Голос разума

Поток людей на контрольном пункте продвигается медленно. Волшебники терпеливо ожидают своей очереди, обмениваясь наигранными улыбками и рассказами о том, как прошла их неделя. Пока Тав отчаянно хочет, чтобы еще даже не начавшийся визит подошел к концу, время лишь предательски тянется.  — Мисс Эттвуд, вам нечего бояться, — ладонь Уизли мягко приземляется на плечо девушки, пока та нервно постукивает носком по сверкающему полу.

Легко сказать.

Со слов профессора, визит должен стать обычной формальностью. Но спешка и отсутствие возможности перевести дух после того, как она очнулась, кричат об обратном. Голова гудит от бесконечного количества мыслей, хаотично мешающихся между собой. Истинной причины ее прибытия никто не знает, но догадаться несложно: после всех событий прошлого года волшебница не могла остаться незамеченной. Стоит признать, присутствие Уизли облегчает тревогу, но никак не унимает отвратительное ощущение тошноты, которое подбирается к горлу. Девушка сжимает кулаки, впиваясь ногтями в мягкую кожу ладоней.  — Палочку, — монотонный голос работника заставляет Октавию вернуться в реальный мир. Помявшись, она вкладывает волшебный инструмент в обтянутую белоснежной перчаткой руку. Каждое действие мужчины, каждый его жест чересчур неспешны. Поместив древко в металлический короб, он взмахивает палочкой. Десяток миниатюрных шестеренок, украшающих крышку механизма, со скрипом начинают крутиться, и уже через пару секунд бронзовая заглушка щелкает, автоматически открывая короб.  — Ваши данные? — лениво развернувшись в сторону Тав, сотрудник поднимает палочку, и перед девушкой материализуется увесистый журнал посещений. В лице мужчины невозможно считать ни одной эмоции, а каждое действие нарочито идеально, словно запрограммировано. Возвращая палочку законной владелице, он громко, но также монотонно произносит:  — Далее, — массивная черная дверь распахивается перед лицом волшебницы, позволяя войти внутрь.  — Мисс Эттвуд, Мисс Уизли, я полагаю? — перед ней оказывается высокий мужчина в темном костюме. Помедлив, Октавия неуверенно кивает. — Замечательно! Маркус Грант — личный секретарь министра Кристофа Кэмпбелла. Я провожу вас, — сомкнув руки за спиной, он направляется вперед.

Министр!?

Холодная дрожь пробегает вдоль позвоночника, пока воображаемые стены спокойствия рассыпаются вокруг девушки, превращаясь в ничто. Закусив внутреннюю сторону щеки, Октавия бросает обеспокоенный взгляд в сторону профессора Уизли. “Удача” побывать в Министерстве выпадает далеко не каждому студенту Хогвартса, но что-то никакой радости от этой возможности она не ощущает.  Никаких солнечных лучей или больших панорамных окон, только темнота и замкнутое пространство. Атриум Министерства тяжело давит чернотой глянцевой плитки. Череда магических каминов продолжает вспыхивать, транспортируя клерков внутрь извилистого коридора. Отливая зеленым, он напоминает змеиную чешую, ядовито обрамляющую округлые своды. И это место считается колыбелью контроля Британского магического мира? Толпа волшебников, где каждый спешит по своим делам, никак не облегчает чувство собственной ничтожности под арками атриума. Здесь, в Министерстве, всякий посетитель превращается в крохотное звено большого бюрократического механизма, непреклонного и бесперебойного. 

Так должно выглядеть будущее? 

