В пустыне чёрной одиночества

      Почти жгучая прохлада сверху донизу обволакивает тело. В ушах шумит, по коже приятно скользят пузырьки. Сделав несколько сильных гребков, Элион выгибается в спине и всплывает.       — Ух, хорошо! — звенит усиленный эхом голос.       Подплывший сзади Цисса обнимает ее под грудью и щекотливо шипит ей в ухо:       — Смешная-с.       — Отчего это?       — Поишься плафать отна-с.       — Смешно ему! — фыркает она, уклоняясь от поцелуя в висок. — Между прочим, это ты напугал меня до полусмерти в день нашей встречи!       За все время Элион действительно ни разу не позволила себе насладиться плаванием — лишь окуналась, держась руками за берег, и с дрожью в сердце спешила вылезти, хоть и понимала, что в темных водах некому скрываться.       Змей ухмыляется:       — Рас я састафил тепя фитеть осеро страшным-с, я ш покашу ефо феселым-с! — ни с того ни с сего он подхватывает ее на руки и, закручивая мощный хвост, начинает быстро кружиться. Обхватив его шею, Элион заходится сперва криком, потом смехом — начинает болтать ногами, отчего во все стороны разлетаются брызги.       — Все-все, Цисса, хватит!       — Тощно? — Он замедляется, потом резко дергает в обратную сторону, будто желая продолжить кружение.       — А-ха-хах!.. Дурак!       — Не сокласен. Ты смеешься. Я не слышал тфой смех с перфо тня-с.       — Верно, — хмыкает Элион, положив голову ему на плечо, — смеяться было не над чем.       Грея кожу дыханием, Цисса зарывается носом в волосы у нее на макушке. Они смолкают. После криков и плеска подземная тишь кажется особенно глубокой. Свежесть воды — впрочем, уже привычная, — уступает несказанному теплу, что наполняет эльфийку. И пусть времени прошло немного, она чувствует: сейчас хороший момент, чтобы высказать Циссе свои упования — доверительно, честно, без всякой утайки. Да, он варвар и живет по варварским законам, но душа у него чуткая. Он должен понять…       Но пока Элион подбирает слова, тишину нарушает неуловимо язвительная речь на хофну. Ее сердце сперва падает, потом колотится как шальное, руки непроизвольно сжимаются вокруг Циссы. Он бросает на нее смутный взгляд и, подняв голову, с улыбкой приветствует младшего брата. Тот медленно появляется из тени, откуда наверняка следил за ними какое-то время. Не похоже, что зрелище пришлось ему по нраву.       Пока наги болтают, явно перешучиваясь, Элион сжимается и затихает, будто в надежде, что о ней позабудут, но вскоре Цисса подается вперед с явным намерением передать ее Хуфуру.       — Не хочу… — шепчет она, прильнув к нему всем телом.       — Элион… — выдыхает он, отрывает ее от себя и усаживает на край уступа. Пристально смотрит в глаза. — Ты не моя. Ты — ефо. — Твердые, спокойные слова — очевидная истина, которую почему-то надо объяснять.       Ей будто отвесили оплеуху: в глазах все поплыло, в ушах зазвенело. Под ритм тяжелых, глухих ударов в груди нарастает жгучая обида. Сморгнув, Элион глядит в лицо Циссы, пытаясь найти тень досады в его нижних веках, горечи — в уголках его губ, сожаления — в изгибе бровей. Но ничего этого нет. Только хладнокровное спокойствие.       «Клупый маленький эльф, — его голосом звучит у нее голове, — ты тейстфительно ферила, што меш нами што-то есть? Што я попадусь на шенскую улофку? Што потеряю ис-са тепя рассуток? Ты просто икрушка тля слатких сапаф — я наикрался, теперь ощереть прата».       Ее рот болезненно кривится, но всего мгновение. Она молча кивает, поднимается на ноги, придает лицу по-женски хищное выражение и поворачивается к наблюдающему за ней Хуфуру. Мягкая улыбка, взгляд из-под ресниц, шаг, второй, третий — мокрые бедра вплотную к теплой чешуе. Обвив руками его шею, Элион с чувством целует младшего змея в губы. И неважно, что чувство это сродни отчаянию.       Оторопев от неожиданности — ведь прежде она не была с ним так решительна, — Хуфур кладет руки ей на талию, тут же перемещает их ниже и отвечает на поцелуй. Ощутив готовность, с которой его тело реагирует на близость самки, он судорожно вздыхает, подхватывает ее и спешит унести в теплую часть пещеры. Глянув поверх его плеча, она ловит застывший взгляд Циссы.       