トラップ [torappu]

            В коридоре зазвучал громкий и быстрый цокот каблуков о плиточный пол, и Мори повернулся в кресле, сохраняя на ноутбуке документ, над которым работал: — Легок на помине.        — Ты! — Дазай влетел в помещение, словно ветер в разбитую оконную раму, и охрана было дернулась, чтобы остановить его, но Огай лишь махнул им рукой, отдавая приказ остаться на местах. Осаму за несколько секунд преодолел расстояние от двери до чужого дубового стола и сразу же схватил мужчину за воротник, приближая к своему лицу. Вена на голове Исполнителя вздулась и пульсировала в такт ритму его сердца, которое, как можно было заметить, билось так сильно, что казалось, будто Дазай способен на одной лишь его тяге улететь на другой континент. Взгляд, которым Осаму прожигал его, был темнее самой темной бездны, но при этом в нем ярко горел огонь праведного гнева. — Сам же сказал, что тебе нет никакого дела до шестерок, а теперь лично перевел его в другой отдел, а?! И под кого? Под Эйса! — хватка ослабла, и Дазай сделал несколько шагов назад, прикладывая ладонь ко лбу и смотря куда-то в пол. Послышался тихий, почти истеричный смех. — Знаешь, — он вновь поднял взгляд на Мори. — Ты так сильно хочешь меня трахнуть, что это просто жалко.       — Хм, тебе ли говорить о жалости? — холодно отозвался Мори, поправляя взъерошенную чужими действиями одежду, спокойно кивнув охране, чтобы те оставили их для разговора. Как только дверь тихо захлопнулась, мужчина продолжил. — Бегаешь по всей мафии за Исполнителями, отвлекая их от работы ради личных целей — вот он, будущий босс. Сдаётся мне, Чуя-кун будет ценить эту должность куда больше, чем ты.       — Да к чёрту эти должности! — не выдержал Осаму, едва ли не метая глазами молнии, глядя на мужчину. Всё его тело подрагивало от накопившегося в нём возбуждения и злобы, что он едва держался, лишь бы не усугубить ситуацию окончательно и не влепить Огаю в челюсть так же, как делал это с Акутагавой. — Поверь, я бы с радостью сейчас оказался забитым до смерти в любой помойке этого города, без гроша в кармане, лишь бы не находиться здесь, — прорычал Осаму, и в ответ на подобную наглость лицо Огая заметно помрачнело, однако Исполнитель не стал акцентировать на этом внимания. — Тц, теперь ты даже не отпираешься, что действительно имел вес в этом вопросе?       — А зачем? — на удивление легко переспросил Мори, невзначай скользнув рукой в один из ящиков стола, вытаскивая оттуда несколько бумаг с какой-то коробкой. — Разве мои слова повлияют хоть на что-то? Будь ты самую малость рассудительнее, то обратил бы внимание на недавнюю перепалку среди подчинённых Эйса, часть из которых благополучно превратилась в драгоценности, — мужчина кивнул на коробку, тем самым предоставляя железные доказательства своих слов, после чего пододвинул бумаги ближе к противоположному краю стола. — Вследствие чего произошло переформирование множества отрядов, и твой Одасаку оказался не единственной шестёркой, которую перевели в попечительство Эйсу. Пока лишь на бумаге, — голос мужчины вдруг стал чуть-чуть радостнее, словно он озвучивал какие-то очень приятные новости, а уголки его губ незаметно приподнялись, пока Осаму опустил взгляд на стол с нечитаемым выражением на лице.       То есть… Всё это выдаётся ему, как чистейшее совпадение? Нет, подобные ситуации конечно возможны, но…       — Хах… Ха-ха-ха, ты сейчас… Сейчас серьёзно? Ха-ха, это же… Для кого устраивается весь этот цирк, а? — Дазай растерянно попятился назад, пока не упёрся в кресло, обессиленно падая на него и хватаясь за собственные волосы, сжимая их у самых корней, чтобы немного отрезвить сознание. — Думаешь, я поверю в это…?       — Нет, — всё так же твёрдо и холодно продолжал Мори, хоть и его лицо выражало откровенное удовлетворение от данной реакции. — Я прекрасно знаю, что ты далеко не глуп, Дазай-кун… Именно поэтому твой мозг и пытается списать всё на мои действия, ты ищешь логическое объяснение всему произошедшему, и это похвально — значит, мои наставления прошли для тебя не зря. Однако, — на этих словах Мори заметно переменился, приподнимаясь из-за стола, размеренным шагом двигаясь в сторону подчинённого. — То логическое объяснение, которое ты пытаешься найти, уже лежит перед тобой на поверхности. Если помнишь, отрицание истины — самое явное проявление стресса и настоящая глупость. Так какова же причина такого поведения, м? Неужели страх?       По коже невольно прошлись мурашки, стоило Осаму услышать чужой голос так близко, словно Огай говорил над самым его ухом, но едва Исполнитель смог вернуться в реальность, как его тут же схватили за челюсть, болезненно сжимая подбородок: — Кажется, ты не особо меня боишься, раз позволяешь себе врываться в кабинет собственного босса, повышать на меня голос и хватать за галстук — чтобы ты знал, это не особо приятно. В таком случае, я могу сделать вывод, что тебя стоит ещё дрессировать и дрессировать, ты так не думаешь? Для начала попробуем просто лишить тебя части зарплаты. Впрочем, ты ведешь не особо разгульную жизнь; значит, снизим сразу до минимального размера оплаты труда. Затем, если ты так и не научишься меня слушаться, я сниму с тебя каждый твой бинт, самолично надену безрукавку и отправлю выступать перед всей мафией. Если же и этого тебе будет мало, что ж… — он дотянулся до открытой коробки, вытаскивая оттуда изумруд, и приставил его к щеке Дазая. Мужчина улыбнулся. — Зеленый цвет тебе идет. Думаю, Эйс сможет сделать из твоего Одасаку отличный изумруд или хризолит.       Осаму застыл и замолчал, смотря в глаза Мори. Сейчас перед ним стоял настоящий жестокий босс мафии, тот, кого боялись и уважали, и он не испытывал ни капли жалости к своему воспитаннику. Огай больше походил на охотника, единственным желанием которого было получить больше дичи, а каким способом — неважно. — …Хорошо, — выдавил из себя Дазай, оттесняя мысли подальше. Он не мог сейчас отвлекаться на размышления о том, как ему мерзко. — Я подпишу твое соглашение. Доволен? — Прости, о каком соглашении идет речь? Не припомню, чтобы мы сегодня вообще разговаривали, — Мори медленно моргнул, с интересом вглядываясь в чужое лицо и говоря это таким тоном, что кто-то, кто не был Осаму, легко повелся бы на это. Дазай отшатнулся назад, сжимая челюсти, и тяжело выдохнул, кое-как успокаиваясь. — Давай прекратим эти игры, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Архивы и перевод Оды ко мне — не такое уж плохое предложение.       — Осаму, — хватка на лице разжалась, и Огай с нежностью подцепил его за подбородок, с мягкой, но насмешливой улыбкой заглядывая в чужие глаза. Его большой палец коснулся нижней губы, потянул ее в сторону, а затем скользнул на щеку, утягивая за собой легкий след из слюны. — Ты ведь не думаешь, что после твоего выступления ты все еще можешь рассчитывать на архивы? Ты должен быть благодарен как минимум тому, что я не запросил у Эйса новую партию драгоценностей, и туда не попал твой дружок. И ты очень много просишь, но я, так и быть, подумаю над переводом Сакуноске из-под Эйса к кому-то еще; не обещаю, что это окажешься ты, но это уже будет зависеть от твоего поведения. Или ты предпочтешь вплавь добираться до корабля Эйса и обыгрывать его в карты? Не падай так низко. — Давай ручку, — Осаму взглядом был похож на дикого зверя, смотревшего на своего потенциального охотника с невероятной уверенностью в том, что однажды вонзит в него свои клыки.        — Умница, — когда подпись стояла на своем месте, Мори погладил его по голове и, наклонившись, коснулся губами виска. — Я заберу тебя после рабочего дня.

