Трупам сердце не вредит

— Паскудство. — шипит Феликс и обессиленно пинает невиновный камешек у порога дома. Вообще-то, его официально позвали. Он приперся не сам, не по собственному бестактному желанию, так что все честно! Так ведь? Однако парень топчет три травинки у скрипучей двери человеков вот уже двадцать минут и не может заставить себя зайти. За стенами едва слышится гомон — дом добротный, звуконепроницаемость хорошая, — но обостренному слуху Феликса достаточно, чтобы уловить наверняка громкие переругивания, какой-то грохот и смех. Феликс никогда не чувствовал себя чужим на вечеринках и шумных сборищах, он всегда был там с Чонином и переживать общество левых, даже не слишком приятных людей было значительно проще. А сейчас он один. Совсем. Эти парни не кажутся чужими или неприятными, но Ликс настолько привык к обществу близких людей, что оказаться на чужом празднике немного волнительно. Может, и не немного. На дни рождения зовут самых близких. Их празднуют с семьей, с хорошей компанией или с лучшими друзьями и возлюбленными. А кто такой Феликс? — Ну и чего ты тут газон топчешь? — Ли очень не по-мужски взвизгивает. Сзади вырастает виновник торжества и смотрит поразительно мягко. В его саркастичном замечании не слышится угрозы или злобы — только добрая усмешка. — Было бы что топтать. — фырчит младший. — Садовник у вас говно, нанимайте нового. Хенджину думается, что кожура из дурацких шуток у Феликса не такая уж и толстая. Шансы все еще есть. — Знаешь подходящие кандидатуры? — хихикает парень, подходя ближе. Ликс не может сдержать трусливого шажка назад. Старший это замечает, и взгляд его тускнеет. Сам виноват. — Без шуток видел одного знакомого флориста пару дней назад. — И как он? — Чувак так быстро работает — одна нога здесь, другая там. — Хван прыскает на идиотскую шутку Ликса и качает головой. — Гадость. Ну и молодежь нынче пошла. В мое время такого не было. — Пф, старпер. — Вот так ты в мой день рождения? Никакого уважения к старшим. А тебе самому-то сколько? — А сколько дашь? — улыбается Ликс и снова смотрит пакостно-пакостно. Хенджин глаза закатывает, понимая, чего от него ждут и качает головой, поправляя козырек кепки. Сдается перед чужим обаянием. — Ну, раз десять. — Двадцать мне. В сентябре стукнет двадцать один. — Эй, на такое обычно по-другому отвечают! — нахохливается Хенджин, чем выбивает из Феликса писклявый смешок. — О, Ли, ты уже тут! — на крыльце показывается Хан и улыбается. У него в руках идиотский колпак с пони, и парень точно уверен, что такой бурды не привозил. — Пошли, чего у порога мнешься! Ты, кстати, свечи захватил? — Ага. — кивает Феликс и движется за Ханом вглубь дома. Но на самом пороге останавливается и, делая очень напуганное лицо, сообщает имениннику: — Двадцать восемь раз. Объяснять, почему именно столько, он точно не собирается. Быть может, и все двадцать девять.

