Оружейник: Реквием по Грехам.

Алчность

      Кресло в тату салоне казалось жутко неудобным и скрипящим от банальных вздохов, но, тем не менее, Я терпеливо сидел и ожидал, когда же мне набьют мою новую татуировку, которая станет заключительной частью грязной истории с отцовскими воспоминаниями и тем, что в моей голове поселилась лишь одна мысль: «Так не должно было быть».       — Молодой человек, вы уверены, что хотите это тату? — низенький лысый мужчина с дурацкими усиками не внушал доверия от слова совсем, но был проверен мною не единожды. Из-под иглы его тату-машинки выходили настоящие шедевры, за которые Я не редко оставлял хорошие чаевые, — быдло может спросить за такую татуировку.       — Блять, Джимми, Я большую часть времени хожу с бинтами по всему телу. Это первое. Второе - это то, что Я может и выгляжу маленьким, но могу яйца на лоб завязать якорным узлом и доказать в последствии, что это невъебаться какая редкая мутация, которая была у человека уже до меня, — моментально вспыхнуло раздражение, из-за которого Я нахмурился и выдал эту гневную тираду. Джимми лишь пожал плечами и кинул косой, скользящий по фигуре взгляд на Лису. Но в конце концов всё же принялся за дело, пока Я вновь начал погружаться в пучину безумных воспоминаний о том, что мне пришлось увидеть.