***

      В машине они ехали молча. Дазай сидел на переднем сиденье, Мори был за рулем; Осаму подавил в себе желание съязвить, когда заметил, что двери заблокировались сразу же, стоило им завести мотор — похоже, побоялся, что его новая пассия выскочит на дорогу под колеса какому-нибудь автомобилю, лишь бы избежать участи совместной ночи. Дазай не знал, что он чувствует. Страх? Он очень давно перестал испытывать его и уже не помнил, каково это. Отвращение? Пожалуй. Возможно, злость, причем направленную не только на Огая, но и на себя: он не смог придумать план, как избежать этой ситуации, и теперь едет, покорно уставившись в окно, наблюдая за пролетающими мимо остановками, машинами и деревьями. Как же жалко. Как можно было пасть так низко, Осаму? Демонический гений, вот еще…       Дазаю не приходилось раньше бывать в основном общежитии мафии. Организация отхватила хороший такой кусок новостроек недалеко от своих небоскребов, а самый верх заняла ее элита, конечно же — Чуя, Кое, Мори, Черные ящерицы и так далее. Но с Накахарой он предпочитал встречаться на работе, просиживая задницы за играми, либо же у себя, как бы напарник ни отплевывался от нежелания ехать на помойку. И вот, он тут. Черная пасть лифта разинулась и поглотила их, выплевывая уже на самом верху.       — Так, — Осаму, за все это время привыкший к тишине, поморщился от настолько внезапного звука чужого голоса. Мори запер за ним дверь и повесил плащ на вешалку, скидывая обувь. — Сними верхнюю одежду и ботинки, у меня здесь всегда чисто. Ты хоть раз был в пассивной позиции? — …Нет, — на выдохе ответил Дазай, нарочито медленно вытаскивая руки из рукавов, словно пытаясь оттянуть момент. Хотя почему словно? Эту цель он и преследовал. — Не знаю даже, хорошо это или плохо. Идем. — Подожди, — Осаму забегал глазами по окружению, и взгляд его зацепился за приоткрытую дверь в уборную. — Мне нужно в туалет. — А, — Огай посмотрел на него несколько секунд, и этот взгляд пронзил его насквозь своей пытливостью и желанием понять, врет парень или говорит правду, а потом кивнул в сторону той комнаты. — Иди.       В туалет Дазаю не было нужно, но как только он закрыл за собой дверь на щеколду, он сполз по стенке вниз, притягивая колени ближе к лицу и массируя виски. Он не был склонен поддаваться панике, нет, ни в коем случае, и сейчас не собирался впадать в истерику. Исполнителям запрещалось подобное проявление чувств, и Осаму это прекрасно знал. Один раз поскользнется — больше не встанет, но стоило ему оторвать взгляд от своих ног, как он увидел, что его руки мелко трясет. В ушах послышался звон, перед глазами все начало плыть, и Дазай с трудом сглотнул, чувствуя, как тело начинает лихорадить. Все же это был страх. Он боялся того, что должно произойти, и от этого ему становилось невероятно плохо. Парень подскочил на ноги — голова тут же закружилась — и склонился над раковиной. Предчувствие не подвело: в ту же секунду желудок выдал горсть слюны и желчи в рот, а оттуда все потекло на черный мрамор. Осаму рвало от страха и отвращения, и он ничего не мог с этим поделать. Сейчас, на чужой территории, еще и безоружный, парень был абсолютно безвредным, и даже если бы он теоретически попробовал напасть на Мори, тот легко отразил бы все его атаки, после чего последовало бы наказание.       