Пока Хуфур торопливо виляет в темном проходе, Элион убеждает себя, что все это к лучшему — что она по слабости взрастила в душе бестолковое чувство, от которого теперь сумеет отречься. Она бы не удивилась, узнав, что старший змей нарочно задел ее безразличием, желая вовремя отрезвить, ведь он не раз уже прозревал ее намерения и мысли… Подумав так, Элион хмурится и качает головой. Неважно, с умыслом Цисса обидел ее или нет, жестокое напоминание «ты не моя, ты — его» так или иначе отвечает на просьбу о помощи, которая не успела слететь с ее уст: что бы между ними ни происходило, судьбой ее будет распоряжаться Хуфур.       Грубый толчок, сдавленный крик, сверкающие сквозь растрепанные кудри глаза, рваное дыхание и резкие, нетерпеливые движения — за время сытой спячки юный наг явно изголодался по женскому теплу. К счастью, ему не нужно много времени, чтобы кончить и блаженно «растечься» по полу. Прикрыв глаза, Элион ждет, когда он понежится и уползет прочь, но Хуфур не спешит покидать ее — зачесав пальцами вихры, он кладет голову ей на грудь и, бормоча под нос, задумчиво поигрывает с ее соском. Раззадоренное тело откликается на касания, и в мысли против воли вторгается Цисса. Вот бы он явился и довел до конца то, в чем его братец не пытается преуспеть…       Элион не знает, о чем шипит Хуфур, обращается он к ней или просто думает вслух, но голос его звучит и тревожливо, и мягко — таким тоном родитель объясняет любимому чаду, какие наказания повлекут те или иные провинности. И пусть она привыкла видеть в нем угрозу, от происходящего ей делается слегка не по себе.       Постепенно его действия становятся более развязными: оглаживая талию и бедра эльфийки, покрывая ей шею и грудь поцелуями, он дает понять, что готов к продолжению.

***

      Прикрыв глаза и подставив лицо солнцу, застывший точно изваяние Цисса возвышается над безжизненным ландшафтом. Невидимые пальцы Великой Пустыни нежат длинное, поджарое тело, пытаются трепать заплетенные в косу волосы; иссушенные губы лобзают безмятежное лицо.       Внимание змея устремлено во все стороны: разливается по воздуху, расползается по песку, острыми иглами вонзается в его собственное нутро. Находит тяжелый узел под грудью. Разодрать бы плоть свою когтями да вырвать его раз и навсегда…       Вдруг веки его вздрагивают, нос морщится.       — Плохо, — говорит он на родном языке. — Твое дыхание сотрясает землю.       Извергая ругательства, из песка поднимается голова Хуфура.       — Я почти не дышал все это время!       — Вот именно: запирал дыхание, вместо того чтобы дышать мерно и тихо — начал задыхаться. Так не получится. Охота из засады требует...       — Дерьмо это! — перебивает тот брата и вздымается вровень с ним, стряхнув с себя песок одним волнообразным движением. — Способ для слабаков!       — Все мы порой слабы, — поясняет Цисса, сложив руки за спиной, — если долго не везет на охоте, силы медленно покидают тебя — разумнее беречь их, а не тратить на выслеживание добычи.       Хуфур молод, нетерпелив и порывист — не любит ждать, не способен долго сидеть на месте, алчет внимания и верит, что всего можно добиться демонстрацией силы. И пусть отец его, уж девять лет как вождь племени, поощряет такое поведение, Цисса старается привить ему владение собой.       — Ладно, давай без зарывания, — терпеливо продолжает он. — Устройся, как тебе удобно, закрой глаза, сосредоточься на дыхании, слухе, на коже — о другом не думай.       Прежде чем закрыть глаза, Хуфур демонстративно их закатывает, но все же следует наставлениям, и даже успешно: тело его расслабляется мускул за мускулом, грудь колышется все менее заметно. Наблюдая за ним, Цисса с улыбкой кивает. В памяти проступает образ кривозубого, вертлявого змеенка лет пяти — с тонкими ручками и недоверчивым взглядом.       — Цисса... Цисс! А ты ведь мужчина? — спросил он однажды, отвлекшись от игры с костяными фигурками, которые брат вырезал для него на досуге.       — Мужчина, конечно, — ответил тот, натянуто улыбаясь. — Почему спрашиваешь?       — Я думал, мужчины мамами не бывают…       — Мамами? — удивленно рассмеялся Цисса. — Мама у тебя одна, а я всего лишь старший брат.       — У Таки и Чушута тоже есть братья, но они так много с ними не играют. А ты как будто вторая мама, только веселее. Мне нравится!       