Never give up

Написана давно, но с каждым перечитыванием нахожу все больше недочетов. Не бечено, и не вычитано как следует, наверное. Не развиваются ли события слишком быстро? В общем, стараюсь исправится, но все же пропускаю каждое слово через себя. -------------------------------------------------------------------------- PLAYLIST: My Chemical Romance – The light behind your eyes; Red – Hymn For The Missing. Начало.       Утро наступило неожиданно, огревая по голове глухой и почти незаметной болью в висках. Вероятно, это произошло из-за того, что ночью Кюхен долго не мог заснуть, размышляя на тему состояния Хекджэ, потому и не заметил, как отключился. К тому же, он предполагал, что это случилось ближе к утру, так как веки болели, ныла шея, и свет, пробирающийся сквозь не задернутые шторы, больно бил по глазам.       Однако из сна его выдернули далеко не эти неудобства. Он был накрыт пледом, наброшенным на него, скорее всего, Хичолем, перед тем как тот ушел на работу; в ногах лежал кот, совершенно неожиданно проявивший доверие к незнакомцу, поэтому было вполне уютно. Внезапный, оглушающий грохот донесся из кухни, а потом все стихло. Сначала растерявшийся от резкого пробуждения, но тут же собравшийся Кюхен отбросил покрывало, неосознанно стараясь не задеть и не потревожить кота, и поспешил туда, откуда донесся шум.       Когда он оказался на пороге кухни, растрепанный и жмурящийся, в попытках привыкнуть к яркому свету, Хекджэ не сразу его заметил. Он сидел на коленях на полу, собирая в ладонь кусочки стекла – чашка, которую внезапно онемевшие пальцы не смогли удержать, не уцелела после встречи с полом. Рядом лежала небольшая металлическая мисочка, а на краю стола опасно кренилась другая. Блондин сидел к выходу спиной, поэтому Кюхен не мог видеть его лица, но после того, как тот шмыгнул носом и тыльной стороной ладони провел по щеке, несложно было догадаться, что тот расстроен.       Глядя на узкие плечи и тонкий силуэт худой фигуры, сидящей на полу, у Кюхена сжималось сердце. Почему? Он никак не мог понять и дать самому себе ответ на этот вопрос. Вероятно, еще не время, так он успокаивал себя. Сон, как рукой согнало, и он только коротко выдохнул, расслабляя до этого напряженные плечи. Обойдя Хекджэ, он присел на корточки перед ним, осторожно забирая осколки из рук и осматривая пальцы и ладони на наличие порезов.       - Извини, я разбудил тебя? – заметив Чо, блондин сразу подобрался. Его глаза были влажными и блестели, но щеки оставались сухими – он вовремя остановился. Попытавшись улыбнуться, он потянул руки к осколкам, пытаясь собрать их снова, но студент остановил его.       - Все в порядке, Хекджэ. Я соберу, а ты пока вымой руки, там могли остаться маленькие крошки стекла, - Кюхен снова улыбнулся, поднимаясь, чтобы выкинуть в урну куски, ранее бывшие прозрачной чашкой и нанесенным на нее узором из черно-белых рыбок. Веником убрав оставшееся, Чо отправился умываться и приводить себя в более-менее человеческий вид – волосы торчали во все стороны, лицо немного опухло, а на щеке отпечатался след от подушки.       Конечно, Хекджэ понимал, что его состояние ухудшается. Он знал, что проснувшись однажды утром, что-нибудь в его теле перестанет работать, и ждал этого, скрывая страх в глубине сердца. Сколько он не убеждал себя, что готов к подобному... Никто не может быть готов.       Он снова был благодарен Кюхену за то, что тот ничего не говорил. Он просто молча поддерживал его, улыбался ему и принимал его, как обычного человека. Вчера уже стало понятным то, что он знает не просто о его проблеме, а обо всем. Вероятно, Хичоль рассказал ему, так как больше было некому. Это одновременно причиняло боль, потому что брат так поступал с ним, а с другой стороны он понимал, что тот был прав. И если Кюхен не отвернулся от него, а продолжил вести себя, как ни в чем не бывало, значит, все это было не зря. Он, Хекджэ, теперь мог позволить себе открыться ему.       Руки едва ли не двигались в разнобой, когда он пытался что-либо сделать, а ходить стало еще сложнее – это требовало в два раза больше усилий теперь, когда его нога была повреждена. Но он боролся со своим телом, заставляя и пересиливая себя. В конце концов, это он был хозяином, и ничто не могло остановить его.       