I always wanted to die clean and pretty.

Апрель 1953 года. Со смерти Харитона прошло почти четыре месяца. Никто так и не узнал, что стало с ученым по-настоящему, для круга его приближенных был составлен протокол в котором говорилось, что Захаров Харитон Радеонович погиб в результате несчастного случая, упав в ванну с агрессивным видом полимера. Травмы были несовместимые с жизнью, он умер моментально. Об этом знали все, кроме самого близкого для юноши человека - Сергея Нечаева. Сеченов считал, что так сильно огорчать смертью любимого человека майора, на носу у которого серьезная операция, равнялось полному краху. Он планировал рассказать все после, но его планам не суждено было воплотиться в реальность. Все это время Дмитрий гнался за чем-то новым, ранее неизведанным, невозможным, а именно за воскрешением мертвого существа и возвращением его личности, а дальше уже и внедрением в обычную советскую жизнь. Каково это, когда вместе с тобой на станке работает воскрешенный мертвец? Тем не менее, маленькая кучка полимера не желала никаким образом становиться игрушкой в руках Сеченова. От великого учёного, который внёс неимоверный вклад в науку остались лишь остатки из нейрополимера. Обычного советского гражданина это бы повергло в ужас, выбило из колеи, не давало по ночам спать, ведь никто за пределами Предприятия 3826 не знает о произошедшем на минусовом этаже комплекса "Павлов". И то, для учёных это не более, чем несчастный случай. В науке невозможно без жертв и Захаров это прекрасно понимал. Потому его смерть не была чем-то уж настолько неожиданным. Маску безразличия старались держать многие, но у большинства она треснула с первым же днем. Бывший пофигизм к жизни молодого ученого, к самой его личности и качествам его характера резко обернулся дичайшей скорбью и слезами. Траур носило все предприятие, людей в чёрных одеяниях было настолько много, что, казалось, будто политбюро приняло или издало закон, по которому за ношение белых или других светлых цветов наступала казнь. Лаборатория Харитона опустела, его кабинет был опечатан, а минусовой этаж был закрыт на три месяца. Почему он так долго держался под тотальным контролем никто не знал, и, конечно, работники начали распространять между собой слухи о "настоящей" причине гибели столь юного ума нейробиологии. - Ты слыхала, Оксан, Захарова-то плющ сожрал! - две женщины шли рука об руку, активно перешептываясь между собой. - Да ладно! Мне Филатова говорила, что он просто исчез, но я бы никогда не подумала, что это юное дарование что-то просто так делает. Всегда у него во всем был скрытый смысл, темный он. - Я тебе говорю, в этом замешан Сеченов, его будто видели около лаборатории. - активные переговоры работниц прервал строгий мужской голос их начальника, разгоняя по углам. Нечего тут весь комплекс запугивать ядовитыми плющами-мутантами. Вскоре подобный слушок дошёл и до Дмитрия Сергеевича. Сначала ему показалось это лёгкой детской забавой, которой развлекаются работники в силу своей некомпетентности, но после это его напугало. Не просто же так появились столь странные и весьма негативные высказывания в адрес академика, кто-то точно настроен против него. Сеченов был в апатии. Потеря друга слишком сильно сказывается на нем, а особенно ежедневные напоминания от чьих рук он погиб. Это становится невыносимым бременем, которое должен носить ученый, пока Захаров не обретет успокоение. А между тем, Харитон приходил к академику чуть ли не каждую ночь. В один из таких приходов тот сказал: - Ты слишком сильно ограничен в своих познаниях. Твоя человеческая оболочка не дает выйти наружу всему тому, что хранится в тебе, в том числе и всей той грязи, что ты прячешь за ангельским обликом. Ты так боишься потерять свое светлое имя, сделать его кровавым, тёмным – меня это очень забавляет. Помни, Дима, что я всё вижу и все слышу. Я - это ты. И так будет вплоть до твоей кончины, если ты не отпустишь меня - Совсем скоро настанет закат ярчайшей в мире звезды. Это будет огромный взрыв, столько потерь мир не увидит больше никогда. Я чувствую, я вижу это. Помоги ей. Побудь человеком хотя бы один раз. - юноша оттолкнул от себя маленькую колбу с какой-то материей. Та покатилась прямо в ноги Дмитрия, останавливаясь лишь около них. Будто так и задумано. Подняв ее, все, что успел рассмотреть академик, так это красно-белую расцветку маленькой капсулы и непонятную субстанцию внутри. Столь скудные воспоминания остались из того ночного видения. Если воспринимать слова Харитона буквально, то это звезда, возможно, сверхновая, и ее взрыв действительно сможет достигнуть планеты, то катастрофы не избежать. В таком случае, нужно бежать к астронавтам. Но если конец света настолько близок, то почему власти молчат об этом? Ладно обычный люд, но он величайший