновению боролся с дурнотой на ногах, продолжая безукоризненно и скрупулезно управлять всеми процессами в Версале. Однако же уже через день стало ясно, положение серьёзное и тут необходим постельный режим и полный покой. — Это абсурд, я всё ещё могу работать, — спокойно заключил Александр, дослушав вердикт пожилого придворного лекаря. — Месье Бонтан, я искренне восхищаюсь вашей преданностью Франции, но должен заверить вас, вы больны, ваше горло заметно опухло и у вас жар, вам не то что работать, вам вставать с постели сейчас не следует. Стоит ли говорить, что такой расклад совершенно не устраивал вторую по важности фигуру Версаля. От него зависело буквально всё. Любой процесс требовал его внимания и контроля. Он не мог допустить, чтобы усилия последних месяцев были перечёркнуты несколькими днями его отсутствия. Намедни удалось вскрыть несколько случаев воровства бюджета, и теперь ему предстояло проверить все сметы и расчёты, чтобы исключить участие других служащих в подобных махинациях. Жизнь, впрочем, вносила свои коррективы. — Я обо всём распоряжусь и сообщу его величеству. Лекарства доставят через полчаса. Прошу вас, ложитесь, это для вашего же блага, — терпения придворному врачу было не занимать, тут явно сказывалось количество вызовов из-за похмелья принца Филиппа. Всё же на фоне кронпринца главный распорядитель Версаля был весьма сносным пациентом, даже чудесным. Недоставало ему только одного — умения расслабиться и ослабить контроль над ситуацией. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Особенно если вспомнить рассказы коллег об отце месье Бонтана, хирурге, который когда-то занимал должность главного врача и советника королевской семьи. О его чрезмерной строгости, холодности и безмерной преданности короне ходили весьма правдивые и вместе с тем пугающие своей жестокостью слухи. — Рассчитываю на ваше благоразумие и исполнение моих рекомендаций. Скорейшего выздоровления, месье, — поспешил откланяться лекарь. Тактическое отступление было необходимо: останься он ещё хотя бы на минуту, и камердинер короля непременно стал бы вновь убеждать его в своей работоспособности. — Бернард, — тише обычного позвал слугу Алексанр. — Да, месье? До того стоявший за дверью мужчина бесшумно вошёл в комнату и с тенью обеспокоенности взглянул на своего господина. — Принесите мои записи и все письма из канцелярии. Мне нужен последний отчёт Жана Батиста, его должны были сдать вчера вечером, — попросил Александр, задёргивая тяжёлые шторы. Отчего-то солнечный свет раздражал глаза и вызывал у него ещё большую головную боль. Он ненавидел болеть. Ненавидел ощущение собственной беспомощности, бесполезности. Ненавидел, как механически отстранённо и безразлично его отец брался за его лечение, когда Александру всё же случалось подцепить какую-то заразу. Если ты болеешь, ты не приносишь пользы. Когда ты перестаёшь приносить пользу, ты становишься ненужным. А ненужных людей не держат рядом с собой, от них избавляются, как от сорняков в дворцовых оранжереях. — Бернард, проследите также, чтобы доставленные декорации убрали в сухой ангар за главным корпусом. И пригласите ко мне обер-квартирмейстра. Слуга незаметно вздохнул и, сокрушаясь о безрассудности младшего поколения и нездоровом трудоголизме, поспешил исполнить первое из множества сегодняшних поручений. … — Бернард, здесь ошибка. Пусть переделают прошение. А где то письмо от генерала-контролёра финансов? Прошло несколько часов. Теперь Александр сидел в кровати, слегка откинувшись на несколько пышных пуховых подушек. Со всех сторон его окружали бумаги и отчёты, а руки сжимали увесистую пачку писем, которые ему ещё предстояло прочитать. — Месье Бонтан, прошу прощения за неуместное напоминание, но врач советовал вам отдохнуть, — укоризненно заметил слуга, вместе с тем всецело осознавая абсолютную бесполезность своих ремарок. Человек перед ним крайне редко шёл у кого-то на поводу и пытаться убедить его отложить работу на другой день было равносильно попытке предложить королю Франции отречься от престола. — Я нахожусь в постели, как он и просил. — Но вы же делаете всё то же, что и обычно, просто лёжа, — изумился слуга. — В этом и суть, Бернард, в этом и суть… — пробормотал Александр, вновь погружаясь в бумаги, — так я смогу успеть все сразу, — не без внутреннего довольства заключил он, наконец найдя нужное письмо. — Ошибка дублируется и в письме. Вот, возьмите. Верните письмо вместе с прошением и передайте, что, если они допустят подобные