***

На удивление, все страхи Феликса испаряются соразмерно текущему в компании этих дятлов (в голове он может называть их как хочет, хоть принтерами!) времени. Его встречают точно названного брата, не лезут целоваться-обниматься будто бы только из-за заразности. Ли от такого успел отвыкнуть, но возвращаться в атмосферу любви приятно и лишь чуточку тоскливо. Как же ему этого не хватало! Эти придурки такие шумные, но такие веселые! Серьезно, если во время похищения Феликсу хотелось уподобиться Ван Гогу (да, он в курсе, что там была только мочка, но аллегория забавная!) и облегчить себе участь, то сейчас шум от них приятно расслабляет, точно музыка раньше. Они переругиваются на пустом месте, кидаются в друг друга пластиковыми стаканчиками и вопят что-то об экологии, мучают огромного безногого гуся, пытаясь подставить ему одноименное пиво в лапы; щипают Хенджина, морщатся на его забавные визги (Феликс восхищен его фальцетом) и просто ржут, как стадо диких коней. Клевые! Парни рассаживаются только через полчаса после прихода Ли. Разумеется, это сопровождается дракой за подушку и десятью возгласами «чмырь!», прокатившимся по комнате, точно эхом. У Феликса уже щеки болят улыбаться. Он искренне не шарит, где они надыбали пива, но от вида настойки, которую с гордостью выносит из погреба Чанбин, становится дурно. О нет, Ликс все еще может пьянеть и ничем хорошим это никогда не заканчивалось! — С днем рождения тебя, президент рачи идиотов! — улыбается довольно и сытно Минхо, вставая, точно президентскую речь говорит. — Мы тебя обожаем, истеричка, так что улыбайся почаще, ты с этими ямочками просто милашка. Будь здоров и счастлив, Джинни! Ребята одобрительно хлопают в ладоши, улюлюкают и кричат, стукаются банками пива и выпивают. Хан даже дудит в какую-то пожухлую свистелку, воспроизводя губительные для психики звуки. — Что ж, в таком случае, пришло время подарков! — ласково улыбаясь, восклицает Чан и уходит куда-то на кухню. Выносит внушительных размеров пакет и вручает довольному до чертиков другу. — Это от нас всех — нормальная пижама, а то ты на олуха похож. У тебя из дыры член скоро вываливаться будет. — Можно было и без таких подробностей. — закатывает глаза именинник, но с любопытством лезет в пакет. — Вау! Какая балдежная! — он с искренним восторгом вытягивает пижаму с ламами и ерзает от счастья. — Е-мое, тут даже тапки есть! А-а-а, они тоже с ламами! — на это восклицание крик Хендджина абсолютно точечно повторяет ор чайки (вот вообще без шуток, он проорал точь в точь как они!), поэтому Феликс прикрывает глаз и морщится, но улыбаться не перестает. — Ребята, спасибо огромное, это так здорово! — Мы не уверены в том, насколько безопасно есть тот мармелад на дне. — патетично замечает Сынмин, отхлебывая пива. — Если что — понос, не самая худшая ныне болячка. — Ну какие же вы все-таки противные. — фыркает брезгливо старший, однако не утруждая себя особенно ярким проявлением недовольства. Он все еще копается в пакете и выглядит донельзя счастливым. Как мало людям надо для счастья. Феликсу, вообще, тоже кое-что приволок, но от чего-то говорить о заготовленном подарке так страшно. Его вообще пугает, какое количество внимания он излучает на этих парней — то ли от искреннего интереса, то ли от страха потерять новых, вполне приятных для себя знакомых. Не слишком ли он навязчив? Может, он делает что-то не то, потому что позабыл ключевые человеческие постулаты за год жизни в не особо человеческой среде? Все эти вопросы так достают, ему не хочется тратить часы жизни на размышления о степени своей человечности, потому что проблемы надо решать по мере их поступления, а не грузиться ими за сто часов до. Но он просто не может прекратить, словно бы