baby, don't forget my name

I. 20 августа, 2012 — Понедельник

— Почему я должен идти, — Шого ноет (и он полностью признает, что это — то, что он делает). Рёта тянет его, как малыша на привязи. — Ты обещал~ — он поет, слишком бодрый для этого времени дня. Сейчас едва пять. Должно быть преступлением тянуть людей из тёплых кроватей чем-то заниматься в пять гребанных утра. — Когда? Мне нужны доказательства. Он смеётся. — Такой ворчливый! — Он улыбается Шого, буквально ослепляюще, и улыбка только расширяется, когда Шого недовольно смотрит на него. — Эта сторона Хайзакичи тоже милая~ — Я ненавижу тебя. — Да, да, ты очень страшный. — Шого стонет, жалея, что удержался от того, чтобы инстинктивно отвесить этому тупице подзатыльник, когда тот разбудил его сегодня утром. Жаль, что он уже привык к нежелательным пробуждениям. Тем не менее он послушно следует за ним, лишь изредка порыкивая. Рёта выглядит слишком счастливым из-за такой мелочи, поэтому Шого не может заставить себя возразить. Как бы то ни было, после поездки в переполненном поезде, где Шого невольно обнимается с Рётой и прижимается к другим людям, они добираются до места назначения — пляжа. — Ты моделируешь купальники? — Шого спрашивает, оглядывая всё оборудование и суетящихся членов съемочной группы. Рёта кивает. — Это для рекламы мороженого. Изначальная модель внезапно оказалась недоступна, так что они позвали меня. Вот почему я так неожиданно пришёл к тебе. — Его последнее предложение почему-то извиняющееся, поэтому Шого отмахивается от него. — Всё нормально. Не то чтобы мне было чем заняться, — говорит он. Кроме сна, но эй, он обещал. И он старается стать человеком, кто не нарушает их. Несколько озабоченная женщина замечает Рёту и окликает его. Рёта машет в ответ и направляется к ней. — Это моя мама. Я говорил тебе, что она менеджер, верно? — Шого кивает, но не успевает сказать что-то, прежде чем женщина — его мама — налетает на них. — Рёта, ты почти опоздал, — она не очень одобрительно говорит. — Санджо-сан готов начать снимать, так что вперед переодеваться. Раздевалка вон там. — Затем она замечает Шого. — Кто это? Рёта объясняет: — Это мой друг. Я попросил его прийти сегодня. Всё нормально? «Ты только сейчас спрашиваешь?», Шого хочется спросить, но мама Рёты уже говорит. — Да. Он может остаться со мной. Ты иди готовься. — После она прогоняет его. Рёта уходит, но перед этим сожалеюще, но благодарно улыбается Шого. Шого снова машет ему и он улыбается ярче, с облегчением, прежде чем исчезнуть внутри палатки, которую превратили в раздевалку. Прежде чем ситуация успела стать неловкой, мама Рёты смотрит на него и бодро говорит. — Хайзаки, верно? Ты можешь обращаться ко мне Кисе-сан на работе, но в любое другое время Хина-сан вполне приемлемо. Приятно познакомиться. — Мне тоже, — Шого говорит, шокированый излишней вежливостью. Хина-сан кивает, довольная. — Держись рядом со мной и не мешай никому. — И на этом, видимо, всё. Она возвращается к работе, выслеживая множество разных людей, чтобы получить информацию и наладить связи, а Шого следует за ней, безмолвно наблюдая за происходящим. Хина-сан, одним словом, эффективна. Она говорит только то, что нужно, и ничего больше, что делает ее очень прямолинейной. Но это также сокращает количество ненужных разговоров и безделья. Совсем не похожа на Рёту, который использует бессвязные абзацы, чтобы сказать то, для чего достаточно нескольких слов. Он также глуповат и легко отвлекается, в то время как его мама — вся в делах. А ещё она… быстрая? Она быстро ходит, быстро говорит. Он втягивается в ее темп и не