Алчность

      Физически Я стоял на пороге своего старого дома, где последний раз был совсем уж маленьким пиздючком. После смерти отца Я сначала жил у Кэпа, а затем смог приобрести собственную маленькую квартирку-студию. Слишком давила и угнетала атмосфера дома, в котором Я больше не слышал голоса отца, вечно рассказывающего мне что-то из своей жизни.       А вот метафорически Я был на грани своего совершеннолетия и медленно шёл к нему, а так же к подарку, который уготовил мой отец ещё очень давно. Он был параноидален в вопросе длительности своей жизни, поэтому после его смерти мне досталось много интересных заготовок. И одна из таких — пластина воспоминаний, на которую можно было перенести часть, собственно, воспоминаний. Чем больше объём информации, тем она дороже.       — Я подозреваю, что там может быть, — тихо сказала стоящая у меня под боком Лиса. Я лишь стянул губы в тонкую нить и пожал плечами. Я тоже прекрасно знал о том, что там находится. — Волнуешься?       — Презираю, — сухо и хрипло отвечаю Я. Сигаретный дым режет глотку, как и спертый, пыльный воздух помещения. Всеми фибрами души Я ненавидел этот дом за то, что он погружал меня в пучины моих детских страхов и переживаний. За то, что заставлял скорбеть по прошлому и окунаться в него с головой, — продал бы этот дом к хуям, но принципиально не могу этого совершить. Скорее сам сдохну, нежели его продам.       Пол под ногами скрипит, а мои тяжелые берцы портят сероватый ковер, который некогда был белоснежным. Моя возлюбленная не отвечает мне, а лишь тяжело вздыхает и обхватывает мою руку чуть выше локтя. Я ощущаю, как она пытается внушить мне спокойствие и уверенность, но меня лишь слегка корежит от этих ощущений.       Мы медленно поднимаемся по лестнице на второй этаж и идем по длинному пустому коридору в отцовский кабинет. Я так любил в детстве изучать его или сидеть в мягком кресле и слушать забавные истории с работы про странных заказчиков с не менее странными демонами. А теперь? Теперь этого нет, мой друг.       Теперь этот кабинет был мрачен и темен, а в воздухе витал тяжелый запах спирта и дёшевого табака. Вероятнее всего Я жутко накручивал себя и ничем не пахло, кроме затхлости и старой кожи.       Я присаживаюсь за стол и тушу сигарету в пепельнице, после чего подкуриваю новую. Артефакт Я обнаружил в ящике стола. Холодная продолговатая черная пластина манит меня темной выгравированной вязью символов. Ещё немного и Я смогу с головой окунуться в воспоминания, но мандраж берёт свое и Я откладываю пластину.       — Боюсь, — говорю ей честно. Лиса выглядит помято и скованно, а каждое её движение стало плавным и медленным. В прошлом она тоже была участницей боевых действий, что отразилось на её привычках и действиях. Каждый раз при жутком волнении Лиса становилась похожа на рысь, которая вот-вот нападет на жертву. Плавные и медленные действия, замедленное дыхание и постепенный разгон маны в организме до тех пределов, когда можно уже превзойти обычного человека, но всего лишь на десяток процентов. — Аж говорить тошно в этом месте.       — Он был…в тот период своеобразен, — тихо говорит она. Тяжёлый вздох срывается с её уст, и Лиса запрокидывает голову и откидывается на спинку скрипящего кожаного дивана. В её руках мелькает сигарета, которая перемещается в уголок губ.       — Знаешь, сначала он вел себя совсем как дурак. Старался шутить, травить какие-то глупые истории со своими похождениями, поддерживать всех не смотря ни на что. Лишь изредка можно было заметить, как он мог часами, после того, как все уснут, сидеть возле потухшего костра и просто смотреть на тлеющие угли. Но со временем он всё больше и больше ломался и менялся, превращаясь из весёлого и задорного парня в уставшего и раздражительного военного, который уже и сам не помнит зачем сюда пришел. Война это ужасное место. Спасала трава и алкоголь на привалах, которыми обильно упарывались некоторые ребята в попытках сохранить хоть долю человечности. Ведь в один вечер ты с молодым парнем тянешь косяк на двоих и хлещешь с бутылки вино, которое вы нашли в разрушенной квартире, а уже на следующий день ты собираешь его тело по кускам в черный пакет, чтобы его похоронили в свинцовом гробу на родине. Война Инквизиторов была не про националистическую идеологию. Нет, совсем не про неё. Группа людей, возомнивших себя демиургами, решили, что бабки и статус - это важнейшее в жизни. Возможно оно и так, а Я просто глупая. Но Я хочу остаться глупой и при мире, чем умной и вновь держать на руках умирающих товарищей, которым Я не могу помочь. Меня выворачивало от зелий восстанавливающих ману, а мои капилляры лопались от перенапряжения. Нас было пять человек способных излечить сложные ранения. К концу боевых действий осталось два. Но знаешь, что самое страшное? Война закончилась в мире, а вот в голове и во снах она до сих пор идет.       — Все хорошо, Лиссандра, — тихо шепчу Я девушке. Её глаза блестят от влаги, которую та быстро смахивает и старается дышать ровно в попытках вернуть себе самообладание. Я сжимаю металическую пластину и даю легкий выплеск маны, чтобы проверить её исправность. Она вспыхивает бледными синими символами и начинает греться. — Ни в коем случае не прерывай сеанс, даже если Я буду молить об этом. Заткни уши или покинь помещение, но не смей меня вытаскивать. Просто отслеживай мое состояние и в случае чего поправляй. — Хорошо, Эли, — Лиса встает с дивана, а Я же тем временем сжимаю пластину и подаю в неё импульс. Мана разноситься по организму, уши закладывает, а в глазах меркнет. Процесс пошел.