поборенная за годы неуверенность в себе возвращается в новой, весьма неожиданной ипостаси. Вот же дерьмо! И нельзя разгрузиться, сделав что-нибудь идиотское, он, мать его через колено, в обществе. Феликс вздыхает и пытается успокоиться. У него все получится, все будет нормально! Ему требуется еще десять минут, чтобы собрать все свои внутренние силы и смелость в единого вольтрона. Честное пионерское, он уже не хочет говорить ни о каком подарке — он ему кажется слишком большим, дурацким и вообще, как это говорится, не от всего сердца. Однако, когда уже все рассаживаются по местам и просто общаются, поедая миллион и один вид чипсов, Ли решается. — Вообще, я тоже кое-что принес. Надеюсь, ты не против, если я подарю и надеюсь, что я не ошибся. — Ликс неловко оглядывает окружающих, старательно игнорируя Хенджина. Он боязно качает головой и проворачивает серебряное колечко, оставшееся от мамы на пальце, чтобы хоть чуть-чуть расслабиться. Мда, вчера он был весь из себя крутой саркастик бэд бой, а сегодня…ну, как в том выражении про Льва Толстого. — Конечно не против, ты что? Да и не можешь ты ошибиться, знаешь ли, нынче привередливым быть невыгодно для жизни. Феликс встает, бросает скомканное «щя сек» и выходит из дома. Возвращается уже с огромной подарочной коробкой всех цветов радуги, которая его едва ли не перевешивает. — Богиня, я ничего не вижу. — шипит парень, делая мелкие шажки к парням. — На. С днем рождения! Надеюсь ты, Бин, не пошутил, иначе мне будет не очень ловко. Чанбин не отвечает, только губами шлепает «каво» и пытается вспомнить, что он там такого пошутил намедни. — Надеюсь, ты не решил отомстить мне и там не десять отрубленных голов. — Они бы протекли, и коробка бы воняла. — Феликс бурчит и душнит как может, лишь бы неуверенность спрятать. Дарить подарки всегда волнительно, но сейчас еще и страшно — вдруг, прогадал? Хенджин неопределенно двигает плечами и отодвигает картонку. На секунду его лицо вытягивается от шока и становится похожим на древний мем со шреком. Возможно, Феликсу хочется отпустить ужасную шутку про глаза, за которую раньше его бы побили, но он сдерживается. Может, все еще рассчитывает оттягать чужой зад двадцать один раз? — Ошалеть! — вопит старший и стаскивает коробку на пол. Он быстро выкладывает все, что туда напихано на пол и с каждой вытянутой вещью его лицо светлеет. — А-а-а-а! — его красивое лицо становится сплошной гримасой счастья. Шторы прикрыты, но Феликса словно озаряет. Красиво. — Обалдеть, ты художественный магазин ограбил? — Ну да. — справедливости ради, кассир тоже был хорош, за залом не следил и ел на рабочем месте. Ли надеется, что городские крысы пришлись ему по вкусу. Лучше бы акрил съел, ирод, накапал кровякой прямо симпатичную картину какого-то натюрморта. Феликсу тут же подумалось, какой, наверное, культурный кризис творился в Лувре. — Я хотел эти краски так давно, но они стоили как половина моей зарплаты! Ого, набор для бисероплетения. — восторженные крики Хвана вырывают Феликса из пространных рассуждений об искусстве. Ли переводит полный надежды взгляд на старшего и лыбится довольно. — Какие кисти хорошие, а-а-а! Никакой синтетики, отличные ворсинки! И не лезут! Это самая лучшая фирма! Откуда ты знаешь? Ты тоже художник? Пф, разве что от слова «худо». Дочка тети расплакалась, когда увидела его рисунок собаки. У него даже члены на полях тетрадок криво выходили! (- Ну и что это такое? — у Чонина такое выражение лица, как будто Ликс не то, что они оба между ног носят нарисовал, а туалет местного бара после полуночи в субботу. Брезгливое, в общем. — А что, не видно? — Феликс старательно карандашом по контуру обводит свое творение и добавляет летящие в разные стороны капельки. Чонин