Голос разума

"Пожалуйста, если не для меня, так ради Анны..."

Эта фраза врывалась в мысли Октавии Эттвуд слишком часто. 


Поезд проезжал мимо залитого солнцем пейзажа, за окном все ещё ощущалось присутствие лета. Однако, в бархатном купе Хогвартс-экспресса творилась настоящая буря. Девушка тихо выругалась в воздух, хрустнув костяшками пальцев. 
 — Чертов Себастьян, когда же ты оставишь меня в покое? — выдохнула она, массируя виски в разгаре очередного приступа самокопания. Октавия отправлялась из Лондона с тяжёлым сердцем. После событий предыдущего года, возвращаться в Хогвартс совсем не хотелось. С миром маглов её связывало слишком многое: родители, друзья, любовь к искусству и, чёрт возьми, нормальная спокойная жизнь. 

 Будучи единственным ребенком в семье, который ко всему ещё и не имел магических способностей, Октавия практически не контактировала с детьми, владеющими магией или хотя бы видящими ее, до приезда в Хогвартс. Её родители, в прошлом — целитель и магозоолог, оставили волшебный мир ещё 9 лет назад. Поняв, что способности девочки слишком долго не проявляют себя и, возможно, не проявят никогда — они выбрали для своего же спокойствия жизнь среди обычных людей. Мать Эттвуд держала небольшую галерею, а отец - книжный магазинчик на первом этаже их дома, в кипящем жизнью районе западного Лондона.

 Если так подумать — она была самым обычным ребенком, а родители делали всё, чтобы их дочь наслаждалась своей беспечной жизнью среди маглов. 

Октавия никогда не сожалела о своём статусе сквиба, ей казалось, что жизнь без магии куда более интересна и насыщена. Плюсов жизни в мире, предлагающем безграничное множество видов досуга и информации, было явно больше. Кинематограф, музыка, книги, культура, технологии - всё это привлекало сильнее заклинаний и взмахов палочки. Возможно, она была избалована излишней дозволенностью и заботой своих родителей, но, эй, кто бы не хотел так жить? Самое главное - её жизнь была счастливой. 

После появления совы за окном их кухни поздним августовским вечером — жизнь Тав изменилась. 

 Если бы цену за её способности и события, пережитые на шестом курсе, можно было отразить на лице — она бы уже давно постарела. Приехав абсолютно счастливым человеком в поисках приключений, и покинув это место, абсолютно разочаровавшись в себе, людях вокруг и значимости своей силы. 

Если бы не была такой трусихой — точно бы выпрыгнула из поезда еще до отъезда. Зачем она вообще возвращалась? Потому что избранная? Сама мысль об экстраординарности ее способностей заставляла буквально скривиться в лице, настолько это было по-книжному глупо. 

Иногда она по-настоящему сомневалась в собственных умственных способностях. Как вообще можно было вести себя настолько нерационально? Эттвуд хотела, чтобы та старая дурацкая шляпа определила её в Гриффиндор. Казалось, что хоть при таком исходе событий, волшебница смогла бы оправдать свою чрезмерную глупость и отвагу там, где она не требовалась. Однако синяя мантия Когтеврана предательски напоминала, что это лишь выдуманный сценарий, которым Октавия пытается обелить себя в собственных глазах. 

Помогать трусливым студентам с задачами, которые не имели никакого значения, кроме как спасти их задницу от насмешек одноклассников. Благородно принимать поручения от взрослых магов, не хотевших пачкать свои руки и выполнять всю грязную работу за них. Устраивать вылазки на сомнительные мероприятия, в ходе которых ее мог раздавить тролль — и это в лучшем случае. Ну и кульминация всего театрального представления — Себастьян. От кружащегося в голове имени, Октавия сжала кулаки, практически впиваясь ногтями в кожу горячих ладоней. 

Себастьян был особенным. Он ловко оказывался рядом в нужный момент, разбрасывался двусмысленными комплиментами направо и налево, помогал, но плата за его помощь всегда была до боли высокой. Эттвуд терпеть не могла ту часть себя, что питала к нему симпатию. Трудно отрицать настолько очевидный факт. Однако, статус спасителя Хогвартса и практически мира волшебников от Ранрока маячил где-то рядом с мыслями о нём. Она не обычная девчонка, которая легко покупается за внимание обаятельного одноклассника, она особенная, черт возьми. В этот раз мысль на удивление пронеслась в голове без её насмешки над собственной значимостью.