Алчность

      Тяжелые берцы с хрустом давили остатки стекла под ногами. Во рту тлела самокрутка, а рука лежала на рукоятке короткого клинка. Более половины боев за всё время произошли в помещениях, где особо стандартным клинком не помахаешь. Поэтому в срочном темпе пришлось учиться пользоваться стилетами, короткими клинками и кинжалами.       Как только под ногой оказалось что-то мягкое, Я замер и опустил взгляд. Маленький плюшевый мишка с окровавленным боком. Я убрал ногу и мысленно извинился перед ним, будто бы наступил на маленького ребенка. Всплеск энергии позволил узнать о том, что в нем не содержится ни грамма энергии и исходя из этого — проклятие на нём не висит. Но тем не менее Я все равно не решился взять его в руки.       Ещё десяток шагов по разрушенному кварталу и перед моим взором предстала маленькая косая могилка. Крест был сооружен из чего попало. В горле комьями скопились мысли и несказанные слова, а в руках находится бутылка виски, которую Я нашел получасом ранее в одном из домов. Пить нельзя. Как минимум сейчас — алкоголь не вернёт никого и не спасёт малыша, который был похоронен здесь.       — Еба, тут карлик похоронен? — Туповатый громкий бас разносится позади меня. Я оборачиваюсь назад и смотрю на новичка, который сжимает в руках плюшевого медведя. По телу раздувается ярость жаркими хлопьями, но ей на смену вновь проходит прохлада тьмы, которая окутывает мое тело черным балахоном. — Тень, ты чё завис?       — Это могила ребёнка, долбоеб, — тихо произношу Я и прячу бутылку во внутренний, крайне глубокий карман плаща. Даже всплеска энергии от него не чувствовалось перед тем, как он поднял игрушку. Совсем зеленый, прибывший сюда пару дней назад. — Джером, закрой пасть и даже не думай её открывать, если не хочешь, чтобы Я скормил тебя своим порождениям. Принял?       — Слыш, Я вообще-то… — Я не успел дослушать, потому что в следующее же мгновение набросился на Джерома и повалил на землю. Мана бушует в организме, а тьма укрывает руки и ласкает костяшки. Удар прямо над его головой разносит в щепки бетон, оставляя глубокую яму. Это действие становится крайне красноречивым, из-за чего верзила замолкает и, тяжело дыша, наблюдает за моей рукой. — Принял. Простите.       — Я не потерплю в своем отряде таких долбоебов, как ты. Если не умрешь, то будет здорово. Если сдохнешь, то даю гарантию, что даже не буду собирать останки твоего ебучего трупа, чтобы отправить на родину к мамочке, — Я встаю с него и хватаю рацию, которая закреплена у меня на груди. Проведя небольшие махинации и настроя нужную частоту, Я принимаюсь диктовать информацию. — Сектор двадцать семь «А». Гражданских не обнаружено, формирований тоже. Мана-фон чист. Сектор двадцать пять «Б» выйдите на связь, пожалуйста.       — Сектор двадцать семь «А» вас принял. Сектор двадцать пять «Б» наблюдаю трёх разведчиков. Вероятнее всего аутфайтеры, — шипящий и хрипящий голос Кэпа на удивление успокаивал. Я был рад тому, что хотя бы он не действует опрометчиво и не несётся в бой, как делают некоторые.       — Сектор двадцать семь «Б» вас принял. Пленных не брать. Ожидаю вас на базе, — говорю тихо в рацию Я и разминаю плечи. До ближайшего лагеря не так уж и далеко, почти что рукой подать. Неожиданно слышу громкий рёв, будто бы включили огромную форсунку или летит ракета. На границе сознания вспыхивает примерное расположение летящего фаербола. И уже через мгновение Я вижу его на горизонте.       Стоящий рядом со мной верзила тут же упал на землю, а его тело окутал синеватый барьер. Огненный шар пролетел над нами и упал в соседнем квартале. Нерационально действует новичок. От слова совсем.       — Слышишь рёв фаербола? Используй скан маны на метров триста. Примерно с такого расстояния ты их начинаешь слышать, — барьер спал и Джером посмотрел на меня. Я не предпринимал никаких глупых попыток упасть на пузо или защититься барьером. — Так ты можешь примерно определить, где находится фаербол на подлете. А после, в случае чего, убежать или укрыться барьером. Каждый раз так падать и укрываться барьером нерационально. За день ты так много маны проебешь. Много маны тратишь — пьешь зелья. А у нас их нехватка. Я за такое буду тебя ногами хуярить по голове. Принял?       — Так точно, — кряхтит новобранец и поднимается с земли. Более половины города уже под нами. Месяц и мы сможем с гордостью заявить о том, что полностью зачистили город. Вот только какой ценой?       — Вещи трогать без предварительного сканирования нельзя. На них может быть проклятие, которое ослабит тебя. Если не иссохнешь, то подохнешь. Не подохнешь, так простынешь, не простынешь так импотентом, блять, станешь и так далее по списку, — Я на секунду прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Тело вновь окутал плащ. Рука погрузилась в зябкую тьму, из которой была извлечена дощечка с корявыми рунами, написанными моей кровью. — Сейчас мы отправляемся на базу. По приходу на базу Я выдам тебе комплект дощечек, ты будешь делать таблички перемещения. Они же у нас «тп-шки». Будешь делать до тех пор, пока не истечёшь кровью или не закончится мана. За порчу каждой таблички по вечеру буду держать за руки, пока тебя будут ебать мужики из нашего отряда. А они голодные до упругой плоти, секса не было полгода, знаешь ли.       Он хотел было что-то сказать, но табличка зашипела и вспыхнул портал. Ещё мгновение и Я шагаю в него. Глаза застилает тьма, а тело сковывает боль. Болят даже кости. К горлу подступает неприятный комок рвоты, который приходиться проглотить. Вот она — цена не самых качественных тп-шек, сделанных собственными руками.       Джером так и вовсе упал на колени и начал блевать, при этом чуть не пропахав своей рожей блевоту. Слава тьме, что Я умудрился схватить его за шиворот и кинуть на спину.       — Тень! — Бледная как смерть, с тоненькими руками и в грязной военной униформе. Но какие же у нее изгибы, мать моя женщина… Да, наш лекарь была красавицей, которых поискать надо. Но относился Я к ней, как к младшей сестре. Именно поэтому Я был встречен объятиями. — А где старик?       — Кэп кого-то нашел и собирается мстю мстить. Страшную и кровавую. Как обычно в общем-то, — Я посмотрел на лысенького, который еле отошел от последствий перемещения и сидел сейчас на жопе ровно, словно амёба. Помнится, Я тоже во время своих первых перемещений… Нет, был лучше. Всяко лучше чем он. — Есть чё пожрать?       — Микки нашел ящик тушёнки и пару бутылок коньяка. Я сразу же на правах лекаря отняла у него три баночки для нас, а вот алкоголь… — Наш отряд располагался на руинах больницы. То тут, то там иногда слышались стоны раненных инквизиторов и гражданских, на которые уже никто не обращал внимания. Помощь им оказывалась максимально настолько, насколько возможно.       — Злейший депрессант и на пьяную голову можно наломать дров, — закончил Я за неё. Лекарь кивнула и открыла дверь своего кабинета, который был закрыт на магическую ключ-карту. Витающий запах разнотравья и сигарет заставил меня слегка поморщиться, — Поэтому Я взял себе бутылку виски. Не могу курить траву, принципы.       — А мне работа не позволяет. Даже ночью приходится вскакивать, — Я присел на диван. Скрипящий и кожаный, но кажущийся таким удобным. Хочу себе такой в кабинет поставить. И кабинет хочу, — выглядишь слишком измотанным. Ложись, Я проведу обследование.       — Нет, — Я аккуратно убираю её руки со своего торса и целую в затылок. Она смотрит на меня с легким недоверием. — Лис, не стоит. Не надо. Просто верь мне.       — Это ведь связано? — Тихий, почти что еле слышимый вопрос от неё режет слух так, что становится неприятно. Я морщусь, она попала в точку. Я вижу, как Лиса тяжело вздыхает, встает с дивана и опирается на стол. Мгновение и в её руках тлеет сигарета, а из подсумка достается фляга. Едкий запах травяного спирта. — Мне необходимо узнать, на каких условиях и как это произошло.