почти плачет — его лучший друг отвратительный позорник. — Это хуй! — Почему одно яйцо больше другого? Головка слишком острая, таких не бывает в жизни. А про вот это, — Нини брезгливо царапает ногтем контур капли. — я вообще молчу. Кринж. — Нашелся мне критик. Много примеров повидал? — Ой, да иди в задницу! — Чонин фыркает и пуляет ластиком в щеку старшего. — Стирай давай. — Я в задницу не пойду. А вот это, — Ли гадко лыбится и сально хихикает. — в твою отлично поместится. Ай, бля, да чего ты щипаешься! — Из нас двоих ты ценитель. — Что ты мелишь, мы оба девственники. — Странно, что я, а вот ты с таким юмором дрочить до конца дней своих будешь. — Разве что на твой светлый лик, милый.) Короче да, в рисовании Ли был очень плох. Зато в трате денег — отменный знаток. — Да какой из меня художник. Где ценник выше был, то и взял. — честно признаться, даже тырить прибамбасы художников жаба душила. Цены настолько заоблачные, что пробивать эти кисти-тюбики должен был как минимум PSY. — Ну да, тут это так работает. — Хенджин хмыкает и тут же закатывает глаза. — Серьезно? Ластик в форме говна? — Креативные подарки всегда в моде. И там их четырнадцать, кстати. — Зачем мне четырнадцать ластиков в форме говна? — На счастье! — Ты аболтус. — Эй! Я попрошу повежливее, между прочим, я задумался над подарком, а значит старался! Может, у меня душа нежная, а ты вот такие вот вещи говоришь? — У тебя-то… ты иногда шутишь как мамкин дотер. — Что?! — теперь вопит Феликс, но уже возмущенно. Его-то искрометное чувство юмора сравнили с шутками дотеров?! Он сейчас не посмотрит на то, что у этой шпалы день рождения и кинет в него…чем-нибудь. Может быть, тортом. — Язык твой грязный, да с мылом бы помыть! Бога побойся такое говорить! — Ли натурально хочется превратить свои шутки во что-то осязаемое, достать их и погладить, приговаривая: «Моя прелесть, не расстраивайся, он просто еблан». Это самое жесткое оскорбление со времен первой младшей школы, в которой Ли не прижился — там его частенько дразнили за маленькость. Благо, когда словесное издевательство первый раз переросло в порчу имущества и подзатыльнику, Феликс додумался рассказать обо всем родителям. Те, не долго думая, отдали его в другую и никакие оскорбления душу Ли не тревожили. — Бога, нынче, никто не боится — хуже уже не будет. — Люди каждый раз так говорят и каждый раз становится хуже. — фыркает обидчиво Феликс, чем выуживает из старшего громкий писклявый смешок. Ликс дуется еще больше, смотрит на очень довольное лицо старшего и снова фыркает. У Хенджина аж щеки надулись от желания засмеяться. — Ржи уже, а то лопнешь. Феликс от своего сравнения тут же кривится. За годы скитаний повидал, как лопаются люди не фигурально — отвратительное, раздавливающее изнутри зрелище. Благо, никто его моськи не замечает — парни улыбаются и посмеиваются, наблюдая за хохочущим именинником. Феликс не может не признать, что лицо старшего становится почти ощутимо мягче и милее, когда он улыбается. Холодные с первого впечатления глаза теплеют, искрятся и завлекают своим ласковым сиянием. А еще Хенджин очень классно смеется. Так дурашливо и открыто, пища иногда, что где-то в груди мгновенно теплеет. Феликсу от этого чувства жесть как приятно — он же вечно холодный трупак, у него руки ледышки невозможные, а тепла найти — негде. Раньше — потому что вокруг были одни трупаки. Сейчас — потому что до теплых и таких хороших людей ему никак нельзя докоснуться. — Ладно! — Чан хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание к себе. — Ли, не сочти за грубость, но ты, случаем, не притащил монополию? — Притащил. Но! — Ли расплывается в привычной пакостной улыбке и щурится. — У меня есть всадник апокалипсиса покруче. Я нашел уно.