Дазай нажал на кнопку смыва — нужно ведь было поддерживать легенду — после чего включил воду, умывая лицо от грязи и стирая следы очищения желудка с раковины. Из зеркала на него смотрело измученное, бледное и усталое лицо. Он мог бы сейчас разбить голову о мрамор, он мог бы набрать ванну и утопиться в ней, он наверняка мог бы вскрыть себе вены, если бы пошарился в шкафчиках — Огай один раз упоминал, что предпочитает пользоваться старым видом бритв с их опасными лезвиями — но каждая мысль возвращала его к одному и тому же выводу: пострадают Одасаку и дети. Осаму не знал, существует ли жизнь после смерти (и очень надеялся, что нет), но если она есть, чувство вины будет преследовать его до скончания веков, до того самого момента, пока последняя звезда во Вселенной не погаснет. Все, что ему оставалось — это пережить сегодняшнюю ночь и завтра попытаться что-то придумать. Давай, Дазай. Ты справишься.        — У тебя там все хорошо? — в дверь постучали, и Осаму, наспех вытерев мокрое лицо полотенцем, открыл дверь, натягивая улыбку. — Да, да, все в порядке. — Отлично, тогда идем, — ладонь легла ему на плечо, направляя в одну из дальних комнат, и Дазая едва не вырвало во второй раз. Ему никогда не нравились прикосновения Огая — скорее всего, причиной стало то, что касался его Мори исключительно в моменты, когда Осаму косячил или же выслушивал бесполезную и очень скучную лекцию — но сейчас все было в разы хуже. Эта ладонь, обтянутая в белоснежную перчатку, воспринималась словно вражеское оружие, и Дазаю внезапно очень сильно захотелось ее укусить, но они уже перешагнули порог спальни. — На кровать, — скомандовал мужчина.       Он не хотел забираться на кровать. Та была большой, с белыми простынями и черным одеялом, увесистая, явно слишком широкая для одного лишь Огая, и это наводило на мысли, что Осаму, возможно, сможет избежать периодических встреч благодаря другим партнерам босса. Но это была не кровать, нет; то был капкан с раскрытой пастью, сверкающий своими железными зубами, а внутри не было ничего. Животное тянули за веревку туда лишь для смеха, а оно упиралось и пыталось вырваться. Дазай застыл, стоя в шаге от постели, и чуть не потерял сознание, когда его похлопали по бедру, а над ухом прозвучал более раздраженный голос: — Дазай-кун, ты что, оглох? На кровать. Живо.       Он сглотнул остатки слюны с кислым привкусом и, выдохнув, повиновался. Осаму ощущал себя собачкой в цирке, которой отдавали приказы, но наградой было отсутствие кнута — о прянике никто и не говорил. — На спину. Дазай перевернулся с живота на спину, не зная, куда себя деть. Глаза сами по себе поднимались куда-то в потолок, а бедра, плотно прижатые к постели, слегка потряхивало, и Осаму все пытался внушить себе, что это просто ноги устали, что это всего-то напряжение, и что он скоро придет в себя. Хуже стало, когда парень ощутил, как прогнулся матрас под чужим весом, и его ухватили за бедра, прижимая пахом к своему паху. Огай был вне зоны его видимости — возможно, причиной тому было то, как сильно Дазай закатывал глаза, едва ли не смотря на свой затылок — но ощущался запах его терпкого одеколона, чувствовались его пальцы, разбирающиеся с пуговицей на брюках, и это было ужасно.        — Подождите, — Осаму не выдержал, хватая Мори за запястье и приподнимая голову. Огай смотрел на него спокойно, но несколько раздраженно; видимо, за сегодняшний день парень достиг вершины его терпения, и мужчина держался из последних сил. Дазай замолк на пару секунд, немо открывая рот, словно рыба, выброшенная на берег, а затем тихо произнес. — Мори-сан, я не хочу… — О, — брови босса поднялись, и Осаму даже растерялся от такой реакции. Мори резко отступил назад, поднимая ладони вверх и вставая на ноги. — Что ж, раз не хочешь, значит, не сегодня. Назначим на завтрашний вечер? — Мори-сан? — Дазай пребывал в абсолютной прострации и ничего не понимал, но Огай внезапно рассмеялся и подошел к шкафчику, копаясь в нижнем его ящике. — Ты это ожидал от меня услышать? «Ох, бедный-бедный Дазай-кун, столько лет ебавший мне мозги, конечно же я продолжу потакать каждому его желанию. Раз уж сегодня не хочет, я тоже потерплю». Я что, похож на мать Терезу? — мужчина вытащил оттуда небольшой пакетик с чем-то белым, и Осаму резко шарахнулся назад, прекрасно осознавая, что именно было в руках у мужчины. — Ну и чего ты пугаешься? Я и без того знаю, что ты наркоман, Дазай-кун. Может, ты и зовешь травку просто увлечением, но если ты попробовал раз, а потом второй, а потом третий — ты уже пристрастился. Ты зависим от нее. Это же можно считать просто более сильным вариантом.        — Как вы… — Ох, прекрати этот спектакль. Разве я поверю, что Накахара-кун по своей воле решил выкурить косяк? Если что-то есть в его организме, значит, есть и в твоем, а его почки работают хуже твоих. А теперь, Дазай-кун, — Мори встал над кроватью и сидящим на ней Дазаем, закрывая собой свет от окна, и низким, грубым голосом произнес. — Лежать.       Огай опустился на него, прижимая своим весом чужие голени к матрасу, и Осаму не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться, возвращаясь в исходное положение. Но теперь, похоже, Мори уже не собирался позволять ему просто лежать: мужчина изогнулся, дотягиваясь до пола, и вытащил один из ящиков, встроенных в кровать, бренча чем-то металлическим. Вскоре на запястьях Дазая сомкнулись наручники — не игрушечные, а настоящие, те, которыми пользовалась мафия, только с кожаной прокладкой вокруг, чтобы не натереть руки. Теперь он был прикован к кровати и полностью во власти Огая. А мужчина тем временем наконец-то стянул с него брюки, откинул их на пол и придвинулся к чужому лицу, высыпая на палец горстку белой пыли. Осаму сжал губы, но Мори резко сдавил его ноздри, и кислород, пожираемый бешено бьющимся сердцем, быстро подошел к концу; ровно в ту секунду, как он открыл рот, босс всунул палец внутрь, смазывая кокаином десны и зону под языком, заставляя Дазая чуть ли не подавиться.        — Скоро тебе будет хорошо, — убаюкивающе прошептал Огай, отступая назад и позволяя Осаму прийти в себя, пока на уголках губ пенилась белая слюна. Пальцы быстро расстегнули пуговицы на рубашке, раскрывая ее — снять не предоставлялось возможным из-за наручников — и Мори, вновь положив Дазая так, как он лежал до наркотика, взял скальпель в руку, прижимая его к плотному слою бинтов. Марля, натянутая и скрепленная на спине крепкими застежками, расступалась под хирургическим лезвием, оголяя грудь, бледно-розовые соски и множество различных шрамов. Огай знал каждый из них. Некоторые даже оставил он сам! Ху-ху, как жаль. — Ты совсем себя не ценишь. Посмотри на себя, Дазай-кун — такой худой, одна кожа да кости. Мне кажется, у тебя даже жировой прослойки-то нет. Не против, если я взгляну? — скальпель поменял положение в руке, и Осаму резко прогнулся, изо всех сил отдаляясь от острия.        — Я уверен, она у меня есть, — Дазай первый раз не представлял, как ему следует себя вести, а потому просто старался не показывать страх и говорить с Мори так, словно это был обыденный разговор, а не нечто иное. — Не нужно, босс. — Ох, — Огай поморщился, но скальпель отодвинул, продолжая свое путешествие по бинтам. — Какой ты скучный, Дазай-кун. Мне всегда было интересно, влияет ли твоя способность на твое тело, и является ли она виной твоему плохому здоровью. Если бы я мог вскрыть тебя и зашить обратно, уверен, я бы все узнал… — внезапно он остановился на уровне диафрагмы, и Мори начал давить. Осаму ощутил, как расступается его кожа под лезвием, и тихо зашипел, не зная, что ему сейчас следует сделать — сбросить с себя Огая или подождать. Оказывается, второе действие было правильным. Мужчина резко остановился и отложил скальпель в сторону. — Но ты, скорее всего, умрешь, потому что твое тело не сможет пережить такое количество хирургических вмешательств, а мне ты еще нужен живым.        — … — Дазай промолчал. Будь он в нормальном положении, он бы, может, как-то сострил про свое желание умереть, но прямо сейчас, в эту самую секунду, ему невероятно сильно хотелось жить и желательно где-то подальше от этой комнаты, этой организации и этого человека. Мори застыл на какое-то время, молча разглядывая его бедра, а затем вновь взял в руку скальпель, подхватывая левую ногу Осаму под коленкой, чтобы поплотнее прижать к своему телу. — Я тут подумал, Дазай-кун: одного бумажного соглашения будет мало. То есть, в любой момент оно может испариться, и что же мы с тобой тогда будем делать? Нужно иметь какой-то нестираемый факт того, что оно было. — Мори-сан. — Отличная идея! Мой иероглиф не так сложен в написании, — глаза парня расширялись с каждой секундой, стоило ему осознать, зачем Огай наклоняется над его ногой, поудобнее хватая свое орудие. — Всего-то двенадцать линий. Ты ведь потерпишь? — он не удостоил Дазая взглядом, но нет, ответ был отрицателен.        — Нет, не потерплю! — зарычал Осаму, вместо страха чувствуя теперь лишь гнев. Он резко завертел бедрами, не позволяя мужчине остановить лезвие на одном лишь месте, и попытался дотянуться пальцами до застежки наручников, но стоило ему коснуться их подушечками, как он понял, что строение радикально отличается от привычного ему. Он просто не понимал, как это сделать. Мозг был настолько загнан в клетку, что Дазай не мог использовать все данные ему знания и додуматься до решения. — Что уж точно не будет вырезано на моем теле, так это ваше имя! Отпустите меня! Я не согласен!       Раздался усталый вздох, а затем на щеку Осаму с большой силой приземлилась чужая ладонь. Кто-то может подумать, что пощечина — не самый сильный удар, но все зависит от человека, и Мори умел бить сильно. Мужчина резко схватил парня за волосы, накручивая его челку на кулак, после чего наклонился, сталкиваясь лбами: — Кажется, кто-то слишком голосист. Я бы подрезал тебе голосовые связки, но это слишком муторно; как насчет временного решения? — Дазай даже не заметил, в какой именно момент в чужой руке оказался кляп, но уже в следующую секунду шарик был в его рту, не позволяя сомкнуть челюсти и сказать хотя бы одно внятное слово. Огай презрительно и устало хмыкнул, возвращаясь в исходную позицию. — Наконец-то. С этого момента я устанавливаю правило: за каждое слово, сказанное тобой до конца сегодняшней сессии, мы будем убирать по одному сиротке. Сколько их там? Пять? «Босс, остановитесь, я не могу» — вот предложение, стоящее всех их жизней. Тебе ясно?       Осаму хотел заплакать. Он хотел. Но не мог. Голова начинала постепенно становиться все легче и легче, и ему становилось весело, когда на деле ненависть к Мори затмевала все остальные чувства. Дазай хотел открыть рот и разрыдаться в голос, но не мог, потому что на это не было сил. Осаму кивнул, и Огай удовлетворенно повернулся обратно к бедру, резким движением руки очерчивая первую линию вниз. Парень не мог даже губы закусить, чтобы подавить болезненный звук — сложно было описать его каким-то образом — и ему оставалось лишь отвернуться, прижавшись носом к своей руке, пряча зажмуренные глаза там. Далее последовал горизонтальный надрез и два диагональных, таким образом первая часть из трех была готова. Мори, очевидно, упивался этим моментом, так как вторую линию вниз он провел уже с большим нажимом и более медленно, радостно слушая чужое поскуливание. Бедро начало болезненно пульсировать, кровь стекала все ниже и ниже, задевая собой и трусы, и запястья Огая. Дазай шумно задышал, стоило мужчине приступить к третьему символу , но его он закончил уже быстрее. Осаму не совсем понял причину такой внезапной смены настроения, но стоило боссу отложить скальпель подальше и, слегка кряхтя, подхватить Дазая повыше, укладывая его задницей на свой пах, все стало ясно. У него уже стоял.        — Хорошо, — Мори звучал так бодро, что хотелось блевать. — Раз уж это твой первый раз, я помогу тебе с растяжкой, но потом утруждать себя этим не стану. Уверен, у тебя есть полноценный доступ в интернет, чтобы самостоятельно подготовить себя к нашим встречам. Чем сильнее сейчас будешь сжиматься, тем больнее тебе будет. Уяснил? — кивок был ему ответом, и Огай был в принципе им удовлетворен. Из того же ящика, откуда вышли наручники и кляп, он вытащил лубрикант — Осаму не смотрел, но легко было догадаться, что он был дорогущим и качественным — и презервативы. Мужчина аккуратно стянул перчатки, складывая их два раза, и отложил в сторону, после чего стянул с парня трусы — пришлось немного повозиться — и выдавил небольшое количество смазки на один палец. Прозвучал тихий смешок. — Ничего, в первый раз все нервничают, — скорее всего относилось это к обмякшему члену, лежащему на низе живота Дазая. — Потом привыкнешь и начнешь кончать. Хорошо, не дергайся, — только вот Осаму еще как дернулся, стоило ему ощутить пальцы внутри себя.       Ему было плохо. Голова кружилась, и он чувствовал, как Мори раздвигает пальцами       напряженные мышцы, но в этом не было ничего приятного, ни капли. Наркотик помог ему немного успокоиться, и теперь Дазай словно был не там на кровати под Огаем, а где-то в стенах, в потолке, в полу — иными словами, он покинул свое тело и лишь отдаленно ощущал боль и дискомфорт, причиняемые ему. Все пульсировало, через него словно проходил электрический ток или что-то магнитное, но это влияло лишь на его сознание. Осаму не издал ни одного звука, лишь понял, что его плечи содрогнулись, когда мужчина надавил на какое-то место (конечно же Дазай знал, что именно это была за железа), и на секунду его накрыла волна странного и очень мутного удовольствия, но лишь на секунду. Почти сразу же к нему вернулась тупая боль, и парень вновь пропал среди цветных кругов в глазах.       Ровно до того момента, пока не ощутил, что боль начала нарастать.        — Ох, — Мори удивленно посмотрел на Дазая, уставившегося на него своими широкими черными зрачками, сливавшимися с радужкой. — А я думал, ты окончательно отключился. С возвращением, Дазай-кун, ты как раз вовремя, — болью оказалась головка, которую Огай постепенно вдавливал внутрь. Осаму не знал, какого размера его член, маленький он или большой, но ощущался он как огромная палка, которую пропихивали в его зад. Парень заскулил от боли, отворачиваясь в сторону, но в этот раз Мори уже не был настолько снисходителен. — Смотри мне в глаза. Или ты хочешь, чтобы дети наконец воссоединились со своими родителями?       Дазай, переборов дрожь, тошноту, головокружение и море других чувств, с трудом повернул голову прямо, смотря в яркие лиловые глаза. Огай, установив зрительный контакт, улыбнулся и резко толкнулся бедрами, вталкивая член до самого основания; Осаму ощутил, как боль захватывает все его нутро, как его задница надрывается от натяжения вокруг чужого органа, и не смог сдержать выступившие на глазах слезы. Это было больно, очень больно, до такого уровня больно, что он мог задохнуться от этого чувства; Мори же не дал ему даже пары секунд, чтобы перевести дыхание, и, подхватив Дазая под ягодицами, вместе с этим жадно сминая их пальцами, приподнял над кроватью, вставая на колени и начиная создавать размашистый и быстрый темп. Осаму не понимал, куда ему деться: боль была повсюду, начиная с рук, переходя на уставшую челюсть и пульсирующую рану на бедре и заканчивая полыхающим в огне анусом. Дазай хотел вырваться из чужих рук, но кокаин замылил ему взор, погружая то в волну боли, то вытаскивая из нее, и парень так устал от этого, что едва находил в себе силы смотреть в чужие глаза. А вот Огай смотрел на него с наслаждением. Ему нравилось видеть, как другие страдают из-за него, нравилось быть доминантом, нравилось наблюдать, как остальные прогибаются под ним, и даже Осаму, который, как всем казалось, понукал своим начальником, оказался поставлен на место.       