ТАК ПОЧЕМУ ЖЕ ТЫ БЫЛА НАСТОЛЬКО СЛЕПА!?

Голос в голове буквально кричал, а примерный образ волшебницы в её же воображении рвал и метал, в очередной раз недоумевая, как его хозяйка оказалась столь слаба перед чарами Слизеринца. 

Себастьян был красным флагом практически с самого начала, а она, улыбаясь, слепо следовала за ним, как собачка с открытым ртом. Все было очевидно с момента в скриптории и вечных “я люблю, когда друзья у меня в долгу”. Тело бросило в жар и Тав слегка вздрогнула, пережив в тысячный раз в своих воспоминаниях момент, где круцио буквально стирало её кости изнутри. На секунду показалось, что в районе запястья блеснула красная молния, а по затылку прошел резкий разряд от воспоминаний собственного пронзительного крика в темноте подземелья Слизерина. Она часто мысленно возвращала себя в этот эпизод, представляя как Себастьян корчится от всплеска энергии, вырывающегося из её палочки. Будь она сейчас там, Сэллоу бы узнал что такое настоящее желание причинить вред. Может быть, тогда она тоже бы кинула сухое “ты в порядке?” и прошла мимо. Черт, Оминис был большим другом, чем этот идиот со своими дурацкими веснушками. 

Себастьян ввязал её в личную семейную драму, а осознала она это лишь в попытках отбиться от его собственного дяди против своей воли. Был ли это его план, или он просто был глупым подростком, чья травма застилала собственные глаза?

“Я сделал то, что должен был”

Лицо Октавии скривилось в гримасе от фразы, пронёсшейся в голове. Тогда он пытался убедить себя, а не её. Убедить себя в невиновности. Невиновности в убийстве.

 По щекам прокатилась предательская волна жара, Эттвуд подняла прохладную бутылку воды и приложила к лицу, залитому краской. 
Она не жалела о том, что Себастьян остался в Хогвартсе. Кажется, это было единственным решением в отношении Слизеринца, за которое ей не хотелось ударить себя. Азкабан — не место для детей, она знала это, но внутренний конфликт всё ещё не унимался, она по-настоящему боялась, что Сэллоу сотворит что-нибудь похуже. В какой-то степени, у нее все же было преимущество — она обладала информацией, способной разрушить его жизнь в мгновение. 

 После событий зимы, студентка оборвала практически все связи с новыми друзьями, погружаясь с головой в учёбу, избегая любых происшествий. Исключением иногда могли быть Поппи и Натсай, но даже в их присутствии становилось тяжело дышать. Эти люди, стены и типичная для студентов Хогвартса рутина — всё напоминало о профессоре Фиге. Октавия сглотнула, ком в горле образовывался каждый раз, как она вспоминала бой с Ранроком. Низ живота крепко скручивался в узел и тянул вниз, вызывая обжигающее чувство тошноты. Глаза застилали слёзы, а она старалась тихо проглотить всхлип, вырывающийся из глубины её легких. Профессор Фиг был практически единственным человеком, который по-настоящему заботился о ней здесь.

Все использовали меня?



Впрочем, эта мысль была для Эттвуд не нова. Доучившись до конца года, так и не восстановившись после произошедших событий, девушка провела самые замечательные 3 месяца в Лондоне с родителями и друзьями. 3 месяца, за которые зияющая рана в сердце хоть немного затянулась. Она осознала слишком много для собственного ментального состояния. Ей казалось, что часть сердца затвердела и покрылась крепкой каменной коркой навсегда. 

 — И зачем я уехала? — в очередной раз, но уже вслух спросила себя Октавия. Это был вопрос, который не нуждался в ответе. Всё было ясно как белый день. 

Она не позволит себе страдать. Не после той цены, что она заплатила за свою силу и попытки помочь другим. Нельзя дать сгореть этой части души напрасно. 

Девушка откинулась на спинку сидения, замечая приближающийся силуэт остроконечных крыш Хогвартса. Тяжело выдохнув, она опрокинула голову назад, ловя игривые солнечные блики на потолке купе. 



Я заплатила серьезную цену за ваши желания, заплатите ли вы свою?



Хогвартс-экспресс приближался к платформе.