***

— Ли, твой ход. — раздраженно выдает Минхо, перебирая веер из карт. Уно — настоящяя дьявольщина, они играют первую партию по ощущениям второй час и вышедших до сих пор нет. Кажется, наклевывается у Хенджина и Хана, потому те усиленно давят лыбу, поглядывая на Минхо и Чана с двумя колодами. Ох как же Феликс им сейчас малину подпортит. Внутри все аж ликует от возможности напакостить. Он гадски улыбается и начинает напевать цирковой мотив. — Сброс, товарищи. — Да ты прикалываешься?! — вопит Хани, раскидывая свои карты и заваливаясь на спину. — У меня было плюс четыре и гребанное плюс два! Я бы вышел в следующем кону! — парень заканчивает, агрессивно пинает воздух и воет в голос. Чан молчит, но по его лицу видно, куда он хочет Феликса послать. Ли весело. Он хохочет на манер дятла Вуди и вертит пальцами у носа, мол, лузеры вы все. — Сдавайте мне. — кисло бормочет Чан и собирает у воющих парней карты. — Это бесконечно. Мы до моего двадцать второго дня рождения в это играть будем. — Хенджин драматично хнычет и отпивает из стаканчика газировку. Давится и проливает половину на белую футболку. У сидящего рядом Хана настроение разом подлетает, и он гогочет над другом, точечно подражая чайке. Орет, короче, невыносимо. — А тебе, кстати, по европейским меркам двадцать один или по корейским? — из праздного любопытства уточняет Ликс и запихивает в рот огромную горсть пакетированного попкорна. Как же плохо его желудку будет к вечеру, но как же вкусно. — По корейским, а что? — Ха, старпер! Мне вообще только двадцать в этом году исполнится. — Чего врешь! Сам говорил, что тебе двадцать один будет. — Так я австралиец, мне ваши законы не писаны. — Чего? — подпрыгивает Чан, мгновенно оживляясь. — Ты из Австралии? — Ага. Умоляю, только не шутки про французский поцелуй австралийцев. — Это что еще за шутки такие? — хмурится Чанбин непонятливо и щурится. — Ну, типа, что обычные люди целуются в губы на голове, а мы-то вверх ногами ходим… — О не-е-ет, только не шутки ниже пояса в твоем исполнении! — вопит Хенджин и очаровательно закрывает ладонями лицо. Это он еще не слышал, какие расистские юморески Ли в сторону азиатов отпускает. Он сам азиат, так что можно. Хан снова гогочет на всю гостиную на пару с Минхо, Чан хихикает, а Чанбин улыбается. Хенджин мотает головой в мелком осуждении, но ухмыляется уголками губ. — Вообще, я хотел сказать, что тоже из Австралии. — Серьезно?! — Феликс аж подпрыгивает и вылупляется и без того большими глазами. — Еще скажи, что из Сиднея, и я забуду все шутки про маму. — Можешь начать забывать, мамкин дотер. — Да ты гонишь! — верещит Ликс и лыбится, точно брата по крови встретил. — I can speak English! I'm on the right soide ! Yes, baby! — Hi bro! — ответно вопит Чан подскакивает на пару с Ли и обнимается. — Ашалеть, я даже не думал, что такое возможно! — радостно прыгает Ликс и случайно наступает старшему на ногу, но тот на это не обращает никакого внимания. Есть что-то сакральное в том, чтобы в разрушенном мире найти человека из лучших времен твоей жизни — детства. — Щас бы на вешалку погулять и солененькой пасты заточить. — Я сейчас зареву. — Nour bro, you can't. — Cunt? — Cunt. — качает одобрительно головой Ли и хлопает протянутую руку. Ветерок округи Сеула дует под футболку, и Феликсу кажется, что он сейчас на пляже и нежный морской бриз лижет ему затылок. Интересно, а как там…в его втором доме? Добраться до Австралии вирусу кратно сложнее, может, хоть там с этим