В пустыне чёрной одиночества

      Яркими цветами рассеяв по небу остатки тепла, сонное солнце плывет к горизонту. Сидя на том самом валуне, где восьмого дня пыталась лишить себя жизни, Элион неторопко расчесывает Циссе волосы — в завидной шевелюре не осталось уже ни одного узелка, но она, будто не замечая, продолжает умиряющее, им обоим отрадное действо.       Костяной гребень, украшенный орнаментом, — нежданный подарок, поднесенный ей минувшим утром.       — Сам ресал. Ощень тафно-с, — с улыбкой похвастался Цисса.       — Спасибо, такой красивый… — слегка смутилась Элион. — Но зачем ты отдаешь его мне?       — Штоп стелать приятно, — ответил он честно и просто.       Весь день она разглядывала гребень, воображая, как тонкие пальцы прорезают в кости замысловатый рисунок, а когда увидала, как змей распутывает после купания волосы, предложила в благодарность за ним поухаживать. Пользуясь случаем, Цисса пустился в расспросы о ее жизни: прежде она огрызалась и уходила от них — теперь сама удивилась нахлынувшей на нее жажде общения.       — …так что моим воспитанием занимались серьезно. Иногда кажется, что я знаю и умею все на свете… конечно же это не так. — Вздыхает она с невеселой усмешкой. — Для нашего общества это обычное дело, но, знаешь, порой противно думать, что с самого детства из тебя лепили идеальную партию для кого-то, кто однажды будет удобен твоему отцу. Словно ты не кровь ему от крови, а заказное изделие.       — Хощешь скасать… ротители фыпирают отпрыскам пару? — удивляется Цисса, спиною к ней сидящий (если допустимо так выразиться) на песке.       — Да, зачастую.       — Странно… Непрафильно-с.       «Точно не хуже, чем обрюхатить женщину, которая тебе отказала», — мысленно парирует Элион, но в спор не вступает. Бережно отложив в сторону гребень, она прочесывает волосы змея руками — сухие и безупречно гладкие, те приятно струятся меж пальцами.       — А тебя ждет дома жена?       — Уше нет-с. — Краткая, но ощутимая пауза и едва уловимая нотка не то тоски, не то раздражения — для него это явно деликатный вопрос.       — Она погибла? — Не противясь любопытству, вопрошает Элион. Утешительно поглаживает рябые, напруженные плечи.       — Нет. Она меня остафила-с.       — Неужели? Почему?       Снова пауза. Девушка не видит его лица, но ясно представляет сжатые в линию губы.       — Са мноко лет я не тал ей потомстфа-с.       — Ох… — выдыхает она, осознав, насколько чувствительной темы коснулась, — решает отступить и не мучить его дальше вопросами, но Цисса продолжает:       — Мы пыли молотые и ощень люпили. Она штала меня — тесять и отин кот штала! — откасала фсем, кто ее хотел, а таких пыло мноко-с. — Шипящий голос звучит чуть глуше обычного. — Я фернулся, мы стали шить фместе-с, но наша семья не росла. Мущины снофа нащали фиться фкрук нее-с — полофину шрамов я полущил ф срашениях с ними-с — фсех проущил, мноких покхалещил.       — И после всего этого она тебя бросила? — недоумевает Элион.       — Пыло тяшко, она мущилась, сомнефалас, но фсе ше оттала сепя трукому-с. Скоро ротит шестофо отпрыска-с. — Не зная, что на это ответить, эльфийка наклоняется и обнимает его за шею. Он трется щекой о ее предплечье и добавляет: — Шенщины люпят со мною люпиться, но ф тушу сепе не пускают-с — снают, што я порчщенный.       — Не говори так… Дети — это важно, но любовь бывает и без них. — Предвосхищая возможный ответ, она резко меняет тон: — И только посмей сказать, что я совсем еще маленький эльф и ничего не смыслю!       Цисса смеется.       — Хорошо, не скашу-с.       Не меняя положения, они в тишине провожают закат. Прохладный ветер задувает меж скалами, звезды окончательно воцаряются в небе. Элион ловит себя на странном спокойствии, какое испытывала в детстве — сидя на коленях отца. Тогда казалось, что в мире нет более безопасного и теплого места. Как же давно это было…       Скатившись по весноватой щеке, в черных волосах теряется слезинка.       — Знаешь, Цисса, будь мы с тобой наравне — одной расы, одной веры, одной культуры, — я могла бы тебя полюбить. И я бы тебя не бросила. — Собственная откровенность ее не пугает, говорить правду в этот миг отчего-то очень просто.       Змей не отвечает — мягко высвобождается из объятий, поворачивается к ней лицом и, опершись руками по обе стороны от ее бедер, приникает к теплым губам. В этом поцелуе нет похоти, только нежность и, возможно, толика благодарности. Элион млеет. Прагматичная мысль, что замысел ее исполняется как надо, теряется в клубке запутаных желаний и чувств. Наклонив голову, она углубляет поцелуй и подвигается ближе к краю валуна — ближе к Циссе. Тот угадывает ее настроение и отстраняется с мягкой улыбкой:       — Не полущится. Нощь — я уше остыл.       