ученый Советского Союза, генеральный директор Предприятия 3826, он просто обязан быть в курсе! А если это война? Очередные кровопролитные битвы, которых ещё юный Дмитрий видел слишком много. Закат. Но где есть закат, там есть и восход. А если… Не проронив ни слова, Сеченов резко поднялся со своего черного стула и побежал в лабораторию профессора Захарова. Дремавший рядом Штокхаузен резко вскочил от такой резкости со стороны своего шефа и лишь успел прокричать вслед: - Дмитрий Сергеевич, Вы куда?! Потом, все потом. Он все расскажет Михаэлю чуточку позже. Сейчас его голова забита лишь тем, что ему во сне позволил рассмотреть юноша. На данный момент в лаборатории работает и развивается в своих познаниях Лариса Филатова, но время уже слишком позднее для посещения такого мрачного места, даже если это любимая работа. Его ожидания подтвердились: лаборатория была пуста. Ни души вокруг, все закрыто и оцеплено. Оставалось лишь пробраться в кабинет гениального учёного. Взломав несложный замок, академик попал внутрь. Здесь все напоминало о нем, каждая вещь была поставлена так, как он хотел, а в воздухе до сих пор кружат нотки его любимого парфюма. После смерти молодого человека в его кабинет никто не попадал. И все же, анализируя помещение взглядом, Дмитрий заметил упавшую книгу, а на странице этой книги было написано лишь одно слово "Любовь". Жуткое зрелище, если ещё и брать факт того, что надпись написана чем-то кроваво-красным. Книга была поднята, шторы слегка приоткрыты, как и окно, впуская свежий воздух. Перебирая какие-то важные и не очень бумажки, Дмитрий Сергеевич услышал за собой громкий звук. Будто что-то упало. Эта была снова та книга, но теперь она была открыта на чисто черной странице. Она была полностью исчиркана ручкой. - Что за чертовщина? - от потрясения академик даже сам с собой заговорил. Подняв ее, он прочел название "Neuroscience". Американская книга в редком экземпляре, и так потрепана? На ее страницах повсюду были странные рисунки и чертежи: где-то мини-зарисовка Сережи, тут и карикатурное изображение Штокхаузена, маленький портер Сеченова и какие-то изобретения. Именно эта книга помогла найти то, за чем он пришёл. Маленькое изображение капсулы с особой материей внутри поставило точку в поисках. Рядом было написано на латыни "Scintilla", что переводится как "Искра". Захаров бесподобно владел латынью и писал на ней то, что желал скрыть от чужих глаз. Но молодой человек не учел одну вещь: Дмитрий владел мертвым языком не хуже мертвого ученого. Некий модуль “Искра”, про который учёный ранее читал в записях юноши. И если тот показал его во сне, значит, он до сих пор где-то здесь. Он доверяет свое изобретение в руки к “проверенному” человеку, зная о его опасности в случае неправильного применения. - Дмитрий Сергеевич, Вы тут? - Михаэль оборвал смысловую цепочку в голове Сеченова, вынуждая выстраивать все заново. Тем не менее, хирург встал как вкопанный. Его глаза расширились и сначала академик подумал, что это от общего мрака помещения, тот ещё и стоит со странной книгой. Наверняка не самое приятное глазу зрелище. - Михаэль? Ты что-то увидел? - академик положил книгу обложкой кверху, подходя к фрицу и аккуратно приобнимая его за плечи, приводя в чувства. - А?! Д-Дмитрий Сергеевич, Вы… - немец всегда входил в краску, стоило учебному нарушить определённую дистанцию. Когда только эта дистанция сократилась до такой степени, что прямо сейчас губы великого учёного накрыли губы немецкого хирурга, завлекая в нежный поцелуй? За окном уже стояла глубокая ночь, когда Сеченов вернулся обратно в свой кабинет и к своему любимому стулу. Штокхаузена он отпустил домой с одним условием, что тот хорошо поспит. Иначе пусть пеняет на себя. Немец выглядел совсем помятым и уставшим: огромные круги под глазами, постоянные падения на ровном месте и все в таком духе. Хотя сам академик был не лучше, но за здоровьем своего заместителя следил словно отец. А может и не только заместителя, но ещё и любовника. Но об этом позже. Сейчас в голове лишь таинственная "Искра". Порывшись в столе покойного Харитона, ученый всё-таки нашёл ту самую капсулу. Совсем маленькая, завернута в несколько слоев ткани и лежит в футляре от очков Захарова. Кстати об очках. Оставшаяся часть хранится в особом ящике стола Сеченова, как память о погибшем друге. Погибшем от его рук. На часах пять часов утра. Свет во всем здании горит лишь в кабинете Дмитрия Сеченова. Оттуда слышны звуки сварки, какие-то махинации, видны искры. Ещё несколько минут, вот-вот, и - - Восход никогда не уступит закату, после тьмы всегда наступает свет, да будет так. - он стоял, прямо как изначальный создатель модуля: высоко поднятая рука, взгляд, наполненный искрами. Это больше не "Искра". Теперь это "Solis ortus", что означает "Восход".