лучше и люди в порядке? Пустая надежда, но очень хочется ею согреться, прямо как ясным солнышком перевернутого континента. Оно всегда его любило. — Подожди, это значит, что у тебя два имени? — Чан выпускает парня из медвежьих объятий и усаживается обратно, не отрывая теплого взгляда от младшего. — Ага. — Расскажешь? — По-австралийски меня зовут Ли Феликс. — улыбается юноша, не чувствуя никакого сопротивления в себе от выдачи маленького личного факта новым знакомым. Он, наверняка, кажется людям открытым, но рассказывать о себе что-то личное не любит. Задумывается на секунду, но решает поддаться моменту. — По-корейски Енбок. — Меня Кристофер. — Тебе подходит. — Тебе тоже. — неожиданно вмешивается Хенджин и смотрит нечитаемым взглядом на Феликса. — Оно ведь переводится как счастье. Феликс замирает и даже воздух поперек глотки встает. Хенджин сегодня необычно ласков — не то, чтобы они знают друг друга всю жизнь, однако разница в поведении очевидная. Юноша не может сдержать себя от широкой улыбки — такие перемены ему очень по душе. Честно говоря, ссоры Феликс просто ненавидит, и когда они разрешаются чувствует себя самым счастливым на свете. Но в любой бочке меда всегда нежданно негаданно появляется ложка дегтя. Как выразился бы Феликс: «ну и нахуя ты изгадил чистый унитаз?» — Я сейчас немного обломаю тебе малину. Да и вам всем. — растягивая слова, выдает Сынмин и смотрит своим пронзительным, нечитаемым взглядом на Ли. Честно говоря, этот парень Енбока чутка пугает — от него аура величайшей мудрости, просвященности, всевластия и чуть-чуть холодности. Наверняка Сынмин добряк, но Ли слишком мало со всеми парнями знаком, чтобы запросто не пугаться. Мозг Феликса отчаянно генерирует (дотерскую) шутку, но от тона этого парня немного страшновато. — Тебе нужно будет съездить в один специализированный магазин, я объясню, что надо будет купить. — А что за магазин? — опасливо уточняет парень, молясь, чтобы этот гений просто попросил литр смазки или пушистые наручники. Уж больно у него взгляд…настораживающий. — Я хочу немного тебя…исследовать. Проверить твою кровь, рефлексы, прочие составляющие организма. Узи и рентген мы, конечно, не сделаем, но некоторые аспекты медицины нам все еще доступны. Я хочу узнать, что в твоем теле сопротивляется вирусу. Твоя кровь меня очень интересует. От вируса у людей клетки разрушались, функционировал лишь отвечающий за базовые потребности отдел мозга и то, спать, например, зомби не хотят. Гниение начиналось из-за потенциальной смерти организма, который у трупов функционирует лишь из-за активности ствола мозга. В твоем случае все совершенно не так. Например, я заметил, что у тебя обострены все рефлексы, что для зомби очень нехарактерно: из-за остановки действия лобной доли мозга, они исчезают. Ну, почти все, только слух очень острым остается. Да и сам факт того, что ты не забыл речь, самого себя, говорит о полном функционале головы. Ты в туалет, кстати, ходишь? — Удивишься, но да. — А сердце бьется? Твоя рана до конца не затягивается, что говорит о замедлении работы организма, однако корку я вижу, значит, хоть как-то, но заживление идет. — Очень медленно. — вздыхает Феликс, понимая, что от этого чертилы ему не отвертеться. Не то, чтобы он не хочет знать, почему с ним ничего не произошло, но момент Сынмин выбирает совсем не подходящий. Разговоры о зомбяцкой натуре вгоняют Феликса в тоску, а сейчас ему очень хорошо. Ну, было хорошо. — Я насчитывал около десяти