От подобной мысли хочется съежиться, исчезнуть, сбежать и никогда больше сюда не возвращаться.  Минуя центральную площадь, гости оказываются в круглом зале, по периметру которого располагается множество лифтов.  — После вас, — мистер Грант взмахивает палочкой, и решетчатые металлические двери приветливо раздвигаются. Октавия отвлекается от собственных мыслей, рассматривая сопровождающего их работника: идеально выглаженный костюм, прическа, из которой не выбивается ни единого волоска, ровная осанка. Рядом с ним Эттвуд, в своей огромной толстовке и джинсах выглядит нелепо. Он прекрасно подходит этому месту, сливается с ним, а она выбивается, словно грязное пятно на безупречно белой ткани.  Кнопка издает резкий щелчок, и лифт начинает медленно ползти вверх. Сердце студентки отдает в грудной клетке все сильнее, а ладони потеют. Разум прогоняет через себя все возможные ветки событий, отчаянно пытаясь зацепиться хоть за один логичный вариант. Безуспешно. — Уровень один, — пропуская девушку вперед, произносит мужчина. — Последняя дверь. Длинный мрачный коридор, облицованный все той же сверкающей плиткой, растягивается перед ее глазами. Волшебница замедляет шаг и осторожно оборачивается назад. Профессор Уизли одобрительно хлопает по плечу и улыбается. Пространство кажется узким и давящим, а в ушах отдает лишь звон ее собственных шагов по мраморному полу.  Гости наконец-то добираются до последней двери, величественно возвышающейся над ними. Вход охраняется двумя огромными статуями рыцарей, которые кажутся настолько реалистичными, будто вот-вот сдвинутся с места.  — Боюсь, дальше вы должны следовать одна, — мягкий голос Уизли разлетается эхом по коридору, от чего Октавия непроизвольно вздрагивает. — Я буду ожидать вас в кабинете мистера Гранта. Девушка понимающе кивает, но в ее голове происходит сущий хаос. Тяжело выдохнув, она осторожно обхватывает массивную дверную ручку, украшенную резными узорами, и открывает дверь. — Мисс Эттвуд! — высокий темноволосый мужчина средних лет поднимается из-за своего стола. Его лицо исполосовано глубокими морщинами, а маленькие темные глаза презрительно сужаются от вида прибывшей гостьи. Возможно, стоило выбрать другую одежду, но, собираясь впопыхах, она схватила первое, что попалось под руку. Он же, в свою очередь, облачен в строгий твидовый костюм, украшенный серебряными пуговицами, а из-под пиджака виднеется драгоценная цепочка карманных часов. — Приятно с вами наконец-то познакомиться! — презрение в его глазах прячется где-то за темными зрачками, и он протягивает девушке руку.  — Взаимно, мистер Кэмпбелл, — Тав пожимает ладонь мужчины и неуверенно переминается с ноги на ногу. — Это председатель отдела тайн, — министр указывает на худощавого седовласого волшебника, раскинувшегося в кресле рядом с ней. — мистер Роберт Грин. Он будет присутствовать во время нашего разговора. Кивнув, Октавия присаживается напротив Кэмпбелла и оглядывает пространство вокруг себя. Высокие стены тянутся вверх к куполу, с которого свисает хрустальная люстра. Кабинет увешан портретами его предшественников, а по центру, за его столом, красуется рамка с собственной фотографией. Вылизанный дорогой интерьер с резными стеллажами, уставленными различными артефактами, так и кричит о роскоши и самомнении. Стопки бумаг, документы и письменные принадлежности четко расставлены по местам, так что ни один лист и карандаш не выбивается из хирургически чистой картины. Октавия непроизвольно съеживается от того, насколько безжизненным кажется это место. — Думаю, вы успели догадаться, зачем я вас вызвал, — голос министра звучит дружелюбно, но Эттвуд достаточно умна, чтобы заметить ноты фальши в его словах. — События прошлого года подтвердили наши опасения о том, что волшебный мир находится в нестабильном положении. В первую очередь, я хочу поблагодарить вас, Октавия, за вклад в безопасность нашего общества и выразить свои соболезнования насчет профессора Фига, — теперь его тон звучит куда более серьезно, а от последней фразы в ее горле застывает тяжелый ком. Он выдерживает паузу и продолжает:  — Боюсь, что уничтожив Ранрока и Руквуда с его приспешниками, вы не окончили эту… — министр замолкает, словно подбирая слова. — Это противостояние… По нашим данным, ни банда Пепламбы, ни гоблины не отказались от своих идей. — волшебница вжимается в спинку кресла, а ногти больно впиваются в ладони. — Боюсь, новый лидер – это лишь вопрос времени, мисс Эттвуд, если он уже не появился. Они продолжают искать вход в закрытые репозитории древней магии. Там все еще кипят источники отрицательной силы, — Кэмпбелл сверлит взглядом свою гостью и хмурит брови. — Думаю, для вас не будет новостью то, что министерство знает о вашем даре. В грудь словно прилетает битой. В словах мужчины девушка не сомневается. Она морально готова к этому исходу еще с момента, как ее нога ступила на порог министерства. Однако ей отчаянно хотелось верить в то, что эта информация никогда не всплывет, останется под завесой тайны. Потому что с этого момента ответственность становится реальной, настоящей, будоражащей нутро и пугающей до чертиков. Разум продолжает искать оправдание для недавно прозвучавших слов, но все попытки разбиваются об острые камни реальности.  — Большинство из них не может видеть следы древней магии, сэр. Как они планируют вскрыть репозитории? — Октавия поднимает взгляд и, наконец, говорит. — Для них это не было проблемой и в прошлом году. Они знают места и имеют представление о том, что там хранится, — в разговор вступает невыразимец. Его голос звучит достаточно грозно, но не вызывает страха. — Мы и так дали им большую фору, мисс Эттвуд. У нас слишком мало времени. — Почему же они до сих пор не извлекли то, что им необходимо? — Тав закусывает щеку, пытаясь переварить слова Грина.  — На этот вопрос мы пока не можем ответить. Но ясно одно: нам понадобится ваша помощь, — уголки губ министра слегка дергаются и разрастаются в белозубую улыбку. — Мы оттягивали этот момент как могли, мисс Эттвуд. Поверьте мне, привлекать юную студентку в дела министерства — это последнее, что мы хотим. Но недавнее нападение на вас не оставляет нам выбора, — Грин тяжело выдыхает и постукивает пальцем по подлокотнику. — Все лето мы занимались расследованием этого дела, но до сих пор не имеем понятия о том, что именно представляет собой древняя магия. Видеть ее могут единицы, а владеть, — он замолчал, переводя пристальный взгляд на волшебницу. — Полагаю, только вы, мисс Эттвуд.  — Да, Октавия, поведайте нам о сути вашей силы, — брови Кэмпбелла взлетают вверх, и он самодовольно поднимает подбородок. — Я… — запинаясь, девушка потирает ладони. — Я сама пока не знаю о всех возможностях древней магии. — Боюсь, наш план немного затянется, мистер Грин, — министр разочарованно вздыхает и потирает переносицу. Тав переводит взгляд на невыразимца, стараясь вникнуть в суть разговора. — Мы хотим, чтобы вы очистили репозитории, мисс. Для их охраны требуется слишком много людей. За это лето мы понесли потери и думаем, что наиболее верным решением на данный момент будет перенести энергию в одно место. И пока что, — седовласый мужчина поворачивается к студентке. — Пока что единственное место — это Хогвартс. И единственный человек — это вы. Одно неверное действие и мы окажемся… — Грин бросает взгляд в сторону министра. — Министр не любит использовать это слово, но я предпочитаю говорить как есть. Мы окажемся на пороге войны. Девушка сжимает зубы, и перед глазами начинают танцевать темные пятна. Ноги немеют, превращаясь в вату, а по спине пробегает холодок. Она старается не подавать вида, но не может скрыть эмоцию леденящего ужаса, застывшую на лице. — Боюсь, о вашем даре стало известно не только нам, поэтому действовать необходимо как можно быстрее. Вы — ключ. Но, полагаю, ваши знания о самой себе скуднее наших, — Кэмпбелл недовольно поджимает губы. — Вы вернетесь в Лондон на рождественские каникулы? — Октавия неуверенно качает головой. — Превосходно. Вас сопроводят в тайный отдел Британской библиотеки. Надеюсь, эта информация поможет нам достигнуть общей цели. — Я могу заняться этим прямо сейчас! — глаза студентки горят надеждой. Неужели она, наконец, сможет добраться до столь желанных знаний? — Всему свое время, мисс, — кривая улыбка складно проступает на лице министра. — Мы не хотим прерывать вашу учебу, это все-таки выпускной год. Вы станете умелой волшебницей, которая принесет огромную пользу нашему сообществу! Скажите мне, дорогая, вы уже выбрали желаемую профессию? — улыбка разрастается с каждым его предложением, превращаясь в невыносимо сладкий оскал.  — Боюсь, я еще не определилась, мистер Кэмпбелл, — лицо министра теряет эмоции, пока Тав нервно потирает ткань своей толстовки, а ее взгляд мечется между собеседниками.  — Мисс Эттвуд, надеюсь, вы осознаете серьезность ситуации. С этого момента вы не можете доверять никому. Вам нужно быть предельно осторожной. Конечно, в стенах Хогвартса вам ничто не грозит, но за его пределами — вы настоящий трофей, обладающий не только невероятной силой, но и знаниями о том, как ей управлять. Поверьте, в нашем мире намного больше опасностей, чем вы можете представить, — Грин медлит и поправляет очки на переносице. — Вам стоит взять уроки окклюменции у мисс Гекат. Я договорюсь с ней о дополнительных занятиях.  Этот разговор высасывает практически все силы из тела юной волшебницы, словно дементор, жаждущий забрать все счастливое, что в ней осталось. Она понимающе кивает на каждое слово, слетающее с губ собеседников. — Что ж, до встречи на зимних каникулах, мисс. Для меня честь — встретиться с вами, — Грин поднимается из кресла и пожимает хрупкую руку Тав.  Распрощавшись, девушка направляется к двери.  — Октавия, не забывайте, ваше участие будет щедро вознаграждено, — звучит голос темноволосого мужчины. — Я лично направлю вас в тот департамент, в который вы захотите. Вы будете самым ценным кадром в этом здании, — лесть режет уши, и она буквально затылком чувствует, как фирменная отточенная улыбка министра расплывается на лице. — Спасибо, мистер Кэмпбелл. 

Год без приключений, да? 

Воображаемый образ в голове насмехается над собственной наивностью, а эта мысль больно режет нутро, словно острый клинок. От слов, услышанных за дверью кабинета, хочется плакать. Просто сесть на пол, закрыться руками и рыдать. Но больше всего ранит факт того, что все было напрасно. Ранрок, Руквуд, Харлоу — все было зря? Профессор Фиг погиб ни за что? Она не выбирала эту силу, не выбирала ответственность. Ей просто не оставили выбора.  Стараясь сохранить лицо, Тав проглатывает все кипящие эмоции и прячет их как можно глубже. Далее следует череда коридоров и дверей, за которыми девушка находит профессора Уизли. Женщина любезно прощается с секретарем, и они отправляются к камину. Порох растворяет тела гостей в пространстве и выплевывает прямиком в комнату профессора. Стряхивая остатки пыли с одежды, Уизли мягко улыбается студентке и кладет ладонь на ее плечо. Волшебницу не способно успокоить ничто. Сейчас ее нервы словно натянутая струна, которая вот-вот лопнет от напряжения.  — Я не могу расспрашивать вас о том, что происходило в кабинете министра. Поэтому скажу лишь одно. Вы, Октавия, невероятно способная ученица. У вас все обязательно получится, я в этом уверена. Профессор Фиг вами бы гордился, поверьте мне, — ее глаза наливаются добротой и состраданием, пока большой палец поглаживает руку девушки.  Волшебница сжимает челюсть, стараясь не заплакать. Послушно кивая, она покидает комнату Уизли. Ей срочно нужно спрятаться. Куда-то исчезнуть, чтобы никто не нашел. Преодолевая лестничные пролеты и коридоры, Тав отчаянно ищет укромное место. Ком в горле становится все крепче и крепче, а губы начинают подрагивать. Для выходного дня в Хогвартсе сейчас слишком много студентов. Остается лишь один вариант — Крипта. Еще несколько лестниц и поворотов. Еще несколько невыносимых минут в попытке сдержаться. Девушка подлетает ко входу и дрожащими руками взмахивает палочкой.

Пусть там никого не будет, пожалуйста.

Горячая досада проносится по ее телу, словно гром. Тав не может не задрожать, когда все эмоции, которые она запирает в воображаемом хранилище, начинают извергаться наружу, как вулкан. Слезы льются сами собой, их нескончаемый поток обжигает щеки. Она падает на холодный пол и глухо всхлипывает. Волшебница выпускает все, что так тщательно законсервировала внутри. Этому разочарованию и боли нет конца. — Октавия? — Эттвуд слышит обеспокоенный голос и чувствует, как чьи то руки опускаются на ее плечи. — Тише, тише, — теплый запах шалфея и морской соли пропитывает воздух вокруг. Оминис.  Волшебница не может сдержаться и остановиться, Тав жадно глотает воздух, но от этого темп дыхания только сбивается. В голове совсем не остается мыслей, ее заполняют лишь отчаяние и тревога.

Почему именно она? Почему все это происходит с ней? 

— Эй, Эй… — слизеринец аккуратно прижимает дрожащее тело к себе, будто сомневаясь в собственных действиях. — Выплесни все, не старайся успокоиться из-за меня. Вторая волна отчаяния накрывает девушку, и она хрипло рыдает, уткнувшись в его грудь. Пальцы крепко сжимают ткань жилета, будто это единственная оставшаяся опора. Если бы она считала время, ей бы показалось, что пролетело несколько часов. Отстраняясь от Гонта, Эттвуд небрежно вытирает лицо.  — Извини за жилет, — взгляд Октавии падает на мокрое пятно, красующееся на вязаной ткани. — Жилет? — Оминис замолкает на пару секунд, а потом проходится пальцами по шерстяному плетению. — А, это… Ничего страшного, — он тихо смеется. — Могу я спросить? Что случилось?  Тав вываливает весь груз своих переживаний, не сомневаясь. Древняя магия, о которой он явно знает, ответственность, свалившаяся на ее плечи, смерть Фига, Себастьян. Разве что подробности визита в министерство все так и остаются нераскрытыми. Она не может сдержаться. Поток слов продолжает литься из нее, словно только что взорвавшаяся дамба. Струна окончательно лопнула.  — Эттвуд, — выдыхает блондин. — Ты могла сказать об этом раньше? Я понятия не имел о том, что с тобой действительно происходит, — он потирает лоб и складывает руки. — Ты меня чертовски напугала в больничном крыле, знаешь? Этого всего можно было избежать, если бы ты делилась своими мыслями хоть немного, — его голос звучит грозно, но она все равно чувствует нотки заботы. — Вы с Себастьяном как маленькие дети, честное слово. Студентка сомневается, что ответить. Кто такой Оминис? Помимо обладателя статуса “наследник Салазара Слизерина”. Друг? Вряд ли. Знакомый? Тоже не то.  — Если ты все это время избегала меня из-за Сэллоу, я нашлю на тебя порчу, — поджимает губы он. Его брови сходятся над переносицей, и блондин снова тяжело выдыхает. — Порчу? — Тав удивленно вскидывает брови, а затем звонко смеется. — Да, именно ее, Эттвуд. Я, между прочим, беспокоился. Но ты продолжала прятаться по углам и сбегать. По крайней мере, это то, что я слышал от Себастьяна, — Гонт прочищает горло и бросает недовольный взгляд в сторону, в которой, по его мнению, находится волшебница.  — Сэллоу много чего говорит, — закатывая глаза, выплевывает девушка.  — Вы одинаковые, даже не начинай, — Оминис манерно выставляет ладонь вперед в стиле “ничего не хочу слышать”. — Думаю, ты не скажешь мне конкретных причин твоих попыток убежать. Но я надеюсь, что ты сможешь пересмотреть понятие нашей дружбы, Октавия. Я правда беспокоюсь.  — Ты прав в своей теории про Сэллоу. Мне трудно находиться рядом с ним, и я не могу понять, почему ты продолжаешь идти у него на поводу? — Девушка выдыхает и опирается на колонну позади нее. — Невыносима. Ты невыносима, Октавия Эттвуд. Почему ты просто не поговорила со мной? — слизеринец закрывает лицо руками и мучительно хмыкает. — А на счет Сэллоу. Я пришел к мысли о том, что друзья стоят вместе, несмотря ни на что. А он — практически единственный человек, которым я дорожу. Думаю, это взаимная связь, и никто из нас не может ее разорвать. Иногда людей нужно учиться прощать, Тав. Особенно, когда они стараются измениться. — Звучишь как настоящая мама, — усмехается она. — Иногда мне хочется, как настоящая мама, дать тебе подзатыльник, — язвит блондин и тихо посмеивается. — Просто подумай об этом. Возможно, тебе стоит пересмотреть свои принципы относительно него. Хотя учить я тебя не буду. Мы знаем, какой занозой Себастьян может быть.  — Я подумаю, Оминис, — от его слов почему-то становится намного легче, и девушка непроизвольно задумывается о своих решениях. Что бы изменилось?  — В любом случае, я надеюсь, что ты перестанешь прятаться от меня. — Обещаю, — рука Октавии мягко ложится на его ладонь, и она улыбается. — Тот, кто забывает прошлое, обречен пережить его вновь. Это моя фраза тебе напоследок, — уголки губ блондина подрагивают, образуя легкую улыбку. — Спасибо, мам, — шутливо дразнит она, поднимаясь с пола. — А теперь мне нужно кое с чем разобраться, если не возражаешь.  Покинув крипту, студентка свободно выдыхает. 

Тот, кто забывает прошлое, обречен пережить его вновь. 

С губ слетает тихий смешок, и Тав отправляется в свое общежитие, попутно царапая пару строк на бумаге:  “Увидимся у твоей гостиной. Сегодня в Семь. Октавия.” Письмо улетает к Моро.

*****

Носок нервно постукивает по каменному полу подземелья Слизерина. Вход освещает пара теплых светильников, но место совсем не кажется дружелюбным. Подземелье вызывает неприятные ощущения, и от воспоминаний по телу пробегают мурашки. Она не уверена в том, что собирается сделать, но Разум рвет и мечет. Эттвуд больше не позволит использовать себя. Пальцы крепко сдерживают древко палочки, пока девушка в очередной раз пытается убедить себя в правильности собственных действий.

До чего я докатилась?

Шипя, серебряная змея выползает из-под земли и, сверкая драгоценной чешуей, обрисовывает арку входа, из которого появляется слизеринец. Моро приветливо машет рукой и растягивается в улыбке. От его вида скручивается желудок, а легкие будто сужаются в размере. Студентка давит улыбку и жестом приглашает Томаса за собой. — Не поверишь, что я нашла у вас в катакомбах, — она старается звучать как можно серьезнее, пока каблуки отбивают выверенный ритм по каменной плитке.  — Подожди, Тав, — блондин осторожно берет девушку и разворачивает к себе. — Я не видел тебя с момента, как ты отключилась. А сегодня мне сообщили, что ты отправилась к себе, — серые глаза продолжают исследовать волшебницу, но пальцы никак не касаются кожи. Он вертит головой и рассматривает ее лицо. — Рад, что ты действительно в порядке.  Октавии ужасно хочется закатить глаза на его заботу, потому что с каждой секундой ей все труднее придерживаться своего плана.

Ну почему он всегда играет в джентльмена?

— Я слышала, ты следил за мной, пока я была без сознания, спасибо, — она запинается, проклиная свой разум за ненадежное хранение этих воспоминаний. — И, конечно же, спасибо за то, что буквально спас мою жизнь. Я не знаю, как мне тебя отблагодарить, — мысленно студентка загоняет свои чувства в дальний ящик, с грохотом закрывая его на ключ.  — Я просто рад, что ты жива, — выдыхает он, запуская пальцы в белоснежные волосы. — Моя награда – это твое присутствие.  — Ох, ну это совсем слащаво, Моро, — Тав издает тихий смешок, который разносится по холодному коридору подземелья. Отскакивая от стен, он возвращается в ее уши, предательски напоминая о том, как комфортно она чувствует себя рядом с ним. — Так и что ты нашла в нашем змеином логове? — улыбка улетучивается в мгновение, а в горле стынет ком.  — Я… Не могу описать это словами, даже если бы захотела, не смогла. Нужно увидеть своими глазами, — идеальная ложь. — Ты меня интригуешь, — Моро широко улыбается и следует за своей спутницей по запутанным коридорам.  Эттвуд обнаружила это место еще в прошлом году, удаленное от чужих глаз и ушей. Октавия взмахивает палочкой и решетка со скрипом тянется вверх. Игривое пламя факелов танцует теплом на потрескавшихся стенах, а темница усыпана сеном. Здесь пахнет сыростью и пылью. — Что ты… — слизеринец осматривается по сторонам и даже не успевает закончить фразу. — Экспеллиармус! Акцио! — в считанные секунды палочка из белого дерева оказывается у нее в руке.

Пути назад нет.

— Октавия! Что ты делаешь? — глаза блондина округляются, а лицо моментально белеет. — Мне очень жаль, Томас. Но я должна, — практически шепчет она. — Инкарцеро! — плотная веревка, словно змея, опутывает его руки от плеч до пальцев.  — Октавия! — не в силах посмотреть в глаза, Тав смотрит в пол, пока его голос эхом разносится по темнице. Слизеринец пытается вырваться из душащих объятий веревки, но все тщетно. Он начинает агрессивно двигаться на нее, пока, наконец, не прижимает волшебницу всем своим телом к стене. — Что ты творишь!? 

Отключись. Давай, ненадолго. 

Она закрывает глаза и делает глубокий вдох. Что-то внутри нее щелкает, и из взгляда пропадает всякое сожаление. Обхватывая его за плечи, девушка меняется с ним местами. Теперь он оказывается вжатым в стену. Эттвуд приставляет палочку к его горлу, замечая, как вены на шее вздуваются.  — Октавия… — выдыхает Моро, но студентка грубо закрывает его рот ладонью. — Где ты был, когда прилетел Калиго? Почему ты оказался рядом в подходящий момент? — шипит она сквозь зубы, смотря прямо в его глаза. Приподняв ладонь, Тав дает ему возможность ответить. — Я… Что? … Я был с Имельдой… Она узнала, что я был капитаном команды по квиддичу и устроила мне гонку над запретным лесом… Октавия, я… Что ты делаешь? — его грудь рвано вздымается вверх.  — Отвечай на мои вопросы. Где ты был, когда прилетел Калиго?  — У главного входа… Мы возвращались в Хогвартс… Твой гиппогриф был невероятно взволнованным… Я понял, что-то не так… Смотря на его лицо, она все сильнее старается душить разум, не позволяя себе раньше времени прийти в чувства. Палочка вжимается в его светлую кожу, заставляя кровь прилить к месту прикосновения. — Кто ты такой, Моро? Зачем ты здесь? Что тебе от меня нужно? Какого черта ты решил со мной общаться? — голова кружится от потока мыслей, но волшебница пока в силах контролировать этот ураган. Нападение, министерство, библиотека — воспоминания беснуются между собой, будто вот-вот вырвутся из ее головы.  — Я… Мой отец недавно погиб… Мама не смогла больше жить во Франции, там было слишком много воспоминаний… У нас есть родственники в Лондоне, Октавия, прекрати… — он почти молит, и девушка зажмуривает глаза, чтобы не смотреть. Палочка давит все сильнее. — Почему сел с тобой? Потому что весь, черт возьми, факультет говорил о том, как ты спасла Хогвартс. Буквально в первый день все, что я слышал — это твоя фамилия. Мне казалось, мы похожи. Ты тоже прибыла в Хогвартс практически под конец обучения, — юноша начинает успокаиваться от вида Эттвуд, который буквально кричит о том, что она сомневается в себе. Выдохнув, студентка открывает глаза, возвращаясь в прежнее состояние. — Если ты врешь, клянусь… Депу…— фраза остается незаконченной. — Нет! Это правда. Ты можешь залезть в мою голову, если это важно, — теперь его голос звучит серьезнее, чем обычно.  Ее не нужно просить дважды. Она болтается где-то на грани. Слишком много секретов, слишком много тайн. Девушка отстраняется, направляя палочку на юношу. Тав знает заклинание по вмешательству в память, но еще никогда не практиковалась в этом.  — Легилименс! — она слышит глухой всхлип Моро, как ее разум переносит в его голову. Все кажется размытым, но образы постепенно начинают обретать форму, текстуры и цвета становятся слегка четче, но мутный слой, словно пленка, окутывает воспоминание. Теперь волшебница может заметить силуэт Имельды и очертания леса под ногами. Картинка остается нечеткой, но Эттвуд прекрасно слышит, как слизеринка отпускает свои едкие шутки в сторону новенького, пока они рассекают воздух.

Это все… Неправильно.

Волшебница опускает палочку, сбегая из головы Томаса. Тяжело дыша, она старается подавить поток слез. Запертый ящик эмоций с треском открывается, выплескивая наружу все то, что тщательно старалась подавить.  — Почему ты интересуешься древней магией? — теперь Тав просто хрипит.  — Потому что я… Я не знаю, поверишь ты в это или нет… Я сам не верил, когда узнал… — его голос слегка срывается. — Потому что я вижу ее следы… Я не знаю, почему. — Фините Инкантатем! — Глаза Октавии широко распахиваются, и от бессилия она падает на пол, приземляясь на сухое пыльное сено. — Мне так жаль, мне ужасно жаль, Томас. Но я не могу больше жить среди всех этих секретов и опасностей. Мне ужасно жаль, правда. Когда ты спас меня, я решила, что ты можешь быть причастен к тому нападению, — слова сливаются в поток несвязных фраз, пока руки Слизеринца освобождаются от веревки, и он поднимает свою палочку.  — Почему ты так интересуешься древней магией? — он возвышается прямо над ней. — Потому что… — взгляд возвращается к нему. — Потому что я тоже ее вижу, — почти что правда. Их глаза встречаются друг с другом. В них невозможно прочесть что-либо конкретное, там бушует горючая смесь из удивления, сожаления и принятия. — Октавия, я… — Мне ужасно жаль. Мне так жаль, — продолжает девушка, опуская взгляд.  Сейчас она кажется себе ничем не лучше темных волшебников.  — Я не одобряю твои способы решения проблемы, — он присаживается рядом с ней, опуская ладонь на макушку Тав. — И мои руки определенно будут болеть еще очень долго, — мягко улыбаясь, он проводит пальцами по ее волосам. — Но я не могу отрицать, что сделал бы то же самое. Особенно, если с какой-то очень больной стороны это было даже приятно, — он смеется над своими же словами, заставляя Эттвуд немного повеселеть.  — Что ж. Видимо, мы с тобой как братья по несчастью, — улыбается Тав.  Они возвращаются ко входу в гостиную Слизерина. Неловкая тишина висит над ними невидимым грузом. Несмотря на всю абсурдность ситуации, молчание кажется настолько громким, что Октавия дергается даже от звука собственных шагов. Слова застревают в горле, не способные выбраться на поверхность, прозвучать. Было бы проще, если Моро действительно оказался подонком. Чувство вины терзает изнутри, словно неугасающее пламя, оно разжигает сомнения и обугливает нутро. Тав не может оградиться от мыслей о том, что совершила ошибку, и с каждым шагом, приближаясь ко входу, ее ноша становится все тяжелее.  — Мне очень жаль, — слова режут тишину, будто лезвие. Она обхватывает ладонь Томаса и смотрит прямо ему в глаза. — Я совершила ошибку.  — Октавия, может я и нахожусь в неком замешательстве, но я не могу держать на тебя зла. Дай мне время, — волшебник накрывает ее ладонь своей, такой прохладной и изящной. — В любом случае, я рад, что нас объединяет что-то большее, чем просто проблемы адаптации на выпускном курсе, — его голос звучит мягко, практически еле слышно. — Спасибо, — грустная улыбка расплывается вдоль лица, пока она продолжает утопать в серых глазах, на радужках которых играют золотистые блики ламп. — До встречи, — сверкающая змея снова образует арку, и он исчезает за дверьми факультета.  Эттвуд испускает тяжелый выдох, хватаясь за живот. Такое ощущение, словно ее органы вот-вот попросятся наружу от отвращения к самой себе. Она медленно поднимается по лестнице, покидая подземелье. Сегодня ей предстоит многое обдумать. Среди лестничных пролетов студентка замечает знакомый силуэт. Сэллоу. Увы, изменить маршрут уже нельзя, поэтому она устремляется вниз, обратно к подземным коридорам. Волшебница не успевает скрыться, как горячая рука Себастьяна крепко обхватывает ее запястье. Бежать некуда. Он разворачивает Эттвуд к себе, все еще сжимая хрупкую руку. Жар его тела буквально обжигает кожу, в то время как глаза Тав вспыхивают яростью. — Сэллоу, что ты, черт возьми, делаешь? — если бы взгляд мог убивать, это произошло бы прямо сейчас. Но как только ее зрачки фокусируются на веснушчатом лице, она замечает кровоточащие ссадины и пару синяков. Он выглядит уставшим и потрепанным, одежда пестрит грязными пятнами, а обувь тонет в темной глине. — Себастьян, у тебя крыша совсем поехала? В какой яме ты валялся? — Октавия повышает голос, вырываясь из его цепкой хватки, но он лишь молча вкладывает камень в ее ладонь. Опал. Тот самый опал, который волшебница выронила на острове озера Марунвим. Она на секунду замолкает, но волна гнева приливом возвращается к ней. — Ты совсем сдурел? Откуда ты его достал? — Тав практически переходит на крик, а ее свободная рука пару раз ударяет парня в грудь. — Ты боролся с темными волшебниками? — ответа не следует, и в его глазах она видит лишь пустоту. — Ты можешь ответить хоть на один чертов вопрос, Сэллоу? — рука продолжает дергаться, но его хватка кажется намного сильнее.

Ну все.

Эттвуд тянется за палочкой, но слизеринец внезапно подает голос:  — Помолчи, умоляю, — он тяжело выдыхает и приземляет голову на ее плечо, все еще сдерживая запястье. — Пожалуйста, — закрывает глаза и тяжело дышит.  Волшебница замирает на месте с палочкой в руках. Тело каменеет, и единственное, что она ощущает, это тепло его лица, отдающего на коже даже через ткань одежды. И бешеный стук своего сердца, подскакивающего и летящего куда-то в ноги. — Давай постоим так пару минут.