Глядя в тлеющие угли его глаз, она понимает, что отступать не намерена.       — А если я сумею тебя «распалить»?       Он смеется, приподняв брови:       — Мошешь пытаться. Таше интересно-с…       «Интересно ему… Держись тогда, змеенок!»       Навалившись всем весом, Элион толкает его на песок и усаживается сверху — распускает узелок на плече, встряхивает волосами и отбрасывает в сторону узористый плат. Оскалившись во все зубы, Цисса заводит руки за голову. Смесь одобрения и легкой насмешки на его лице немного сбивает с девушки гонор: пусть до знакомства с братьями ее любовный опыт не был понудительным, она привыкла давать, а не брать. И как ей, не слишком умелой любовнице, взбудоражить мужчину, чья кровь замедляется с уходом тепла?       Увидев, как она стушевалась, Цисса ласково гладит ее по бедру:       — Фсе хорошо. Тфое шелание мне ф ратость, но лучше штать сафтра-с.       Немного подумав, Элион опускается на предплечья и шепчет:       — Попробуй закрыть глаза.       Он вздыхает, но слушается, лицо его становится безмятежным. Невесомые поцелуи ложатся на смуглый лоб, скулы, щеки, кончик носа и тонкий шрам на подбородке. Наконец дыхание касается губ — те инстинктивно размыкаются, но Элион не торопится к ним припадать: сперва щекочет языком, мимолетно, дразняще. Еще раз. Еще. И еще. Веки Циссы подрагивают. Выгнув шею, он тянется вверх, ищет юлящие губы эльфийки. Она хихикает и проникает языком меж острых клыков — змей отвечает с жадностью, в мышцах его зарождается натуга. Разорвав поцелуй, Элион зачесывает пальцами волосы у него на виске и мягко пожевывает ему мочку. Понимая, что не только женщины любят ушами, угодливо шепчет:       — Ты не порченый, Цисса… Ты прекрасен таким, какой есть. Я так хочу тебя… — Он испускает трепетный вздох.       Она спускается ниже и один за одним лобзает маленькие округлые шрамы у него на горле — похоже, следы зубов большого животного. Любопытство раздирает спросить, что за тварь едва не откусила ему голову и как он после этого выжил, но такой разговор испортит обоим настрой.       Отбросив мысль, что это немного нелепо, девушка сползает змею на грудь и играет с его сосками так же, как он обычно играет с ее — обводя языком и посасывая губами. «Приятно… Кожа такая нежная. Интересно, у мужчин она так же чувствительна, как у женщин?» — Ответом ей становится сладостное шипение. Наконец, оставив мокрую дорожку на упругом животе, Элион лицезрит итог своих стараний.       — А говоришь: «остыл», — усмехается она и скользит губами по набухшему, слегка пульсирующему органу.       — Хшшш!.. То эльфсхая макия, не инаще-с…       Довольная собой, она насаживается на него — аккуратно, на всю длину, пока не становится почти больно.       — Мхх…       Оказавшись в непривычной позиции, пытается уловить, как лучше двигаться — быстро понимает, что от коленей неудобно, и начинает покачивать бедрами, но выходит немного неловко. Туманно глядя из-под ресниц, Цисса с улыбкой подает ей ладони — переплетя свои пальцы с его, Элион обретает опору, закрывает глаза и отдается ощущениям, что меняются, искря и взрываясь, от малейшего наклона таза. Нежные стоны разливаются в воздухе. Найдя свой ритм, двигаясь все решительней, по-новому осознавая собственное тело, она чувствует себя необычайно пластичной — гибкой и женственной, точно змея.       Сбросив остатки неуверенности, она сверху вниз глядит на Циссу — ее дыхание спирается, в груди становится жарко, как в печке. Никто никогда не любовался ею с таким восхищением, если не сказать обожанием. Словно за всю жизнь хитрый наг не видел ничего изумительней. Словно вопросы, что мучили его, наконец получили ответы. Словно сомнения его разрешились, а перенесенные тяготы — забылись раз и навсегда. Словно он обрел то, чего ему не доставало.       Извиваясь пуще прежнего, чуть не плача от нахлынувших эмоций и острого, почти нестерпимого удовольствия, девушка высвобождает пальцы из хватки и прижимает его ладони к своей груди, чтобы тут же откинуть голову и провалиться в звездную глубь.       Засыпая чуть позже под боком у Циссы, Элион признает, что проиграла в собственной игре. Она не спрашивает, как такое возможно, — она не глупа и сама понимает.       Чужой край, прощание с привычной жизнью, одиночество, страх перед грядущим, вероломное предательство, горячее дыхание смерти, спасение, что обернулось пленом, непрестанное чередование надежды с отчаянием — от пережитого сердце ее до того иссохло, что вмиг занялось от искр заботы и извращенной доброты. Остается надеяться, что пламень этот поутихнет со временем… И не оставит за собой пепелища.