***

Звонок в три часа ночи, что может быть хуже? Тебя отрывают от прекраснейших снов, в которых ты и твой любимый человек играют свадьбу, а после... В общем, все заканчивается на самом интересном месте. Ладно бы простая рабочая нестыковка, может кто что не понял, но когда ты узнаешь, что твой агент, почти сын, попал в горячую точку и был подорван - это разрушает все границы нормального восприятия мира. Так еще и куча потраченного времени, пока того везли из Болгарии на Предприятие. В этот момент для тебя перестает существовать все, а с губ лишь слетает сухое: - Я сейчас буду, готовьте операционную. Ты несешься, не чувствуя ни боли, ни усталости. В мире есть лишь ты, он и она. Он, чьё окровавленное тело которого лежит у тебя на операционном столе, и она, тело которое разорвано вклочья. Екатерина скончалась, так и недоехав до предприятия, Сергей был на грани жизни и смерти. Он находился в коме, левую руку почти оторвало, рёбра сломаны, само собой огромное количество синяков и ссадин. Сильно пострадал мозг, возможно амнезия, паралич или ещё что похуже - омертвение важнейших областей органа. Кажется, эта ночь будет незабываемой для всех. А особенно для Дмитрия Сеченова.

***

Нечаев проснулся, по его скромному мнению, в райском месте. Здесь пели сверчки, светила яркая и слишком приближенная луна. Прекрасная водная гладь раскинулась перед ним, сам он лежал на песчаном берегу. Чуть подальше виднелись горы и леса, море различных деревьев и пальм. Будто Ялта, но совершенно безлюдная. Вдалеке стояла знакомая фигура, её взгляд был устранен в глубины моря, а чёрные волосы развивал ветер. Сергей сразу же понял, кто это стоит. Резко поднявшись и не почувствовав никакой боли, майор побежал со всех ног к объекту его внимания. Это был он. Его Харитоша, такой живой, такой настоящий. - Харитон... - Сереженька, - его глаза, ярко-ярко голубые, как океан, горели несвойственным ему огоньком. Он был так нежен, так ласков, словно между ними никогда не было ни ссор, ни всех тех слов, которые в тот день сказал агент. - Я так долго ждал тебя. - Мой маленький, ты не представляешь, как долго я искал тебя. - Нечаев обхватил его ладошки, покрывая их огромным количеством поцелуев. - Везде искал, и за границей, и на Урале, на Амуре... Нигде тебя не было, что с тобой случилось? Мы в раю? - Нет, мой милый. Это не рай, но и не ад. Не будем об этом, - Харитон обхватил щеки Плутония, внимательно вглядываясь в его глаза, будто стараясь запомнить это влюбленный взгляд, которым одаривал его возлюбленный. - Я не могу без тебя жить, давай проведем немного времени вместе, хорошо? - Всё, что ты пожелаешь. - губы майора быстро нашли губы ученого, накрывая их и нежно целуя. - Прости меня, Харитоша, я прошу тебя, прости.. - Серёжа, любимый, - юноша нехотя оторвался от столь желанных губ, при этом продолжая поглаживать щеки. - Сейчас я рядом, я с тобой. И я не позволю случиться ничему плохому, ты в безопасности. Я рядом. Откуда-то сверху раздался оглушительный писк. Захаров побледнел, смотря на Нечаева огромными глазами. Этот писк означал лишь одно: его сердце перестало биться. - Харитоша? Что происходит? Что это за зву- Тот не успел договорить, как его резко повалили на землю, придавливая своим весом и седлая бедра. - Внимательно смотри мне в глаза. Дыши. Дыши глубоко, я буду говорить, когда дышать, когда нет. Не обращай внимания на внешние раздражители, ты слышал меня?? - тот слишком интенсивно заерзал на бёдрах майора. А писк сверху все не кончался. - Харитон, что происходит?! - Я сказал, дыши глубже. Дыши вместе со мной. - руки Нечаева легли на бедра Захарова, покачивания становились все развратнее, а дыхание чаще. В один момент до безобразия мерзкий звук прекратился, и учёный свалился на песок. Его сердце снова бьется. Операцию можно продолжать. - Что это было? - Нечаев лежал, раскинув руки и смотрел в небо непонимающим взглядом. - Не обращай внимания, Сережа, все хорошо. Теперь все точно будет хорошо. Я просто слишком соскучился... - Харитон никогда не признается ему, что только что спас жизнь Плутония, заставляя его сердце работать снова путем возбуждения и прилива адреналина от неожиданности. Раз Сеченов не может, то Захаров все возьмет в свои руки. Он не даст ему убить и Серёжу. Не сегодня. Не сейчас. Не в его смену. - Вы совершаете противоправные деяния с моим пахом, профессор Захаров! Вам это так с рук не сойдет, идите-ка сюда.. - теперь очередь Харитона быть поваленным на песок. В это время шершавые руки Нечаева вовсю гуляли под легкой рубашкой юноши. - Товарищ майор, что Вы себе позволяете!! - щеки юноши окрасились в красный цвет, а касания и поцелуи опускались все ниже и ниже…