Член входил и выходил, лобок шлепался о чужую промежность, прижимаясь к ней плотно-плотно, а Дазай просто дергался, обмякнув словно кукла без скелета. Он не ощущал ни наслаждения, ни возбуждения — хотя, возможно, когда головка попадала по простате, в его организме и мелькала чисто биологическая искра удовольствия, но это больше походило на какую-то злую насмешку над ним и его телом. В горле стоял гадкий, отвратительный ком, и Осаму не мог ни проглотить его, ни выпустить наружу. — Хороший мальчик, — Дазай чуть не всхлипнул, услышав эту похвалу, но почти сразу часто-часто задышал в попытках успокоить самого себя, пока сознание путешествовало по люстре. Мори надавил на его живот, прижимая к позвоночнику, и Осаму ощутил движущийся внутри член еще четче. — Ты очень хороший мальчик, Дазай-кун, ты отлично себя ведешь. Не нужно плакать, я ведь тебя не обижу.       Хуже стало лишь через пару минут, когда Огай резко начал ускоряться, издавая при этом тихие полустоны, и Дазай болезненно напряг пальцы ног, пытаясь приподнять голени так, чтобы бедра, а вместе с ними и его зад находились в менее неприятном положении, но Мори держал его ноги так, словно их в него вмонтировали. Осаму услышал протяжный стон, и мужчина, сделав еще несколько толчков, вжался глубоко в партнера, наконец-то кончая. Тепло спермы ощутилось даже сквозь презерватив; парень опустил приподнятую голову на подушку, устало закатывая глаза. Огай тоже остановился, шумно дыша через рот — видимо, возраст все же брал свое.       Он постоял на коленях несколько секунд, после чего двинулся назад, вытаскивая член наружу. Презерватив остался внутри, и Мори быстрым движением пальца вытащил его, но Дазай даже не поежился. Он едва дышал, не чувствуя ни ног, ни таза; рана болела, и он ощущал, как из нее течет кровь, пачкая постель. Слюна, скопившаяся во рту, стекала по подбородку, и стоило Огаю отцепить кляп, Осаму чуть ею не подавился — но ему внезапно сунули платок, вытирая лицо. Парень даже руки не поднял, чтобы оттолкнуть босса, лишь вяло отодвинулся, но его сразу же схватили за затылок, прекращая все попытки. Наручники тоже были отстегнуты минутой позже, и только Дазай выдохнул, немного расслабляя мышцы на спине, как Мори резко ухватил его за плечи: — Вставай. — Что? — хрипло пробормотал парень, пока мужчина ставил его в вертикальное положение. — Я говорю: вставай. Дазай-кун, ты ведь не думал, что я оставлю тебя на ночь? — Осаму не мог сострить, он лишь устало и растерянно смотрел в чужое лицо, пока Огай собирал с пола раскиданную одежду. — Еще прирежешь меня во сне, кто ж тебя знает. Одевайся, — колени подкосились от настолько легкого веса, как рубашка и брюки в руках. — За тобой заедут.       Поездка в лифте в памяти не отразилась.       Дазай опустился на лестницу у подъезда; на нижних этажах шумели люди, кто-то громко говорил, где-то визжали дети — но он этого не слышал. Весь мир воспринимался словно через огромную толщу воды, анус неприятно пульсировал от боли, и он словно все еще ощущал смазку, вытекающую в трусы вместе с кровью. Осаму наклонил голову, обнимая себя за плечи и устало поглаживая по ним дрожащими то ли от холода, то ли от напряжения пальцами. Он не плакал, нет. Ему было нечем плакать.       Именно в этот момент Дазай Осаму, самый молодой Исполнитель Портовой мафии, будущий ее босс, сидя на каменной лестнице с кровью на бедре и болью во всем теле, понял:       капкан захлопнулся.