приходит в себя до тех пор, пока не начинается съемка, и им не остается ничего другого, кроме как наблюдать со стороны. Тогда Шого просто замирает, потрясенный. Он никогда не задумывался о том, что для моделирования требуется настоящее мастерство. Очевидно, что это так. Не каждый симпатичный человек может стать моделью, даже если в остальном он соответствует критериям. Они должны уметь хорошо позировать, уметь продавать товар. Рёта умеет делать такие вещи, и делает их хорошо. Фотограф явно в восторге от этого, с самого начала он выкрикивал похвалы и восхищения. Шого тоже не мог отвести взгляд с самого начала, завороженный ослепительным и искусным зрелищем. — Потрясающе, не правда ли? — Хина-сан говорит, сидя рядом с ним. Хайзаки отводит глаза, чтобы посмотреть на нее и увидеть на ее лице гордую улыбку. — Рёта умеет многое, но это… Он прирожденная модель. Камера его любит. Шого тоже улыбается. — Я не знал, — он говорит, разочарованный собой. Что он никогда не спрашивал об этом и не думал об этом, не то что о баскетболе. Но ведь Рёта в конце концов выбрал моделирование, не так ли? Это важно для него. — Он хотел показать тебя, — она говорит с нежностью. — И он хотел похвастаться тобой передо мной. — Шого удивленно моргает, и Хина-сан наконец смотрит на него, забавно поджав губы. — Этот мальчик никогда ничего не делает без какого-то мотива. Имей это в виду, когда в следующий раз он втянет тебя в какую-нибудь затею, Хайзаки-кун. Рёта — упрямый, хитрый ребенок, слишком привыкший хлопать глазами и получать всё, что ему хочется. Тебе стоит быть начеку. В недоумении Шого кивает, и разговор на этом заканчивается. Шого возвращается к наблюдению за Рётой, но на этот раз в задумчивости. Он понимает, почему Рёта хочет покрасоваться перед Шого. В конце концов, он маленький наглый засранец и любит внимание. Но почему он хочет похвастаться Шого перед мамой? Он не специально тупит. Очевидная причина в том, что Рёта в него влюблен, и он хотел похвастаться Шого, как своей влюбленностью. Но… у него возникло ощущение, что Хина-сан имела в виду что-то другое. Что-то, чем она не хотела делиться с ребенком, с которым только что познакомилась. Что же это может быть? После того как всё закончилось, Рёта подбегает к нему, сверкая глазами в ожидании похвалы. Смущенный, но решительно настроенный на похвалу, Шого едва успевает сказать ему: «Ты был очень крут», как Рёта испускает взволнованный визг и обнимает его. — Спасибо, Хайзакичи!!! Я очень старался только ради тебя!!! Хаха!!! — Он счастливо смеется и кружит Шого вокруг себя, не обращая внимания на окружающих. — Мама!!! Хайзакичи думает, что я крутой!!! Хина-сан качает головой, ласково улыбаясь, и снова отгоняет их. Судя по тому, что Шого может сказать, к этому движению она более чем привыкла. — Это здорово, Рёта. Ты можешь взять его с собой, чтобы отпраздновать. А теперь убирайтесь отсюда. Он снова смеется. — Спасибо, мам! Мы уходим! — Затем он перехватывает руку Шого и оттаскивает его от площадки. — Пойдем, Хайзакичи, все эти позирования с мороженым и невозможность съесть его на самом деле заставили меня проголодаться. Раньше он думал, что Рёта совсем не похож на его маму, кроме светлых волос и глаз, но когда Шого в девятый раз невольно втягивается в темп Рёты, он понимает, что они похожи больше, чем он думал. — Хорошо, но ты платишь, — он говорит, забавляясь мелочами, которые он продолжает узнавать о семье Кисе. Это вещи, которые он раньше не замечал, ценные факты и наблюдения, которые он не может не хранить, как сокровища. Ещё одна причина быть благодарным за второй шанс.