***

Операция прошла успешно, если это можно таковым назвать. По крайней мере, Сергей будет жить. Пусть и с довольно сильной потерей память, но моменты можно создать и новые. Но с кем? Его возлюбленный мертв, лучшая подруга тоже. Остался лишь так называемый отец - Дмитрий Сеченов и он сделает все для новой лучшей жизни своего "сына". Захаров продолжал посещать сны академика, но на этот раз он лишь осуждающе глядел на него и поглаживал чью-то голову. Он не видел конкретно чью и даже не мог предложить. Нечаев жив, его голова на месте... А больше и некого вписать на это место. Только сейчас до Сеченова начал доходить смысл слов "Совсем скоро настанет закат ярчайшей в мире звезды." В противовес этим словам в голову мужчины был вставлен модуль "Восход", дабы тот смог справляться с плохими людьми для Дмитрия без особых психологических травм, коих у агента имело вдоволь. Дни летели, как и всегда, очень быстро. Лето вообще всегда пролетает с молниеносной скоростью. Прекрасная солнечная погода, зелёные леса, дворы, улочки великой столицы. Красная площадь забита туристами, от куполов Успенского, Благовещенского и Архангельского соборов ярко отражаются солнечные лучи, делая их золотое сияние еще более богатым и величественным. Выход на улицу равнялся празднику: везде играла приятная слуху музыка из "Радио будущего", шумели своими голосами роботы модели “Терешкова”, убирали мусор роботы-уборщики модели ВОВ-А6. Такая легкая и непринужденная обстановка, что может быть лучше? Сеченов Дмитрий Сергеевич с лёгкостью даст ответ на этот вопрос. Он смог сохранить разум обоих: Сергея Нечаева в его теле, пусть и испорченном большим количеством полимера и Екатерины Муравьевой, оба полушария мозга которой были внедрены в новейшее изобретение, а именно в Близняшек. Левая и Правая, все как и положено. О да, эти два робота-балерины, образы которых были скопированы с самой пострадавшей, наделали много шумихи в местных СМИ и в целом на Предприятии. В жёлтой прессе высказывали свои догадки как обычные граждане, так и иностранцы. "Дмитрий Сеченов робосек?!" или же "Новые модели секс-кукол в СССР?!". Но все это являлось не более чем обычным кликбейтом для поднятия продаж своей глупой газеты. А Близняшки были настоящим сокровищем. Во-первых, это их красота, амбициозность, грация. То, как они кружили, словно человеческие балерины. Одна из них отличалась жёлтой курточкой на плечах под цвет волос, и она безумно ей шла. Каждый, кто приходил к Сеченову на встречу мечтал увидеть его телохранительниц. Думаю, многие засомневались в своей ориентации при виде них. Но Дмитрий был верен лишь своему заместителю, Михаэль был по уши в него влюблен, и эта влюбленность была взаимной. Сколько трудностей они прошли вместе, а как известно - трудности очень сильно и крепко сближает людей. Нечаев находился в коме второй месяц, прогнозы были благоприятные. Ещё немного и он проснётся, окунется в новый и, пока что, неизведанный мир. Возможно, придётся заново вспоминать некоторые основы письма, правописания, чтения и т. д., но все эти трудности временные. Сеченов знает, что его сынок сможет преодолеть все препятствия. А о остальном он сам позаботиться.