просчёты ещё раз, я найду им замену. Моментально. … — Как он? Сцена была одновременно странной и умилительной. Людовик XIII, Король-Солнце, стоял в темной нише в одном из коридоров дворца и с видом бывалого заговорщика шептался с первым поверенным своего камердинера. — Работает в постели, Ваше величество. От обеда отказался. Нашёл ошибку в планировании бюджета на строительство новых корпусов и вызвал к себе секретаря совета финансов, сейчас допрашивает с пристрастием. Чувствует себя плохо, но виду не подаёт. Я пытался вразумить его, но вы же знаете… — беспомощно развёл руки слуга. — Ну что же, я был бы крайне удивлён, если бы у вас получилось. Полагаю, нам нужно действовать иначе… — мысль короля была прервана появлением в коридоре Рене, которая тоже заметила их небольшую компанию и теперь замерла в нерешительности, лихорадочно соображая, стоит ей напрямую пройти в комнату своего покровителя или сперва следует подойти к королю и выразить своё почтение. Но что если у них важный разговор, прервать который будет невежливо? От ошибки девушку спас сам Людовик: — Мадемуазель де Ноай, как чудесно вас встретить этим утром! Вы как никогда вовремя. Скажите, у вас были планы на сегодняшний день? Вопрос мог бы показаться невинным, если бы не удовлетворённая уверенность, с которой Людовик взирал на Рене. Он уже знал, что нашёл решение проблемы. — Доброе утро, Ваша светлость! Если позволите, в мои планы не входило ничего, кроме служения вам, — не растерялась девушка. — Мне нравится ваш ответ, мадемуазель. И у меня для вас есть просьба личного характера. Прошу вас приложить все усилия, это дело государственной важности. … Именно так Рене и нашла себя стоящей на пороге комнаты королевского камердинера. Дверь за ней учтиво захлопнули, сообщив, что ей предстоит всеми правдами и неправдами отвлекать своего поручителя от работы. По мнению Рене, рискованность этой затеи можно было сравнить с попыткой отнять еду у бойцовской собаки. Но пути назад не было, «Это королевский приказ, ma belle. Я рассчитываю на вас» гулким эхом разносилось в сознании девушки. — Мадемуазель де Ноай? Вы что-то хотели? — удивился её появлению Александр. Выглядел мужчина действительно болезненно. И от осознания того, что именно из-за неё он очертя голову бросился в холодный лес в лёгкой парадной одежде, у Рене больно кольнуло сердце. Душа Александра тоже была не на месте. Разобравшись с секретарём, он вновь вернулся в постель и теперь сидел на кровати в домашней рубашке с раскрытым воротом. Привычки принимать в своей комнате дам, тем более в таком виде, мужчина не имел. И пусть мадемуазель де Ноай была теперь человеком из его ближайшего окружения, сути это не меняло. Она была привлекательной молодой девушкой, перед которой находиться в исподнем ему не позволяли гордость и чувство собственного достоинства. Немало смутившись, Александр потянулся за тёплым халатом, который ранее снял с себя из-за жара. — Месье Бонтан, я пришла доложить о разговоре Гуго и Жана Батиста, который услышала на последнем приёме. Ей тоже было неловко. Глядя мимо него, она всё ещё стояла у двери и слегка сминала подол платья в руках — дурацкая привычка, преследовавшая девушку с детства. — Очень хорошо, Рене. Пожалуйста, проходите, я сейчас приготовлю вам чай. Да, занять сейчас чем-нибудь руки определённо будет хорошей идеей. Ещё и эти так невовремя задёрнутые шторы добавляли интимности к общей обстановке. Боже, чем вообще были заняты его мысли, она же пришла доложить о деле… — Нет-нет, Александр, пожалуйста, не вставайте. Позвольте мне за вами поухаживать, — перебила поток его мыслей Рене, быстро проходя к чайнику. Александр удивлённо наблюдал за тем, как она берёт ковшик и наполняет медную утварь водой. — Хотите сказать, что самостоятельно разведёте огонь и нагреете воду? — с недоверием сказал он, в своей привычной манере выгибая бровь. На это блондинка лишь удовлетворённо хмыкнула, взглянув на него с лёгким укором. Она и дрова для камина рубить умела, но об этом ему знать было необязательно, всё же мужчина до сих пор не понимал всей полноты преследовавших её семью лишений. Когда вода вскипела, Александр всё же вскочил с кровати, категорически запрещая Рене приближаться к тяжёлому раскалённому чайнику. Вскоре чай был выпит, а девушка завершила свой доклад об услышанном. От тёплого питья и темноты комнаты её благодетеля стало заметно клонить в сон. Перебарывая вмиг навалившуюся усталость, Александр произнёс: — Это определённо ценные для нас сведения. Я