II. 1 сентября, 2012 — Суббота

С окончанием лета заканчиваются и отговорки, чтобы не продолжать свою миссию. Подружиться с Ацуши. Легче сказать, чем сделать, думает он, и это даже не так просто сказать. Гораздо проще придерживаться того, что он умеет, а это — выводить из себя абсолютно всех вокруг, даже если этот навык, кажется, затерялся где-то в переходе между временем и пространством, который привел его сюда. Как иначе он мог бы изо дня в день находиться в окружении толпы впечатляющих — и, честно говоря, чертовски странных — подростков? Он рад этому, но не думает, что это когда-нибудь потеряет свою новизну. Не потому, что он не достоин дружбы, а потому, что группа людей, с которыми он подружился, удивительна, прекрасна и уникальна. Как отдельные люди, так и все вместе. Когда-то он жил как их враг, как ничтожное существо, и он ненавидел это, но не по тем причинам. Теперь, когда он узнал их, провел с ними время, когда они дразнили его, утешали, забавляли, расстраивали и смущали, когда он точно знает, что упустил и насколько хуже стала его жизнь… Он не может представить себе, что сделает это снова. Как он сказал Рёте несколько дней назад, они его, и теперь, когда они у него, он никогда их не отпустит. Он всегда был собственником, эгоистичным и скупым, не способным делиться даже незначительными вещами. Но ценные вещи, те, что ближе всего к его сердцу? Даже когда он был в самом худшем состоянии, даже когда это причиняло им боль, даже когда чувство вины было почти невыносимым, он ни на секунду не задумывался о том, чтобы разорвать связь с семьей. Потому что, даже будучи жестоким и ненавистным, Шого ценил семью. В его нынешнем состоянии ни у кого из них нет шансов. Даже у Чудес, которые ещё не ассимилировались в группе, хотя он их опасается и даже немного боится. — Прости заговори с ним, — откровенно бесполезный совет Кагами, когда Шого объясняет ситуацию. — И что мне сказать? «Привет, хочешь стать моим другом?» Это тупо, — Шого бросает в ответ. Кагами, конечно же, распаляется. — Что-то подобное. Может, чуть менее паршиво. — Я не паршивый! — Да конечно. — Кагами счастливец, что прямо сейчас он в Америке. Не зная о его мыслях, Кагами предлагает: — Почему бы тебе не натравить одного из них на него? Например, Кисе или Куроко. Плохая идея. Во-первых, оба потребуют, почему Шого просит их втянуть Ацуши в группу, и было достаточно унизительно рассказать об этом Кагами. Мелкие паршивцы будут дразнить его, он просто знает, или хуже, Рёта устроит спектакль, что он нацелился на «другого мужчину» или ещё какую-нибудь глупость. Он ни за что не согласится на такую ерунду. Во-вторых, Ацуши и Тецуя, словно кошка с собакой. Их виды на баскетбол разные, да, но они также всегда спорят из-за глупостей. Не то чтобы он мог предотвратить это, как только подружится с Ацуши, но он хотел бы отложить это на более поздний срок. В этой дружной компании и без того хватает препирательств. В-третьих, и самое важное, он обязан сделать это сам, иначе это бессмысленно. Вслух же он говорит: — Черт возьми, нет. Я бы не поступил так даже с врагами. Кагами смеётся. — Тогда перестань ныть и сделай всё сам, старик. — Я не старик, мудак! — Говорит старший. — Не думай, что я не прилечу к тебе, чтобы надрать задницу. Или хуже, я смогу убедить Дуромине, что ты бросаешь баскетбол. Он будет на пути к тебе за час. Наконец в его ухмылке появляется намёк на настоящий страх. — Ты не сделаешь так. Теперь ухмыляется Шого. — Давай поспорим. — Момои бы узнала, — он предупреждает и это вызывает табун мурашек. С тех пор как он подружился с ней, он понял, что Сацуки… находчива. Страшно изобретательна. До такой степени, что Шого не удивился бы, если бы она стояла за некоторыми инцидентами, когда его увольняли. Люди, которые имели на него зуб (а таких, признаться, было немало), всегда находили его, когда он работал, где бы он ни работал, даже