***

По ощущениям прошёл всего час, когда на деле агент здесь уже около месяца, пребывания в этом прекрасном месте. Все было так чудесно: потрясающая погода, любимый человек рядом, ты чувствуешь себя живым и любимым. Здесь появляется все, что ты пожелаешь, но иногда Сергей слышит странные голоса, которые идут будто с неба. Это голоса медсестер, которые перевязывают майора или в целом ухаживают. Также голос Дмитрия Сергеевича, который приходит каждый день проведать мужчину. Харитон говорит, что ему кажется, и если это правда так, то стоит обратиться к психиатру. Сегодня Захаров был чернее ночи, но не подавал вида. Он был так же добр и нежен, ласков и улыбчив, но было в нем что-то непривычное. Будто идеальная оболочка трескается, пачкая своими крошками весь этот чертов пляж. Он говорил себе что-то под нос и с огромным трудом Сергей смог распознать открыток из стихотворения Осипа Мандельштама - Ласточка. - То вдруг прокинется безумной Антигоной, то мертвой ласточкой бросается к ногам, с стигийской нежностью и веткою зеленой. - учёный кружился вокруг себя, проговаривая эти прекрасные строчки. Майор, уставший слушать непонятные бредни Хори, резко подхватил его на руки, убегая в море. Оно здесь было всегда тёплое и ласковое, волн почти не было, а под ногами кружили маленькие рыбки и безобидные медузы. Оба смеялись и брызгали друг на друга воду, словно задорные дети. - Милый мой, помни, что я всегда буду любить тебя. - Харитон привычно поглаживал колючие щеки агента, иногда целуя его в соленые от морской воды губы. - К чему такие речи, Харитоша? Неужто задумал сбежать от меня снова? - безобидно рассмеявшись, то обнял его лишь крепче. - Я никогда больше не отпущу тебя. Вновь эти голоса. Но на этот раз это были не просто бытовые разговоры, это был явный зов самого Нечаева. Его просят проснуться, мол, пора. Захаров обнял его лишь крепче, тихо и стараясь выглядеть более уверенно, прошептал: - Слышишь? - голоса отражались эхом от всех стен неизвестного мира. От такого громкого звука даже поднялись волны, покачивая влюблённых. Захаров аккуратно приложил холодные руки к лицу Плутония, поглаживая, при этом медленно растворяясь в пространстве. - Они зовут тебя, Сережа, пора просыпаться. Плутоний смотрел на все это с огромным шоком, отчаянно хватаясь за юношу. - Стой, нет, нет, Харитоша, - Нечаев прижал его руки к своему лицу, не отпуская. На глазах появились слезы. - Я прошу тебя, не покидай меня снова! - отчаянный крик не перекрывал голоса медсестер. Те становились все громче и четче, а Харитон все мутнее и мутнее. Он исчезал. - Я всегда буду рядом, любимый. - стоило этим словам сорваться с уст юноши, так сразу же майор открыл глаза, приходя в сознание. Ученый растворился в истоках его сознания, покидая его навсегда. Перед глазами летели картинки его воспоминаний как из прошлой жизни, так и из комы, медленно пропадая и забываясь вовсе. В голове оставался лишь загадочный голос и чёрные, как смоль, волосы. Возможно, когда-нибудь он увидит их вновь. И может даже не на краю обрывов своих воспоминаний. Сергей Нечаев умер, не приходя в сознание. В живых остался лишь Плутоний. В этот же миг где-то в московской лаборатории замкнуло свет, рождая из сгустка нейрополимера живое существо