Когда Хуфур родился, Цисса уже догадывался о своем изъяне — впервые приняв крошечное, вялое тельце из рук счастливой матери, он единовременно испытал любопытство, умиление и опустошающий страх. Что если он не сумеет дать жизнь потомству? Сможет ли милая Нурт смириться с позором бездетности? Оставит ли верховный жрец в учениках того, кого, возможно, прокляли духи? Через несколько лет он получит ответы, и забота о матери да маленьком брате станет главной его отрадой.       Вынырнув из грустно-приятных воспоминаний, Цисса замечает едва уловимые перемены в языке тела и мимике Хуфура: губы его разомкнулись, уголки их поднялись, язык, кажется, задвигался, живот выпятился и напрягся.       — Ты не сосредоточен, — говорит он громче, чем стоило. — О чем думаешь?       — Ни о чем, — хрипит Хуфур и прочищает горло. — Я правда стараюсь, но это сложно!       Стиснув челюсти, Цисса отводит лицо:       — Этому долго учиться. Продолжай. Внимательно слушай Пустыню.       Конечно, ему ведомо, что за мысли рождаются в уме юноши, стоит тому погрузиться в себя, какие именно образы возникли в уме Хуфура и чем он займется сразу по возвращении в пещеру.       Две копны рыжих, взлохмоченных волос. Тонкое тело в ненасытных объятиях. Грязные слова, которые она не поймет и которых не заслуживает. Осторожное притворство, которое он видит, но не осуждает.       Поймав за хвост растущее раздражение, Цисса спешно следует собственным советам: закрывает глаза и всеми силами стремится к тишине.       В последние дни он не общался с Элион ни телесно, ни по душам, зато каждый взгляд, что ловили они друг на друге, был красноречив и больно давил сердце, оставляя трещины на верной маске безразличия. Как он позволил этому случиться?.. Он всего лишь хотел поразвлечься с красивой девчонкой — чего ради было допускать ее так близко? Из жалости? Из любопытства? От скуки? Оттого, что впервые за долгие годы самка глядела на него без унизительного сочувствия? Даже узнав о постыдном недуге, Элион не стала его презирать.       Но то, как он оттолкнул ее у озера… этого она ему не забудет.       — Эй, Цисса! — зовет Хуфур. — У тебя жуки в ушах?       — Задремал… — разлепив веки, растерянно отвечает тот. — Ты что-то сказал?       Хуфур не спешит с ответом и пристально смотрит на брата.       — Мне кажется, или ты стал каким-то… далеким? То есть, ты всегда таким был, но с другими — не со мной.       Цисса растягивает губы.       — Недоедаю. Устал.       Хуфур недоверчиво хмурится:       — Знаю, брат, ты невысокого мнения о моих мозгах, но не надо держать меня совсем уж за дурня. Чего у тебя с эльфкой? — Цисса отводит взгляд, и Хуфур, приосанившись, продолжает с явным чувством превосходства: — Совсем не умеешь себя перед девками ставить. Я говорил: неча с ней тютькаться — сразу надо показать, где ее место и что ей будет за своенравие! Ты не согласился, теперь ползаешь с грустными глазами. Не видишь разве, что она тобой играет? Поняла, какой ты в самом деле добренький — разжалобить хочет, под кожу залезть, ждет, что домой ее пустишь.       Цисса не может сдержать в голосе язвинку:       — Не обижайся, дорогой, но коль уж ты об этом догадался, то я и подавно. С самого начала.       Хуфур скалит зубы:       — Раз ты такой из себя прозорливый, чего морда — будто песку наелся?       В тяжелом воздухе наливается молчание. Пока младший змей буравит взглядом старшего, тот расправляет плечи и озирается, впитывая суровую безмятежность распростертого перед ними пейзажа — возвращая себе спокойствие и уверенность.       — Ей здесь не место… — с горькой нежностью шепчет он наконец. — Она старается быть сильной, но она хрупка. Ты поломаешь ее. Я этого не хочу. Я уведу ее в большой город эльфов, а тебе украду другую жену — из местных. Обещаю.       — Кактус тебе в жерло! Обещает он… — Воинственно топорща чешую, Хуфур поднимается на хвосте и нависает над братом. — Пустыня мне ее подарила! Как есть в руки дала — владей… Она моя! Она мне нравится! И ты не вправе ее забирать!       — Всякое право можно заслужить, — тихо, но твердо отвечает тот, понимая, что разговорами своего не добьется.       — Ах так? — щурится Хуфур. — Вот уж не думал, что мы из-за ходячей девки подеремся…       — Можешь уступить без боя, — усмехается Цисса, на что Хуфур раздраженно дергает головой:       — Готовься, старичок. Щадить не буду…