если он пробыл там всего несколько дней. Не говоря уже о том, сколько раз случайные клиенты затевали ссоры. Да, клиенты бывают разными, но они всегда заводили разговор именно с ним. Он не может знать наверняка (да и заслужил в любом случае), но всё же. То, что он считает ее способной, — достаточное доказательство того, насколько она страшна, и подчеркивает необходимость не попасться ей на глаза. Отправка ее идиота в чужую страну, чтобы вновь разжечь любовь Кагами к баскетболу, была бы верным способом сделать это. — …давай не будем так делать, — он говорит, три-четыре раза оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что информация о его плане каким-то образом не просочилась наружу. Видимо, прекрасно понимая, что и он будет замешан в таком преступлении, Кагами жестко соглашается. — Уже забыл. Серия стуков нарушает напряженную тишину. Не дожидаясь ответа, Шион открывает дверь. Придурок. — Йо, братишка, я иду за продуктами. Хочешь пойти со мной? Затем его глаза переходят на Кагами, которая смотрит на него с ноутбука Шого. — Упс, извини, не хотел прерывать твое свидание. Шого и Кагами делают одинаковые выражения отвращения, но не осознают этого. — Отвали, ты же знаешь, что это не так. Кагами сухо добавляет: — Да, с этим я ухожу. Шого обиженно оборачивается к нему. — Я тебя не виню. Поговорим позже. Кагами хмыкает, и его экран становится черным, когда он отключается. Шого выключает ноутбук и снова поворачивается лицом к своему тупоголовому брату. — Почему ты такой? Шион хмыкает. — Всё написано в руководстве для старшего брата. Прямо на первой странице написано: мучить младших братьев и сестер при любой возможности. Я бы тебе показал, но это противоречит кодексу старшего брата. — Я против того, чтобы ты называл себя «старшим братом». Буквально никто больше не называет тебя так. Перестань быть отвратительным. — Разве это мерзко — гордиться и, смею сказать, радоваться тому, что ты старший брат? — Без вопросов. — Хм, в руководстве для старших братьев тоже есть такая ситуация. Братишка, может быть, ты цунде- Уф! — Он перевернулся на спину и схватился за живот, куда его ударил Шого. Не обращая на это внимания, Шого проходит мимо него и говорит: — Пойдем, у меня планы на потом, и я не хочу опаздывать. Шион ковыляет за ним, протягивает руку, чтобы схватить его, но тот ловко уворачивается. — Это не то, что подразумевает жесткая любовь, Шого, — ворчит он. Шого мило улыбается. — Если хочешь любви, попробуй не быть мудаком, старший брат. — Затем он спускается по лестнице и не оглядывается. Шион проливает грустную, одинокую слезу. Его брат такой суровый… Он усмехается от собственной глупой драматизации, выпрямляется и мчится догонять Шого, пока тот не успел оставить его позади. — Не думай, что ядовитый тон, которым ты это сказал, как-то уменьшает мое счастье от того, что ты назвал меня старшим братом! — Фу…

III. 1 сентября, 2012 — Суббота

Он ещё раз подтверждает адрес и название кафе в групповом чате, после чего вздыхает и убирает телефон. Он надеялся, что ошибся, но… Он ещё раз всё проверил и пришел к тому же выводу. Это чертовски шикарное место, особенно для такого человека, как он, который всегда выглядит так, что одно неверное слово — и он вступает в драку. Это, конечно, не совсем верное предположение, но это лишь подчеркивает тот факт, что ему не место в таком месте. Почему они выбрали такое шикарное место? Если они только учатся, как, видимо, и планировалось, то могли бы пойти к кому-нибудь домой или даже в Maji Burger, как они и делали. Не в силах избавиться от беспокойства, возникшего после резкой смены планов, он смиряется с этим и заходит в кафе, сразу же чувствуя легкое раздражение от того, что оно переполнено. Тем не менее он протискивается сквозь толпу, пока не оказывается у задней стенки, где за столиком уже сидят его друзья. Не пройдя и половины пути через удивительно большое