море

«Привет? Правильнее, наверное, прозвучит «прощай». Но даже сейчас я не готов написать это слово. Прости, что ушел не попрощавшись. Я оказался слишком жалок и слаб, чтобы это сделать. Еще слабее я был только перед тобой, когда ты мне улыбался. Когда касался моей ладони невзначай, когда обнимал при встрече, когда делал ни к чему не обязывающие комплименты. Каждое произнесенное тобой слово, каждое сообщение от тебя заседало глубоко в моем сердце, заставляло плакать или смеяться, радоваться или грустить. Я был благодарен каждому дню своей бесполезной жизни за то, что могу просто видеть тебя. Прости, если мои слова читаются сумбурными и несвязными, в моем состоянии просто невозможно написать иначе. Скажу прямо и кратко, — я люблю тебя. Люблю не так, как любят друзей или мороженое, люблю безгранично, безумно, отчаянно. Я знаю, что говорил это неоднократно, но, кажется, даже будучи тысячи раз произнесенным, этого выражения все равно не будет достаточно. Я схожу с ума по тебе, я ловлю каждое твое действие, каждый жест, каждый взгляд. На подкорке моего сознания отпечатаны твои тонкие пальцы, элегантно поджигающие сигарету, твои иссиня-черные волосы, напоминающие океан во время шторма, твой чарующий низкий голос, способный заглушить белый шум в моей голове. Ты был единственным, кто заставлял меня держаться. Прошу, не вини себя ни в чем. Только на любви к тебе я продержался последние полгода, только ею я дышал, только в ней находил силы на то, чтобы встать с постели по утрам. Мысль о том, что, возможно, сегодня я увижу тебя, грела мою уже давно охладевшую душу. Ты был ярким лучом света, проникающим в мою комнату, погруженную в вечный, непроглядный мрак. Ты был моей зависимостью, ведь рядом с тобой я становился пьян без алкоголя. Не знаю, насколько это было заметно, но я искренне верил, что хорошо маскируюсь. Хотя ты иногда заставлял меня засомневаться. Порой, ты говорил мне такие вещи, что сердце замирало в предвосхищении, я несколько раз почти срывался, но так и не смог сказать тебе самого главного. Говорят, жизнь слишком коротка, чтобы не признаться в чувствах любимому человеку. Что ж, я свою прожил. И единственное, о чем я жалею сейчас, когда веревка люстре уже завязана, так это именно о том, что так и не сказал тебе об этом. Может, зря? Я не знаю. И не узнаю уже никогда.

С любовью, твой Лис.»

Неожиданно оборванное письмо, словно незавершенное, повергает юношу только в больший шок. Еще с момента звонка из полиции он не мог прийти в себя, а узнав о произошедшем, словно вовсе потерял понимание реальности мира вокруг. Когда мужчина в форме, передавший ему записку, спрашивает разрешения на ее изучение, он лишь протягивает ее ему в ладонь, глядя сквозь офицера, а вовсе не на него.

***

Только сейчас, стоя перед раскрытым гробом он окончательно осознает реальность происходящего. В помещении лишь он и родители, никого больше, и это пугает. Чувство вины острой спиралью вкручивается в самое горло и обождав, пока плачущие родственники попрощаются со своим сыном он медленно подходит к гробу. Он совсем не похож на себя, посмертный грим искажает его некогда прекрасное лицо. Парень наклоняется к телу, осторожно убирая со лба рыжие пряди и осторожно касается мертвенно холодной кожи сухими губами, а затем, незаметным для остальных движением кладет рядом с ладонью, не прикрытой саваном, сложенную в четыре раза записку. Аккуратно выведенным, мелким почерком в левом верхнем углу написаны лишь три буквы.

«Зря»