Алчность

      Помню, как сильно хотелось жрать по первой. Это был первый наш город, почти полностью зачищенный. Мы вышли на подмену другому отряду. Пробираясь сквозь развалины Я вышел к огромному многоэтажному дому. Перед входом в подвальное помещение было корявыми буквами написано «гражданские».       Достав сферу из подсумка и обнажив меч, Я принялся аккуратно спускаться в подвал. Ноги стали ватными от предвкушения возможной битвы, а во рту пересохло. Посещение оказалось на удивление длинным. Тщательно проверяя каждое помещение, Я неожиданно услышал тихую человеческую речь. В следующем проходе Я обнаружил людей. Испуганных чумазых и сразу же принявшихся молить о пощаде, когда их зрение адаптировалось и они увидели клинок в моих руках. Стало жутко неприятно от осознания того, что они подумали, что Я могу их убить.       Помню, как пару минут заверял о том, что всё будет хорошо и все останутся живы и здоровы. Что сейчас Я вызову своего товарища и мы поможем им добраться до эвакуационного выхода из города.       — Собирайте вещи, которые необходимы, — Я тяжело вздыхаю и направляюсь к выходу из подвала, одновременно с этим беря рацию в руки. Настроив необходимую частоту, Я выхожу с Капитаном на связь. — Приём. Сектор Д4 чисто. Был найден подвал с гражданскими. Что делаем, Капитан? Конец связи.       На том конце мертвое молчание. Пара мужчин идут позади меня. Я уступаю им дорогу и, выбравшись на крыльцо, подкуриваю сигарету. Приходится вновь спросить на связи ли Кэп.       — Приём. Лучше бы не слышал, — сварливо бурчит тот в рацию. На лице появляется ухмылка. Менее через минуту рация взрывается возгласом, — Фу, блять! Я на чью-то руку наступил.       — Баран, — Я издаю смешок и благодарю Господа, что никто из гражданских не слышал этого. Слышится рёв метеора. Я быстро сканирую местность. — Кэп, это в А-7 был прилёт?       — Да. Квартал от меня, — Отвечает он, — Тень, приём, дай точные координаты своего подвала и сиди там. Не смей высовываться, чувствую, что пизда будет.       Давая точные координаты здания, Я всё выискивал взглядом ушедших мужиков. Завидев одного из них на горизонте с баулами, Я удивлённо вскинул бровь. На улице война, а он столько вещей с собой тащит. Ебанько.       Тащил он их достаточно быстро в отличии от своего товарища, который был ниже его на пол головы. Да и сумок у него было намного больше. И тут случилось самое страшное — послышался свист.       Я, затаив дыхание, быстро сделал скан — шар летел в нашу сторону. Мана в организме настолько быстро была разогнана, что парочку капилляров лопнули в тоже мгновение. Боль прожгла весь мой организм и заставила скосить ногу. Непозволительная ошибка, которая отняла у меня милисекунды.       Хватаю одного за талию, а затем и второго. Тяжелые. Скорость падает. Бросаю в подвал низенького, который с сумками, надеясь, что они смягчат ему падение. Второй отправляется за ним. Ногу обжигает боль, а мой рот широко открывается в немом крике. По голове бьет жуткий гул и все здание трясется. Ныряю в подвал к гражданским.       — Нога! Нога! Я сломал ногу! — Кричит один из них. Сфера, висящая над потолком, позволяет рассмотреть мою ногу. Я вижу рваные шипящие куски мяса, разорванную кожу и нити сухожилий. С такими ранами гражданскому не справиться, а вот Я ещё отпляшу свой танец со смертью. — Нога!       — Заткни ебало, долбоеб! — Ору Я ему почти что на ухо, а сам падаю на какой-то комод и достаю жгут, которым перетягиваю бедро. — Уебище, сука! Самое! Блять! Необходимое! Ты, блять, пол хаты со своим, блять, другом вынес! Хуесосище!       Пока кричу на него, Я достаю склянки и нож, который протираю влажной салфеткой со спиртом. Ещё пару мгновений и мне приходится наживую срезать себе висящие куски плоти и мяса. В ином случае — не смогу нормально заделать себе ногу. Слишком серьёзные повреждения, а Я далеко не лекарь.       От боли хочется кричать, а от того что мне приходится резать самого себя, да ещё и так — жутко кружится голова, тошнит и сохнет во рту. Вот она — мама-война.       — Кэп, — Я зажимаю кнопку рации резинкой, чтобы отвлечь себя от боли пустой болтовней. На ногу льется зелье, от которого по всему телу идёт судорога и Я на секунду забываю, как дышать. Плоть дымится. — Кэп, по твоему району ебашат?       — Ебашат, родной, ебашат, — делаю глоток первого зелья, тем самым допивая его остатки. Затем со вторым проделываю все те же процедуры. Бурлит, шипит и дымится — словно ведьмин казан, ей богу. — Ты там как? Гражданские в порядке?       — Относительно. Мы были на улице. Когда начали поливать сектор Д4. Пока затаскивал его, зацепило ногу. Не в кашу, но близко к этому. Сижу латаю. Постарайся добраться быстрее. — От боли темнеет в глазах, а край тумбочки, сжимаемый моей рукой, крошится к хуям собачьим. До окончания регенерации остается ещё пара минут. — Кэп, можешь пообещать, если Я умру, то ты позаботишься об Элигосе?       — Пошел нахуй! — Рявкнул тот. На моем лице отразилась вымученная улыбка. Я запрокинул голову и закусил губу. — Не буду Я тебе ничего обещать, долбоеб. Будет дополнительная мотивация не сдохнуть!