здание, он останавливается. И пялится. Шого недолго размышлял о том, как повлияет на людей его секрет, но в основном его волновало то, как убедить их в его правдивости, а не то, что эти люди могут сделать с этой информацией. Даже те крохи мозговой энергии, которые он посвятил этой идее, касались лишь смутного дерьма. Например, убедиться, что Кагами обязательно вернется, и Ниджимура, ищущий способ помочь отцу. Однако ничто не могло подготовить его к тому зрелищу, которое ожидало его внутри кафе. «Какого черта здесь делают Сейджуро, Ацуши и Шинтаро?!» Ему приходится сдерживать свою инстинктивную реакцию — требовать ответов на вопросы с помощью гневных криков — и следующий импульс — развернуться и вернуться, чтобы посмотреть, не изменится ли ситуация. Вместо этого он просто стоит с открытым ртом и расширенными глазами, без слов впитывая странность и отчаянно пытаясь понять ее смысл. Это похоже на одно из их обычных занятий: повсюду разбросаны книги и тетради. Они захватили три стола и стулья и сдвинули их вместе, чтобы все восемь человек могли сидеть, не давя друг друга и не стукаясь локтями. С одной стороны сидят Сацуки, Дайки, Тецуя и Рёта. Напротив них — Сейджуро, Шинтаро и Ацуши, а во главе стола, по обе стороны от Дайки и Сейджуро, — Ниджимура. Все они держат перед собой открытые книги, читают или листают их в хорошем темпе, и, пожалуй, самое удивительное: они ладят друг с другом. Ну, Сейджуро лишь изредка делает замечания Ниджимуре или Шинтаро, которые отвечают ему взаимностью, а Ацуши слишком занят едой, чтобы разговаривать, но… Поколение Чудес вместе, все вместе, и они не спорят, не грубят и даже не отпускают ехидных комментариев. Они просто… разговаривают, улыбаются, совершенно расслаблены. Нет ни малейшего разлада, который был в то время. Нет, они все выглядят… Они выглядят так же, как в самом начале. Как тогда, когда они были друзьями. Сейчас они действительно похожи на «Поколение чудес», команду, которая доминировала на всех турнирах в средних классах и делала это без особых усилий. В те времена, когда они не были командой только по названию. Когда Шого был там, не совсем часть команды, несмотря на то, что был постоянным участником, когда он мог лишь наблюдать издалека и желать, и это… Боже, это чертовски мучительно. Он делает шаг назад, не в силах сдержаться, не в силах убедить себя, что он слишком остро реагирует, что всё не так, как кажется, что всё не стало как прежде. В груди у него что-то щемит, совсем чуть-чуть, и он чувствует, как глаза начинают гореть, непрошено и нежеланно. Горло сжимается, и он задыхается от слов, которые хочет сказать. Он не знает, что бы он сказал в любом случае. Он делает ещё один шаг назад и ещё один, как раненый зверь, отступая, и при этой мысли у него вырывается придушенный звук… Но никто даже не смотрит в его сторону. Охваченный необъяснимой болью и ощущением, что он тонет, а цепкие руки тянут его вниз, в мутную бездну, Шого разворачивается, натыкается на кого-то, спотыкается, зацепляется за ближайший стол, игнорирует обеспокоенный вопрос незнакомца, находит опору и продолжает идти. Через целую вечность он добирается до двери и выходит на улицу, не решаясь оглянуться, не зная, что увидит. Он не бежит, едва дышит от того, что кажется физическим ударом, а просто ставит одну ногу перед другой, не заботясь о том, куда он идет, желая только убежать. Он прижимает руку к груди, как будто это может остановить кровотечение, но боль чисто эмоциональная, а Шого никогда не мог остановить свои эмоции, чтобы они не вырвались наружу и не захлестнули его полностью. Как сейчас. Отстраненно он замечает, что у него дрожат руки, но не может сосредоточиться на этом, не может заботиться, слишком сильно желая привести свои мысли в порядок, чтобы лучше понять, что, черт возьми, только что произошло, что, черт возьми, происходит, потому что он всё ещё переживает это. