Весна Священная

      Коридоры сменялись один за другим. Девушка бежала с удвоенной скоростью, ведь через две минуты она опоздает. Но, так как другие сотрудники практически за каждым поворотом шли на встречу, Мила периодически останавливались и шла шагом, а потом опять ускорялась.       Она уже сбилась со счета, в который раз опаздывает на собрание, на котором кроме Могучей кучки присутствуют также связующие звена. В какой-то степени девушка была удивлена ведь её зовут не всегда, а очень-очень редко. Ещё параллельно Милу раздражала сковывающее движение рубашка. Но об этом думать времени не было, и она бежала дальше.       Остался последний поворот, ведущий в кабинет Главы, в который с нетерпением хотела попасть. И Мила практически к нему подошла, но она слышит, как ее окликает, раздражающий голос.       – Стравинская! Стравинская, что ж ты так быстро идёшь! – с издевкой кричала вдогонку молодая девушка. Мила резко остановилась и повернула голову в ее сторону. – Я еле-еле тебя догнала, – ответила запыхавшаяся доверенный информатор.       На это Мила лишь сжала ладони в кулаки и прищурила глаза.       – Кюи просил передать, что собрание началось раньше и уже закончилось, – глаза Стравинской расширились.       – Как закончилось? – потерянно произнесла она, а потом чуть тише добавила, – Но почему? – на секунду поникла девушка, – Стасов же передавал, что...       Мила замолчала и посмотрела на информатора. А молодая особа пристально наблюдала и ждала продолжения реакции. Но выпрямившись, Стравинская поправила свой пиджак и посмотрела на девушку уже другим, более серьезным и собранным, с нотками презрения взглядом на ненавистную, но нужную для организации персону.       – Чайковская, спасибо за информацию. Можешь идти, – сказала она и собиралась уходить, но информатор её вновь окликнула, на что Мила чуть слышно рыкнула.       – И еще, Стравинская, – с ухмылкой проговорила Чайковская, – Кюи попросил тебя зайти к нему на приватный разговор, и так же попросил взять отчёт под номером 250. Не уж то ты наконец-то куда-то вляпалась? Будет очень жаль, если Глава решит избавиться от тебя, – с притворным беспокойством пролепетала девушка.       Мила проигнорировала очередную явную провокацию Чайковской.       – Я тебя поняла. Это все? – с нотками раздражения ответила Стравинская.       – Все, – разочаровано выдохнула главный информатор, не получив нужной реакции.       Не имея желания задерживаться в компании Чайковской дольше, Мила развернулась на пятках и направилась в другую сторону, проклиная всех на свете, кроме, пожалуй, Кюи.       А информатор лишь смотрела ей в след и думала, чтобы этакого придумать, дабы поиздеваться над Милой. "Ведь как так, что Стравинскую – доверенного лица самого Балакирева – Главы организации и дипломата всея Весна Священная не зовут на третье собрание глав подряд! И скорее всего, попавшую в передрягу, что сам Цезарь Антонович Кюи ее позвал. Ну, или же слухи не врут и у этих двоих далеко не простые деловые отношения». Довольная, как нашкодивший ребёнок, она завернула на лестницу и чуть ли не в припрыжку, начала спускаться на нужный этаж.       В то время в голове Стравинской пробегал вихрь мыслей, связанных сначала, как же быстро поставить на место Чайковскую, которая делает ей мозги больше, чем английские снобы-партеры, а потом, непосредственно, с документом под номером 250. Давно заброшенное дело, которое девушка "случайно" вспомнила. Датируется оно летом поза прошлого года. По телу проходила раздражающая дрожь, потому что дело связано непосредственно с самой Милой. До неприличности очевидно, что свой вклад она точно внесла. Хотя отчет не было пугающим или страшным, все-таки писала она его, однако вызывал пару вопросов касательно своего содержания. Ведь особа со строгими, темными глазами и с вечно прямой осанкой и гордым видом, была практически незаметным членом организации. Так считало большинство, мнение которых было донельзя недостоверным, что Стравинская пользовалась ею без угрызения совести, предпочитая действовать из тени и оставаться эдаким серым кардиналом. Не стоит недооценивать человека, на ком держаться отношения со всеми другими организациями.       По пути к кабинету Кюи, девушка зашла в свой. Подошла к столу и забрала папку с отчетом 250. Она хотела уходит, но постояв, резко развернулась, подошла обратно к столу. Открыла выдвижной ящик, и достала небольшую баночку с лекарством и приняла одну таблетку. На минуту она замешкалась, чтобы взять еще одну, но резко задвинула ящик и вышла из кабинета, а затем направилась к Кюи. В этот раз она шла спокойным, прогулочным шагом, ведь сейчас один из Могучей кучки наверняка находился на втором этаже – в кафе, и утолял свой просто животный голод.       Остановившись напротив двери, девушка сделала глубокий вдох, а затем выдох. Поправила рукава пиджака, часы и воротник. Провела рукой по идеально собранным волосам на затылке и занесла слегка дрожащую руку для стука.       – Не думал, что ты настолько быстро придёшь, – прозвучало над правым плечом Милы. Девушка резко повернулась, но опознав голос человека, она нормализовала свое сбившиеся дыхание.       – Эй, ты только дыши-и-и-и, – сказал вальяжно Кюи, одновременно открывая дверь, и галантно пропуская девушку вперёд.       Мила повернулась и посмотрела на молодого человека, который плавно сел за дубовый стол, несколько схожий с характером его обладателя. Он махнул рукой в сторону стула, стоящего впереди рабочего места Кюи, призывая сесть. Стравинская охотно расположилась подле.       Перед ней сидел, стройный высокий мужчина лет двадцати семи, но с несвойственными для его телосложения большими руками, с хорошо накаченным бицепсом. Лицо с несколько суровыми чертами лица, у которого выделялись болотные глаза. Вечно растрепанные коротко подстриженные черные волосы, густые брови, сведенные к переносице, чуть расслабленные пухлые губы и нос с горбинкой. Его внешний вид составлял из свободного, можно сказать, застированного лонгслива темно-серого цвета, чёрные джинсы и коричневые тапочки. Большее время Цезарь Антонович, проводил на работе, то есть в уютно обставленном кабинете и с недурным кафе на втором этаже, которое он посещал 24/7 и насчет обуви никогда не заморачивался.       Сам парень представлял несколько пофигистичного человека со спокойной походкой и с всегда расслабленным лицом, с манерой растягивать последние слова в предложениях. Кюи из всей Могучей кучки пришёл позже всех, но это не помешало ему стать для Балакирева "бриллиантом коллекции" с уникальнейшей способностью, как и у других членов начальства Весны Священной. Глава желал видеть в своем коллективе такого умного молодого человека, способного возглавлять одну из важнейших сфер жизни. Большее время спокойный на вид мужчина, при самых малых нотках ярости или в моменты необходимости произнеся: «Снежный богатырь», превращался в сильного и могучего бурого медведя, с горящими зелеными глазами. Как и у всех особей данного вида, у него были развиты все органы чувств лучше, чем у обычного человека. Также впечатляло его невероятно мощное и выносливое к долгим боям тело, однако Цезарь больше предпочитал мозговые штурмы дракам и пытается решать все мирным путем и всячески избегать конфликты, основываясь тем, что они доставляют много головной боли и создают чувство голода.       Стоит так же подменить его авторитет среди всех членов Весны Священной. Он не по годам умен и сообразителен. Ведь это неудивительно, так как он контролировал и регулировал сферу образования и науки. По его отделу проходило множество слухов, касательно его происхождения. Наиболее распространённая была версия того, что Кюи на самом деле вундеркинд, родившийся в обеспеченной семье, из-за необычного имени и фамилии. Учился прилежно и радовал родителей-депутатов своими успехами, однако вскоре сменивший свой образ жизни и пустивший свои способности не в то русло. Сам Цезарь никак это не комментировал, считая, что сплетни – результат безделья и отсутствия личной жизни. Он, рождённый в простой семье-работяг, воспитан не обращать внимание на выпады в свою сторону, и обходить острые углы. Вскоре ему просто стало все-равно на окружающих.       Присоединился Кюи с помощью Стравинской, посланная самим Главой на специальную миссию. Возможно это и повлияло на крепкую дружескую связь между этими двумя. Девушка одна из немногих, кто может называть молодого человека без всех формальностей. Такое фамильярное отношение Балакирев не поддерживал между сотрудниками из разных, так называемых, рангов, но все, что касается его любимчика, руководитель закрывал на это намеренно глаза, обращая свое внимание на более значимые нарушения порядка.       Цезарь Антонович сидел и смотрел на Милу в упор, а она в ответ. Очевидно, что он позвал ее не просто так, чтобы поиграть в гляделки, но Стравинская ждала, когда начнет.       – Как твое самочувствие? – вальяжно, словно кот, протянул в своей излюбленной манере.       Мила опешила от такого вопроса и в замешательстве выпучила на Кюи свои карие глаза. Она не понимала, как это расценивать. Привыкшая к долгим мозговым штурмам, и к глубоким вопросам и скрытым смыслам, девушка просто не понимала, что ответить. Казалось бы, такой легкий вопрос, затянувшийся на минуту, что даже сам Цезарь усомнился то ли он сказал, что имел в виду у себя в голове, но отмерев, Стравинская выдала свое уклончивое «Стабильно».       – Как, – замялась, – твое? – она неловко поерзала на стуле.       Бровь Цезаря Антоновича стремительно поднялась. Знакомый с Милой год с копейками, он уже начал примерно понимать мышление девушки, и на данный момент, молодой человек был уверен, что ее что-то гложет и беспокоит. А точнее – нервирует, судя по такой странной реакции. Или же вопрос про самочувствие содержал в себе больше смысла, чем он предполагал.       Такое заключение ввело в ступор Кюи, ведь девушка делиться с ним практически со всем, но, по крайней мере, он так думал. Это в какой-то мере его оскорбило, но потом его взгляд зацепился на папку в руках Стравинской, и мысли сразу переключились на это.       Мужчина сложил руки перед собой и посмотрел с прищуром на девушку. Та, все так же не отрывала своего взгляда.       – Я так и знал, что эта папка у тебя, – выдохнул он, – что она у тебя делала? – закончив говорить, он откинулся на спинку стула.       – Решила почитать, – ответила Мила, но потом неожиданно для собеседника улыбнулась. – Ты так и не ответил на вопрос, Кюи.       Цезарь с начала не понял, но потом хмыкнул и встал со своего рабочего места и присел на краешек дубового стола. Плавно поднял левую руку в сторону Стравинской, призывая передать документ. Она выжидающе посмотрела на него, затем на папку, а потом опять на него.       – Ну, я дождусь ответа? – уже с раздражением проговорила Мила и подняла левую бровь.       – Страви-и-инская, – протянул парень, – к чему такие любезности? – усмехнулся.       Левая бровь все так же была поднята, а девушка открыла рот в немом возмущении. Закрыла глаза и сделала глубокий вдох, затем выдох. Поднялась со стула и протянула папку в сторону Кюи. Тот, забирая дело 250, внимательным провожал взглядом Милу до стула. Когда девушка присела, она закинула ногу на ногу и сцепила руки в замок.       Стравинская начала ждать дальнейшие действия Кюи.       Он провел рукой по корешку, на котором было написано «Отчет по делу №250» и бегло пролистал ранее изученные страницы, в упор смотря на сидящую перед ним девушку, которая даже бровью не повела, а все также сидела. Цезарю показалось, что девушка поняла, что он собирался делать, так как она сидела и всем своим видом показывала свое превосходство над ним. И не зря. Ведь именно Стравинская научила Кюи не недооценивать других, несмотря на пол оппонента и насколько ты умен и гениален. Поэтому он захлопнул папку и положил ее на стол, зная, что ничего нового он не прочитает, а сейчас главная его цель – человек, сидящий напротив него.       Сделав резкий выпад в сторону девушки, Цезарь облокотился по обе стороны от нее. Его лицо оказалось в тридцати сантиметров от нее. Брови Милы машинально взмыли вверх от неожиданности. Кюи опустил голову и стал смотреть на дипломата исподлобья. Дыхание Цезаря ожидаемо стало тяжелым. Несколько подождав, он начал свой монолог.       – Страви-и-инская, – протянул он, но затем выдохнул девушке в лицо, прикрыв глаза, но потом сразу посмотрел на нее с расслабленным лицом, и проговорил слабым, не в его привычной манере голосом. – Мила…       Девушка в который раз изумилась, но ни один мускул не дрогнул на ее лице, и никак не прокомментировала обращение по имени.       – Мила… – он сделал это вновь. – Я думаю, что из всех людей Балакирев доверяет тебе больше всего. Но, в противовес этому, я даже не помню, когда в последний раз ты присутствовала на собрании глав. И это меня смущает, – он повел головой, – чего греха таить, не только меня. Но все же, Глава пытался так всех нас смутить? Ты не подумай меня неправильно, возможно, я ошибаюсь, и он не зовет тебя на собрания по другим причинам. Но вот это дело 250 не дает мне покоя. И, наверное, ты догадалась, что я не зря попросил тебя взять этот отчет, – с этими словами он кивнул в сторону папки. – Увидел я его случайно в архиве и решил ради интереса пролистать ведь «250 – такое красивое число», – подумал я. В тот момент у меня сложилось такое впечатление, как будто мне его подкинули. Как будто специально хотели, чтобы я ознакомился с этим документом! –у парня вырвался нервный смешок, но он продолжил. – А теперь скажи мне Мила, – сделал паузу, – дорогая Эмилия Федоровна, – он прочистил горло, – почему Весна Священная завуалировано изложила в этом отчете о прикрытии крупного наркокартеля, когда полиция пыталась выйти на их след много лет! Я догадывался, что тут все не так просто сама представь: организация сделавшая имя в кротчайшие сроки с чистой репутацией. Однако, когда ты предлагала мне работу тут в качестве руководителя отдела, клялась, что все в рамках закона, пока это не касается прямой деятельности ВС! А в этой папке формулировки без намека на что-то серьезное. Я знаю, что так аккуратно и грамотно могла урегулировать ты и только ты. Я предполагаю, что ты не дашь мне прямого ответ, но я все-таки спрошу: что же случилось такого тем летом, что Балакирев пошел против своих же принципов и помог тому наркокартелю?       Весь монолог Стравинская ни разу не оторвала глаз от Цезаря, да и вопрос был логичным и предсказуем. Все, как они с Главой предполагали. Мила чуть привстала, чтобы удобнее устроится на стуле, и все продолжала смотреть на Кюи, пока придумывала как правильно сформулировать ответ. Распланировав поток своих мыслей, она попросила мужчину присесть, на что тот с недоверием отошел от нее и присел за рабочее место.       – В который раз я убеждаюсь, что ты достойный напарник, – произнесла девушка, смакуя сказанное. – Ты действительно очень способный, и ты не подумай меня не правильно, – решила она его передразнить, на что Цезарь лишь закатил глаза, но продолжал слушать. – Я и до этого считала тебя сообразительным, но деятельностью организации из всех глав поинтересовался только ты, – она задумалась, – ну почти только ты, но это мы пока опустим, и я расскажу тебе это как-нибудь в другой раз, – остановила его девушка, видящая, что тот хотел что-то добавить на счет последней реплики. – Я готова рассказать тебе всю картину, дабы между нами не было недопониманий, коллега, – девушка сложила руки на груди и по-доброму улыбнулась.              

***

             До кафетерия оставалось два этажа, а в кудрявой каштановой голове Чайковской гулял ветер, что не являлось неожиданностью, даже для самой девушки. Казалось, что она и Стравинская недолюбливают друг друга, но тут скорее односторонняя ненависть Милы. Шутки и издевки в сторону девушки– это просто забава информатора и не более. Она, как и многие в Весне Священной, уважает их дипломата, просто Полина Ильинична не считала необходимостью выражать свое восхищение в ее сторону, тем более они находились на одном ранге, то есть пыльники сдувать не требовалось. Но вот подтрунивала она над Милой, потому что та просто не велась на ее провокации, из-за выработанной выдержки и тонкостям профессии, и не мешала наслаждаться процессу, а наоборот только насыщала внутренний огонь Чайковской на новые колкие фразы. Но в это же время Стравинская покрывала информатора отборным матом втихую, а иногда в компании Кюи, который только кивал и скучающе сидел, подперев голову.       На работе было всегда спокойно, благодаря порядку, поставленного Главой, но для Полины это было то же самое, что скука, а единственным развлечением были сплетни. В основном все сотрудники были мужчинами, но женская доля тоже присутствовала, и они требовали хлеба и зрелищ, а так как Чайковская доверенный информатор Балакирева во всех сферах деятельности, и талант к выяснению она соответственно имела и знала про всех все. Но пользоваться этим не спешила и доверяла всю информацию своему руководителю. Из всех членов Весны Священной в открытую она выражала свое уважение только к нему, граничащее с фанатизмом. А с остальными она обращалась почти как со Стравинской, и не раз отхватывала за это порицания со стороны Могучей кучки – собрания всех самых сильных эсперов организации, в которую входили: Кюи, Бородина, Мусоргский, Римский-Корсаков и Глава – Балакирев. Но это ее не останавливало. Полина лишь растягивала милую улыбку, встряхивала кудрявой головой и удалялась в ее характерном стиле – в припрыжку как ребенок. Однако, в тихом омуте черти водятся, Чайковская могла с легкостью найти всю подноготную на своего обидчика и давить на слабые точки оппонента так, чтобы это не дошло до ушей руководителя даже при всем его уважении.       Девушка занимала не последнюю роль в организации. Она обладательница сильной способности, которую она использует только при разрешении Балакирева, а так, она в состоянии сделать всю работу без нее. Но, если попадается слишком скрытная и проблемная персона, девушка использует «Болезнь куклы» – свою способность. Полина, произнося слова: «Тихо-тихо — тишина. Кукла бедная больна», – проникает в сознание человека, причем в самые болезненные и кровоточащие воспоминания и тем самым, жертва переживает эти моменты снова и снова, пока не сходит с ума. Любимый тип людей для Чайковской – это крепкие орешки, которые держаться до последнего. Для девушки — это неповторимое удовольствие мучать психику, слышать мольбы о пощаде и обещания рассказать всю интересующую информацию ей. Эта способность так же эффективна для пыток тоже, что используется чаще, чем для допросов.       Обладая такой мощью, она не входит в Могучую кучку, но Чайковской достаточно лишь одобрение со стороны Балакирева и все. Это кудрявое недоразумение так запало на сердце своей оригинальностью и безграничной верностью руководителю Весны Священной, что тот доверил ей очень подходящую для девушки должность. Но при всей ее способности, Полина, как и все не знают личность Главы.       Добравшись до кафетерия, девушка, все так же в припрыжку подошла к густо заполненному столу в помещении. Это оказались подчиненные еще одного члена из Могучей кучки – Бородиной, но только самого руководителя по близости не наблюдалось. Ее отдел отвечал за всю медицину, и все, что связанно с органической химией. Именно в нем содержится больше всего тайн и «теорий заговора» по мнению всех остальных. А сами сотрудники отдела лишь пожимают плечами и держат все в строжайшей тайне. Вообще информацию о свой деятельности нельзя разглашать никому, но вот сотрудникам Бородиной особенно. Сама руководительница старается все держать под контролем, но медицина сама по себе обширна и имеет не малое количество направлений, и для этого требуется надлежащий человек как она.       Увидев Чайковскую у входа, девушка из отдела Бородиной уже хотела помахать рукой, подзывая ту присоединиться, дабы узнать свежие новости, но резко убрала ее, когда поняла, что она и так направлялась к ним.       Помахав мило рукой и присев между той самой девушкой и каким-то парнем с голубыми волосами, она коварно улыбнулось, и поэтому все за столом чуть наклонились к ней. Первым заговорил ране упомянутый парень.       – Чайковская, мы уже было подумали, что ты теряешь хватку и новостей больше нет! – провокационно заявил тот. Остальные начали активно кивать головой.       Девушка лишь шире улыбнулась и сложила руки перед собой в замок, забавляясь попытками провокации.       – Вам следовало бы меньше думать об этом и дальше варить мефедрон в лабораториях, – ядовито оскалилась та, но продолжала, не взирая на появившееся возмущение у всех за столом из-за клеветы. – Новости как всегда свежи, как только что сменённые простыни, или как еще красиво сказать, – сморщилась девушка, – да, и кстати, помните наше прошлое «собрание»? – некоторые кивнули. – Так вот, сторонники Стравинской, вы проиграли! – радостно воскликнула Полина.       Многие посмотрели на информатора удивленно, а другие даже разинули рты.       – Да ну?! – вскрикнула девушка с круглыми очками как у Гарри Поттера. – Неужели все так серьезно?       – Получается, – лениво ответила Чайковская, уже качаясь на стуле, от накатившей скуки, пока все пребывали в шоке. И кажется, это услышали люди за соседними столиками.        – Поэтому скоро ждем официального заявления Балакирева об увольнении Стравинской. Как говориться: Ее песенка спета! – улыбнулась Полина.       – А я вот не верю! – сказал голубоволосый, хлопнув по столу, и сведя брови к переносице. – Стравинская слишком хороша, чтобы облажаться!       Чайковская закатила глаза и близко наклонилась к нему.       –Дима, хватит делать вид, как будто тебя не привлекают парни, а Стравинская, – усмехнулась информатор, – признайте, она сдает счеты и поэтому не присутствует уже на котором собрании. Вы не подумайте ничего лишнего, но даже меня позвали на собрание, которое уж точно касалось ее, – выпалила Чайковская.       – Может Балакирев хочет заменить Стравинскую? – предположила девушка в очках.       – Да что ты говоришь! – приложила ладони к лицу и сделала притворную удивленную гримасу Чайковская. – Прямо Америку открыла!       За столом все замолчали. Вскоре тишина возникла и во всем кафетерии. Слова Чайковской уже распространились и на другие столики. Многие пребывали в замешательстве, даже несмотря на то, что это был, по сути, слух от известной на всю организацию сплетницы.       Информация дошла и до другого человека тоже. Но в этот раз до не простого сотрудника, а до одного из Могучей кучки.       Она зашла своей ковыляющей походкой, как всегда с руками в карманах и со сгорбленной спиной. Остановившись у входа в кафе, девушка обвела своими черными глазами резко затихшее помещение. Ее тонкая рыжая бровь взмыла вверх от удивления. Хмыкнув себе под нос, начала подходить к столу со своими подчиненными. Когда она подошла, молодая особа только заметила, что за столом расположилась Чайковская, и свела брови к переносице и сложила руки на груди, высокомерно смотря на нее. Полина лишь обвела ее глазами с ног до головы, остановившись на лице, хмыкнула и встала со стола и поравнялась с ней. Развела руки в стороны и улыбнулась своей самой неприятной улыбкой, прищурив глаза.       – Как раз тебя все ждали, Бородина. А то как так получается, что поворята без своего шефа!       Обойдя Полину и сев на ее место, облокотившись на стол, она повернулась к ней.       – Эх, Чайковская, Чайковская… Если у тебя ломка, то иди нюхни соли что ли? А то в последнее время ты зачастила говорить, что мы якобы варим наркоту, – сказала она и повернулась к своим подчиненным, и ненавязчиво намекая, что над этой репликой надо посмеяться. Они поняли и выполнили ее немую просьбу.       Повернувшись обратно лицом к информатору, у которой все так же оставалась широкая улыбка на лице, Чайковская вплотную наклонилась к уху Бородиной и проговорила так, чтобы ее услышала только она.       – А ты уверенна, что я не права? До меня дошел малю-ю-ю-юсинький слух, что добрая половина твоего отдела состоит из бывших нарковаров, и даже не пытайся оспаривать данный факт. У меня было время ознакомится с очень интересным делом, из-за которого твоя «подружка» Стравинская отхватила, и мы сейчас наблюдаем результат. Ну, рассказывай, какого тебе не чувствовать ее на собрании? Скажи, что тихо? – с издевкой выплюнула Полина.       Лицо Бородиной сначала стало прозрачнее, чем у мертвеца, затем приобрело ее обычный – бледный оттенок, а потом оно покраснело, что белый халат ярко выделялся на ней. Ее не волновал факт отстранения Стравинской. Александра Порфирьевна боялась, о разглашении данного факта, ведь за эту тайну, которую знают единицы, можно не просто лишиться места работы, но и жизни.       Она хотела сжать кулаки, но длина ее стилетов не позволила ей этого совершить, вместо этого девушка похрустела пальцами. Бородина прекрасно знала, все, что сказала Чайковская сейчас – чистая правда, но только от части и не собиралась говорить даже это. В способностях Полины она не сомневалась, все-таки не зря ее называли профессионалом своего дела. Рыжеволосая понимала, что не стоит разводить конфликт перед всеми собравшимся людьми в кафе, которые уже умудрились лицезреть все от начла до конца, и особенно опускаться в глазах своих подчиненных.       Оказавшись вплотную к Чайковской, она шикнула, что ей надо покурить, и быстрым шагом покинула помещение. Информатор лишь смотрела перед собой задумавшись, с натянутой улыбкой, которая вскоре превратилась в оскал. Затем повернулась к «поворятам Бородиной» и помахала им рукой, и самым обычным шагом вышла из кафе.       – Говорила мне мама, что нет ничего хорошего в медицине. Надо было идти на юриста! – сказал Дима, дабы разрядить обстановку и неловкую тишину.       В помещении возобновился шум. А Кюи, стоявший все это время в тени и слышавший весь разговор благодаря своему острому слуху, развернулся и спокойным, прогулочным шагом для него, но быстрым для окружающих, покинул кафетерий и пошел к себе кабинет, к которому вот-вот должна была подойти Стравинская.