идеалы

6 дней визы проходили неимоверно быстро. каждый из этих мучительных по осознанию дней становились более и более утомительными. и честно, уже хотелось пойти на игру, нежели сидеть в номере и отсчитывать дни визы, чтобы не забыться. со временем, аппетит стал пропадать и вовсе. к Анн не хотелось больше идти, поэтому медпункт я не посещала. но узнать, что с ранами – нужно было. конечно, мое предпочтение упало на Куину, которая, кажется, общается с Чишией и выдала его буквально тем, что призналась в его учебе на медицинском до попадания в Пограничье. и именно из-за этого, мы с ней долго уговаривали руководителя на то, чтобы тот осмотрел рану. он, конечно же, согласился, и пусть, делал и осматривал Чишия с недовольствием, но работу выполнял довольно хорошо. возможно, если бы не этот поход к Шунтаро, я бы даже не пошла завтракать сегодня, поскольку ухода за порезами никакого не было и, будь еще немного без этого – рана бы загноилась, а мою голову пробило лазером по окончанию визы от противной немощности. ранним утром, на невооруженный глаз, можно сказать, что время семь утра. в такое время суток на пляже поголовно все еще спят, поэтому в коридорах царила загробная тишина. утирая просочившиеся спросонья слезинки, я стояла напротив зеркала, оправляя губы темно-красного цвета помадой. большая часть косметики была испорченна, либо рассеянная по жителям Пограничья, а в основном, жителями пляжа. ну, или девушками, которые сидят у бара, поджидая ребят вроде Нираги. еще, были не только девушки с пляжа. например, Чишия каждое утро наводил свои кошачьи глаза карандашом, который я даже на некоторое время повзаимствовала для себя. подозреваю, что он такой не один, но так, или иначе, меня не интересует. сейчас главная цель – прийти на завтрак первой, чтобы взять хоть немного более менее вкусной еды, которой и так было мало. когда губы были изящно ровно накрашенными, а глаза подведены черным карандашом, подчеркивающим тайский разрез глаз, я наконец таки, покинула комнату своего номера, чтобы направиться в зал на два этажа ниже. в мыслях были совершенно разные вещи. от того, чего бы я съела на завтрак, до того, как: "а что если бы Уруми не указала на кровь и я потеряла бы слишком много?" естественно, любой другой человек сказал бы, что я в любом случае чувствовала потерю, но это не так. несмотря на упертый характер и волю ко всему, что могло бы подтвердить мое превосходство, есть конечно и огромные минусы. как например те, что мои самоублуждения на самом деле усугубляют мое состояние. когда я чувствую, как струя крови бежит вдоль кожи, но буду считать, что это исключительно самовнушение и ничего не происходит. или, когда я читаю книгу с постельной сценой между мужчиной и женщиной, которая на самом деле кажется мне отвратительной, но я переосилю себя и прочту ее от начала до конца, ведь я не слабая и это будет правильно. во мне достаточное количество минусов, которые не делают меня лучше. они только усугубляют. я даже не знаю, насколько это психическое заболевание и можно ли это вылечить? чтобы отвлечься, я стараюсь высматривать в людях их эмоции, внушать себе, что они чувствуют тоже самое. игры в сердца – единственное спасение, которое только может быть, ведь не только с моим сердцем играют. я могу тоже играть с чужими. люди, даже самые отчаянные, не понимают, каково это, когда при малейшем проявлении доброты в мою сторону, я принимаю свои ощущения бабочек за влюбленность и стараюсь подлизаться, чтобы виновник ощутил тоже чувство в ответ. и сейчас, смотря на Уруми, что неловко мнется в столовой, выбирая, чем ей позавтракать, она на самом деле выглядит так, словно ей искренне наплевать на то, на что вовсе не наплевать мне. и я ей завидую. — Уруми. — почти шепотом, окликнула я, из-за неловкой тишины вокруг. девушка явно расслышав, обернулась со своей привычной улыбкой на лице, обрадовавшись. ее улыбка, кажется, была с ней всегда. даже, когда приходилось выглядывать из окна, чтобы понаблюдать за ребятами на пляже, Уруми улыбалась. так легко и небрежно, что иногда самой приходилось тянуть губы в улыбке. — утречка. — она кивнула, дожидаясь пока я подойду. — не думала, что боевики обычно встают так рано. выходит, по коридору в такое время лучше не расхаживать. — не знаю, во сколько они встают, но сегодня я проснулась так рано лишь по зову сердца. — на это собеседница небрежно окинула смешок, крепче сжав свой поднос. — видимо, зов и вправду был. ты ведь говорила, что найдешь, а я