ударов в минуту, иногда чуть больше, иногда чуть меньше. — Ты знаешь, что до того, как мир окончательно схлопнулся, вирус относили к мутировавшему бешенству? — Неа. — Обычное бешенство с течением времени поражает весь функционал организма — чаще всего инфицированные животные или люди умирали от удушья, поскольку повреждался дыхательный аппарат. Я склонен к тому, что исследователи были правы, поскольку у трупаков не работает в теле ничего, кроме челюстей, части мышц и ствола мозга. Зараженные точно так же, как и бешеные животные, агрессивны; перед обращением их настигает лихорадка. Рефлексы у зомби частично обострены, например, их слух просто феноменален, однако все остальные полностью редуцированы, это, конечно, с обычным бешенством не совсем вяжется, но твои симптомы отлично бешенству подходят. Ты же на солнце без очков смотреть не можешь, как я понял, а это говорит о повышенной чувствительности глаз. Короче, я пытаюсь сказать, что теория с бешенством представляется мне очень и очень вероятной в контексте видимых симптомов. — Допустим, ты прав, и все твои заключения верны и логичны. Но я-то тебе зачем? — На тебе течение болезни отразилось частично, а это значит, что что-то в организме сопротивляется вирусу. В лучшем случае, это означало бы, что умные дядьки смогли бы сделать с твоей помощью антидот, как в фильме «Я легенда», знаешь? В нашем случае — это удовлетворение моего любопытства. — на самом деле, если все в организме Феликса выглядит так, как Сынмин себе представляет, то, возможно, ему удастся его вылечить. Но юноша решает умолчать об этом — давать ложные надежды в сложившейся ситуации невероятно жестоко, к тому же, не факт, что получится. Поэтому сначала информация — потом выводы. К тому же, относительно любопытства Сынмин не соврал, удовлетворить свою зубрилскую душонку ему очень хочется. Этот парень безгранично интересный человек, под стать своему организму. Если как персону Ким может узнать его подружившись, то о его организме расскажет только обследование. Честно говоря, все внутри горит от возможного открытия. Сынмин и сам себя от ложных надежд удержать не может. — Нашел себе развлечение! Я живой, вообще-то. — Я знаю. Но от того, что я у тебя возьму кровь и осмотрю тебя, не помрешь. Дай мне повеселиться. — Я сейчас тебе по лицу дам. — бурчит Феликс, закатывая глаза. — Ты хоть понимаешь, насколько это опасно. Моя кровь все еще заразна, попадешь себе в рот, не дай Богиня, и все, прощай мозги привет сожранная кишка. Или кого-нибудь заразишь по неосторожности. — Поэтому ты привезешь мне костюм космонавта, стол и клеенку. Потом мы все это сожжем. — Ну пиздец. I spit this bullshit in the mouth. — Феликс! — вспыхивает Чан, кидая в парня попкорном. — Sorry Кэп, я понял, «не выражаться»! — Хан и Минхо хихикают с этого, подражая позе Капитана Америки. Чан цыкает и корчит смешную рожицу. — Я, к слову, английский отлично понимаю. — фыркает Сынмин. Дальнейшей части предложения Феликс максимально не ожидает, но, пожалуй, такие спокойные и умные парни, как Ким, имеют свойство выражаться совершенно себе не под стать. — А я тебя в рот ебал, жопа ты зеленая. — Ахуел?! — визжит Феликс, однако улыбается тупо, слыша знакомый юморок. — Я сейчас умру от кринжа. — резюмирует Хенджин и страдальчески закрывает уши. — Все-все, я не буду продолжать. — Феликс капитулирует, все еще питая благодарные чувства за теплое отношение старшего. — Но с тобой мы еще не закончили, говнюк. — Всенепременно.