доволен вашей работой, мадемуазель де Ноай. Спасибо. А теперь можете вернуться к увеселениям. Не забудьте также посетить вечернее представление, услышанное там тоже может оказаться полезным. В воздухе витало неозвученное, но очевидное приглашение покинуть его комнату и вернуться к работе. Но, увы, пути назад не было и она никак не могла позволить ему выставить себя за дверь. — Благодарю вас за чай, месье. Если позволите, я бы осталась с вами. Мне хотелось расспросить вас о курсе внешней политики. Видите ли, я понимаю далеко не все обсуждения при дворе и мне хотелось бы всесторонне погрузиться в этот вопрос, — вымолвила она, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы усыпить его бдительность. Разумеется, это не сработало: — Мадемуазель, вы мне что-то недоговариваете, — прямо заявил Александр, скрещивая руки на груди. Это всё ещё выглядело грозно и в иных обстоятельствах его протеже внутренне сжалась бы от неудобства, но сейчас мужчина вновь полусидел в своей постели, а его волосы забавно растрепались из-за открытого для проветривания окна. Рене поймала себя на странном ощущении: о нём хотелось заботиться. Да, он как всегда был чуть холоден и отстранялся, стоило ей хотя бы на дюйм приблизиться к его непробиваемой стене из обязательств, груза вины и ответственности. Да, он никак не помогал ей выстраивать дружеские, хотя бы доверительные отношения с его непростой фигурой. Но Рене чувствовала, как будто бы точно знала, что там, за маской идеального служащего без потребностей и привязанностей, скрывался очень одинокий человек с большим сердцем. И тут не было особого выбора, ждать помощи было неоткуда. Либо она попробует разрушить эту стену самостоятельно, либо продолжит безучастно смотреть, как единственный проявивший искреннее небезразличие к ней человек вредит себе. — Не нужно со мной прохлаждаться, вы отлыниваете от своих обязанностей. Вы должны быть там, при дворе, — строго отрезал Александр, надеясь, что этого тона будет достаточно. — Король всё равно отменил все увеселительные мероприятия и организовывает расследование этого крушения, — пожала плечами блондинка, даже не думая вставать со своего места. — Он ничего не найдёт. — Конечно не найдёт, вы же лежите здесь. Поэтому и я пришла. В моих интересах и в интересах Франции как можно быстрее поставить вас на ноги, — мужчина слушал её с видимым скепсисом, а потому Рене продолжила: — И вообще, Александр, не забывайтесь. Вы принадлежите мне. Вы мой покровитель. Я забочусь о своих покровителях, — девушка сама не заметила, как эти слова сорвались с её губ. Она тут же спохватилась, понимая, определённо вышла за грани дозволенного, но было уже поздно. Александр изменился в лице: сперва удивлённое, его выражение стало выдавать узнавание небрежно брошенной им самим однажды фразы. К изумлению своей подопечной, он согнулся в постели и уже через секунду низко и хрипло рассмеялся. — Вы невыносимы, — заключил он, откашлявшись. — Спасибо. — Бунтарка. — Самодур, — фыркнула девушка. На том и порешили. Разговор о внешней политике плавно перетёк к обсуждению литературы. Отмечая исключительную начитанность своего собеседника, Рене незаметно собрала разбросанные по постели бумаги в аккуратную стопку и отложила их на стоящий в дальнем углу письменный стол. Это не укрылось от внимания Александра, но он лишь усмехнулся, слушая её рассказ о последнем прочитанном романе. Как выяснилось, им обоим нравились автобиографии, а вести разговор на нерабочие темы оказалось так же легко и приятно. Когда принесли обед, Александр попросил доставить для неё вторую порцию, а найденный на одной из его полок сборник восточных сказок с его детскими рисунками в качестве закладок привёл её в восторг. Рене назвала свою находку большим сокровищем, а после благодушно позволила ему списать выступивший румянец на жар. … Ближе к вечеру в комнату тихо заглянул Бернард: пожилой слуга хитро сверкнул глазами, бесшумно обернулся назад и жестом позвал кого-то ещё. Над головой пригнувшегося Бернарда в дверной проём втиснулся светлый лик короля-солнца. Людовик улыбался во все тридцать два. Оценив раскрывшуюся перед ними картину, оба, не сговариваясь, отступили назад и так же беззвучно затворили за собой дверь. От лёгкого сквозняка спящий Александр чуть нахмурил брови, но уже чрез секунду вновь расслабился, растворяясь в ощущении сонного тепла. Рене безмятежно уснула у него на плече с книгой в руках. Сказку о чёрной мидии и царице духов и змей она дочитает ему уже завтра.