тебе верю. — в столовую просочились яркие лучи вставшего солнца, освещая не менее теплую улыбку Уруми, от которой кожа покрылась мурашками. и это было лишь то единственное чувство, которое она по настоящему не могла контролировать. смущение. — да, Уруми, а теперь отойди. — колкое слово само вырвалось, словно, если не сказать этого сейчас, это будет неправильно. а она сама не удивленно, спокойно последовала за мной, также набирая еду. ассортимент был не самым большим, который могли предоставить. люди, которые умели готовить, готовили из того, что было. что-то вроде еды из консерв и хлеба. также сохранились некоторые закрутки, которые тоже принесли на пляж. поэтому, завтрак составлял из себя два ломтика хлеба и что-то вроде варенья, но с чем оно было – понять не удалось. Уруми взяла тоже самое, только с собой у нее была упаковка печенья, которую она вежливо положила в развернутом виде посередине нашего с ней стола. она казалась весьма приятным собеседником. позже я узнала, что ее специальность тоже червы. конечно, удивление присутствует, пусть и небольшое. если разобрать ее по полочкам и углубиться в это, то даже ее улыбка канает больше на безумную улыбку человека, который никого не пощадит, так еще и добавит. и этим она немного напоминала мне мои оставшиеся воспоминания. *** — никчемная тварь! — по детской коже проходит еще один удар. — позор семьи – это ты, Аяко. — я не виновата! а он все еще не слышит, хаотично разбрасываясь ударами, под невинные выкрики. *** — папа, смотри какие у меня красивые косичьки, мама вплела мне в них ленточку. — малышка радостно крутится, ожидая реакции отца, только совсем не такой. — ай, мне же больно! ее грубо за косы тянут, острым лезвием ножниц неаккуратно срезая красиво заплетенные волосы. — не трогай ее! — когда пожилая женщина ближе подходит, под кожу острие проходит, пока маленькая Аяко еще больше слезами заходится, выкрикивая отчаянное: "бабушка!". и кто бы ни говорил, что все до поры, до времени, не в этом случае. как легко бизнесмену окупить свое преступление имея много связей? *** — вечно собираешься висеть на шее у других? — но мама.. в лицо грубо прилетает калькулятор с рабочего стола, рассекая губу. — бери телефон и срочно пиши своему отцу, чтобы прислал еще денег. — ее истощенное тело погружается в кресло, откидываясь на его спинку. — на что я могу попросить у него еще денег? — кисти рук небрежно сжимаются в кулак, отбивая удар о пол. — ты каждый день заставляешь писать ему! — ты ведь не совсем тупая девочка, можешь придумать, на что попросить. — по дереву проходит несколько ударов, заставляя поднять голову, утирая кровь. в ее руках телефон, которым она так незадумчиво отбивает стол. — а если не напишешь, я проверю все твои переписки. — я ничего не сделала, чтобы ты проверяла мои переписки! — из глаз постепенно стекает накопившаяся соленая жидкость, покрывая покрасневшую от пощечин кожу. — сейчас к папе жить пойдешь. а вот к нему точно не хотелось. *** — шлюха! — чуть выше бедра заносились новые удары, с каждым выкриком становясь все более колкими. — самое дно! — папа, мне больно! — когда подружкам своим голую грудь отправляла больно не было. — вместо того, чтобы бить грубую кожу бедра, рука с новой силой замахивается по лицу, хватаясь за короткие волосы. — дрянь, ты не достойна носить мою фамилию. я откажусь от тебя. — я люблю тебя, папа. прошу, перестань. — при каждом ударе говорить становилось все тяжелее. при закашливании выходили сгустки крови, а все попытки увернуться превращались в еще большую пытку, пока она и вовсе не отключилась. а причина тому: удар виском о угол стола. ударов было несколько. *** когда я проснулась, в моей палате не оказалось никого. также, как я ничего не помню из своей прошлой жизни. все то, что мне удалось вспомнить – это самая малость, а боевые искусства – выработанный рефлекс. я обнаружила, что знаю несколько языков, хотя мне казалось, что я никогда их не знала. один из них – итальянский. я не помню, кем был мой отец, поэтому решила, что лучшим решением окажется просто говорить, что он итальянец. так ведь.. проще? Пограничье с самого первого дня казалось чем-то особенным. оно ни разу не отпугивало. когда тебя избивают с четырех лет, шантажируют и манипулируют, – избавиться от этого, попав сюда, стало лучшим, что могло произойти. свобода, которую дарило это место. чего стоит один раз сыграть в игру? главное – это свобода. и в какой то степени я на самом деле стала благодарна этому месту.