***

День выдается по-настоящему хорошим. Они засиживаются допоздна; время, конечно, точно не определить, но весной темнеет довольно поздно. Феликсу уходить совсем не хочется, но напрашиваться остаться некрасиво и опасно, он же не знает, что делает по ночам. Вряд ли жрет кого-то, конечно, но перестраховаться никому не повредит. Он уже со всеми распрощался, пообещал Чану привезти теплые носки и попробовать надыбать рабочий генератор, поэтому сейчас ему просто хотелось с великим кайфом покурить в тишине. Наконец-то мысли не донимают. Ему в голове так пусто и хорошо, что он совсем пропускает скрип входной двери и робкие шаги справа. — Хэй, Енбок-и? Ты занят? Феликс чуть не роняет сигарету. Его так называла только мама, и вспоминать это ужасно больно, особенно без предупреждения, когда воспоминания накрывают шальной волной. Парень тяжело сглатывает и вздыхает — не нужно привязываться к болезненной памяти, только к хорошей, но это, как ни крути, сложно. — Н-нет. — голос предательски дрожит, и Феликс готов отвесить люлей сам себе. — Что-то случилось? — Нет, совсем нет, хах. — мнется Хенджин, нервно посмеиваясь. Он какой-то подозрительно дерганный, и Ли щурится. Подшутить как-то хочет или что там в его красивой голове происходит? — Блин, как же это сказать-то… Эм, ну, я-я, да бля! — Хван воет непозволительно громко, и Феликс оглядывается в страхе. Сигарета в руке тлеет, нетронутая, и запах табака забивается в ноздри. — Енбок-и! — орет он и склоняется почти в земном поклоне. — Прости меня пожалуйста за мое отношение и злые слова! Я не считаю тебя зомби или плохим человеком, я очень благодарен за твою помощь нам всем! Мы очень рады тебе всегда, приезжай почаще, пожалуйста! — он разгибается после своей пламенной (и слишком громкой) речи, и Феликс готов отдать руку на отсечение, у него умилительно краснеют щеки. — Я всегда тебе очень рад, честное слово! Мне очень стыдно за все те гадости, что я тебе наговорил. Ты очень хороший. Прости меня, если сможешь, пожалуйста. Я был бы очень счастлив стать твоим другом, Енбок-и. Прогоревшая до фильтра сигарета затухает сама собой. Феликс от шока шелохнуться не может — а что, это так бывает, что люди сами свои проебы признают и почти сразу извиняются? Богиня, если этот парень не остановится, Феликс в него влюбится. — Ты чего кричишь-то… — бубнит в шоке Ли и выкидывает сигарету, в страхе оглядываясь по сторонам. — А если сейчас набегут на звук, дурила, ты за жизнь свою побойся! — шипит нервно Феликс, с ужасом понимая, что у него даже оружия никакого нет. — Да тут в округе их не водится… — тоскливо вздыхает старший и отступает, цепляясь за ручку двери. Феликсу за непроницательность себя хочется по башке ударить. — Я на тебя не злюсь, Хенджин, это нормальная реакция, учитывая современные обстоятельства. Ну, сначала немного злился, но после такого извинения уж точно нет. Все правда хорошо. Спасибо тебе. — Честно-честно? — радостно подскакивает старший и чуть хвостом не виляет. Сейчас он так похож на большого-большого доброго пса. — Да, конечно. — Ура! — снова орет он и делает просто невероятную глупость — налетает на Феликса с объятиями. — Ты че, идиот?! — вопит громким шепотом юноша, пытаясь оттолкнуть от себя рослую бестолочь. — А ну-ка отлепись от меня, болван, пока не заразился! Совсем мозги отшибло?! Отстань говорят, пиявка-переросток!!! — Нужен укус, чтобы заразиться! — точно также шепотом визжит Хенджин, пытаясь обняться еще ближе. — Дай обнять тебя! — Нет, блять, не дам! Дурила елки зеленые, отлепись от меня-я-а! — они спотыкаются, визжат уже не шепотом и валятся на еще не прогревшуюся землю. Феликс ударяется башкой о колесо машины, а Хван разбивает коленку. — Ауч, ауч, ауч, ауч! — шипит старший и дует на израненную конечность. — Е-мое, хорошо хоть перекись есть… — Ты чем думаешь, дурак?! — взрывается Феликс, искренне встревоженный и злой от чужой безалаберности. — Заразиться, блин, хочешь?! — Да ничего со мной не случилось! — орет в ответ Хван, обиженно выпячивая губы. — Ты укусить меня должен, идиот, чтобы я заразился! — Мало ли, что! — Пиздатый аргумент, ничего не скажешь! — О твоей безопасности забочусь! — О своем желудке заботься, интернет герой! — Кажется, они должны были помириться. — флегматично замечает Сынмин, отхлебывая пиво. — Эх, хорошенькое. Жалко в погребе две банки осталось. — Ну, это похоже на примирение. — отмечает Минхо. Тому перепалка этих двои искренне по душе, старший раньше любил смотреть, как второклассники меряются письками за гаражами. — Разве что супружеское.