Алчность

      Травянистая настойка обожгла нёбо и горло. Я вытянул ноги и даже позволил себе снять берцы, грея их у костра. Где-то вдалеке то и дело слышались взрывы. Статистика сегодня была утешительной — всего трое не вернутся домой.       Слева от меня сидел Кэп. Седина уже тронула его виски, но выглядел он на лет тридцать с хвостиком, не больше. Хотя на самом деле ему было сорок. Справа от меня, укутавшись в длинный плащ, сидела Лиса, облоктившись на мое плечо и слушая дальнейшие детали рассказа.       — Выглядел Кэп, как кусок фарша. Торс разорван, пол ноги не было. Сама прекрасно видела, каким красивым Я его сюда притащил, — ещё один глоток затмил подступающий к горлу ком. Голова на секунду закружилась, а в ушах зазвенело. Еще один глоток. — Появился тогда он. Высший. Предложил контракт. Жизнь Кэпа и мирных, взамен на мои года.       — Сколько? — Тихо просипела она, посмотрев на меня. Я лишь улыбнулся и погладил её по макушке, своей чёрствой ладонью.

Алчность

      Тяжело дыша, Я лег на пыльный ковер и, прокашлявшись, сплюнул мокроту на всё тот же несчастный ковёр. В ушах звенело, а руки тряслись. Лиса, сидящая рядом со мной, гладила меня по голове, положив её к себе на ноги. В глазах любимой девушки таилось беспокойство и жалость ко мне.       — Три. Три года ему оставалось, — хрипло ответил Я и, засмеявшись, потянулся к портсигару. Дурацкая крышка поддалась не сразу, но тем не менее сигарета оказалась у меня во рту. — Ему оставалось три года жизни в обмен на жизнь Кэпа и тех гражданских. Он променял свою жизнь на блядские бабки и парочку жизней. Теперь у тебя есть ещё сомнения, почему же Я такой идиот?       Мои хриплые истерические смешки превратились в непонятное булькание, когда всё же на глаза навернулись слёзы. Я принял сидячее положение, чувствуя, как Лиса обнимает меня и как можно сильнее прижимается, сама дрожа всем телом. Будто бы она знала, что совсем скоро Я тоже покину этот мир.              Нет, глупость. Она не могла знать. Точно не она…