Когда Кюхен, бодрый и свежий, вернулся на кухню, Ли уже сидел за столом, отрешенно глядя в окно и ожидая, пока чай остынет. Чо, стараясь ступать бесшумно, вплыл в комнату, но блондин вздрогнул, выныривая из своих мыслей и замечая младшего. Он дождался, пока тот сядет перед ним, а потом подтолкнул к нему тарелку с тостами, джем и чашку с несладким чаем, дымящим горячими клубами пара.       Кюхен чуть неловко улыбнулся, принимая завтрак, приготовленный специально для него, даже не думая о том, чтобы сказать о своей нелюбви к вишневому варенью. Он был готов съесть целую банку, выбирая все до последней капли, не заедая и не запивая ничем, лишь бы видеть эту слабую, но довольную улыбку на пухлых розовых губах напротив.       Спустя пару секунд, звонко цокая коготками по полу, в комнату забежала Чоко, но выглядела она немного иначе, чем когда Кюхен видел ее в прошлый раз – шерстка на макушке была собрана в маленький хвостик, заколотый красным бантиком. Собака остановилась у ног хозяина, так что Кюхену было очень хорошо видно, как та смешно открывает рот и начинает нетерпеливо дергать хвостом, едва ли не порыкивая – безграничная любовь к Хекджэ давала о себе знать. К тому же, пока тот недолго лежал в больнице, проходя очередное обследование, и не бывал дома, Чоко успела чертовски соскучиться по нему.       Не выдержав, Чо прыснул, тут же пряча улыбку в чашке, а скулы Ли мгновенно порозовели. Он поднял собаку на руки, отворачивая голову и стараясь не смотреть на Кюхена. Конечно, такое девчачье занятие, делать маленькой собачке прическу... И как хорошо, что он додумался снять с нее тот нелепый полосатый комбинезон!       Кот Хичоля же до сих пор спал в гостиной, свернувшись клубком среди теплого скомканного пледа.       Через час, когда стрелка циферблата показала полдень, они переместились на диван перед телевизором, предварительно убрав со стола и накормив голодную Чоко. Как ни крути, а пес ловко разрядил обстановку своим появлением, и теперь, хоть немного, но они могли вести себя, как неплохие друзья, встречающиеся так едва ли не каждый день.       Щелкая пультом от телевизора и почти не следя за тем, что происходит на экране, они разговаривали на отвлеченные темы, но Хекджэ не покидало ощущения, что он просто пытается избежать разговора о проблеме, которая со временем переставала быть только его, плавно, но верно, втягивая в свои сети и других людей.       Чоко спала в кресле напротив, и блондин, перестав в какой-то момент слушать речь Кюхена, засмотрелся на нее. Заметивший это младший тактично замолчал, понимая, что все не может быть так хорошо. Хекджэ не был глупым, поэтому, конечно же, осознавал ситуацию в целом. Наверняка, ему было больно.       Подавшись какому-то мгновенному порыву, Кюхен взял тонкую ладонь Хека в свою руку, отдаленно отмечая, какая она холодная, и слегка сжал ее, обращая на себя внимание и показывая, что, даже если и не в состоянии в действительности осознать всего масштаба, он все еще может его поддержать.       Ли коротко улыбнулся, выныривая из не радужных рассуждений, но на Кюхена так и не посмотрел, ровно, как и не стал убирать руку, словно не замечал этого.       - Хичоль ведь все тебе рассказал? Я знаю, где он был вчера, но он все еще скрывает это, – голос Хекджэ был ровным и довольно мягким, и если бы Чо не знал, в чем дело, то не придал бы этому значения. Но он знал, и в этом была вся суть. Кадык на его шее коротко дернулся, когда он сглотнул.       - Но ты все равно подыгрываешь ему, так ведь? – на такой вопрос Хекджэ усмехнулся, осознавая, что Кюхен, едва знакомый ему, по сути, в чем-то понимает его лучше, чем родной брат, с которым вместе они идут рука об руку по этой полосе препятствий уже много лет. Полосе, которая закончится, когда его тело окончательно сломается.       - Потому что ему так легче. Я больше ничего не могу сделать для него, - в одно мгновение голос Хекджэ надломился и стал тише. Кюхен только еще раз сжал его руку, не позволяя себе большего. Он не мог его жалеть, это было самым худшим, что он мог сделать для него. – Вчера... Он сказал тебе, что все стало хуже?       Младший молчал. Ответ был вышит красными нитками, но подтвердить, значит все равно причинить боль и предать ожидания Хичоля.       - Наверное, легче просто опустить руки, - по щеке блондина скользнула очередная слеза, но он тут же стер ее рукавом кофты, что была на нем. Он продолжал смотреть перед собой, сдерживая дрожь в голосе, чтобы не звучать жалобно.       В последнее время он стал много плакать. И все чаще жалеть себя... Это разочаровывало, сбивало с толку и уменьшало волю к борьбе. Возможно, виной этому было то, что силы его действительно были на исходе, или же это все было последствием прогрессирования болезни. Но главным было то, что он нуждался в поддержке. В человеке, который поймет его, и перед которым не надо будет казаться сильным. Был ли им Кюхен, или Хекджэ открылся ему только потому, что он был первым человеком за такой долгий период, кто не отвернулся от него... Ответа он не знал, и не хотел знать, по крайней мере не сейчас.       Не сдержавшись, он коротко всхлипнул, сразу же прикусывая губу и отворачивая лицо. Спустя минуту он вернулся в исходное положение, немного выровняв дыхание. Чоко к этому времени уже проснулась и теперь взволнованно смотрела на своего хозяина, не решаясь спрыгнуть с края кресла и подбежать к нему. Даже Хибом, сначала казавшийся безразличным, вплыл в комнату, напряженно останавливаясь на пороге.       - Я так мешаю Хичолю, я обуза для всех, кто опекает меня. Вокруг, в мире, еще много таких же обреченных людей, которые смирились, - с каждым словом голос Хека становился чуть громче и тоньше, выше, пытаясь не дать ему заплакать. Но все это было бесполезно. Кюхен смотрел на него, чувствуя, как отчаянно болит в груди, а кровь начинает гулко стучать в висках.       – Но я не хочу сдаваться. Это мое тело, моя жизнь. И я не хочу умирать, - в конце концов, слезы градом покатились по бледному лицу, застывая капельками на кончике носа и делая губы влажными и солеными. Последнее слово он сказал так тихо, что младший едва смог разобрать. Не давая себе отчета в действиях, Кюхен тут же притянул его к себе, обнимая и одной рукой гладя по голове.       Теперь Хекджэ казался ему еще меньше. Тонкий, хрупкий, но все же сильный... Его хотелось защищать. Он вызывал восхищение своей волей, своей борьбой, одновременно заставляя видеть в нем всего лишь маленького испуганного ребенка, который не знает, куда ему двигаться дальше и как быть.       Горячим лбом блондин упирался в шею Кюхена, а холодные ладошки держал у груди. От плача у него поднималась температура, и Чо немного волновался, но не смел ничего говорить. Старший должен был выплакаться, так как с братом подобного позволить себе не мог...       Когда Хекджэ заснул в его руках, тревожно сопя и слегка вздрагивая, Кюхен осторожно поднял его, перенося в спальню на кровать. Оставлять его на жестком диване было нельзя, Чо укрыл его одеялом, и даже под поврежденную ногу подложил подушку. Стерев подсохшие дорожки с бледных щек блондина, студент вышел из комнаты, не закрывая дверь, чтобы вовремя услышать, если Хек проснется.       Ему было о чем подумать, поэтому он даже не заметил, как время пролетело, и на город опустились сумерки. Взволнованные животные сидели на краю дивана рядом с темноволосым, даже не цапаясь между собой.       - С ним все будет хорошо. Да? – улыбнувшись, Чо потрепал Чоко по шерстке. Вообще, он не особо любил животных, да и не заводил себе даже рыбок, потому что знал – не сможет за ними должным образом ухаживать. Но к этим двоим, чувствовал определенный интерес.       Уже дома, развалившись на стуле перед компьютером, просматривая статьи по медицине, которых раньше и быть не могло в истории его браузера, Кюхен вспомнил о забытом телефоне. Десяток пропущенных от Реука, пара от знакомых из университета, да сообщение от первого, что он убьет его, как только доберется.       Усмехнувшись, он набрал выученные наизусть цифры, и прежде, чем сонный друг на том конце линии начнет ругаться, выдохнул:       - Кажется, я пропал, Реук-и... И выхода нет ни у меня, ни у него.       И если этим чувством, что он испытывал, которое он смог осознать, была не любовь, то что-то, что можно было смело называть ее началом.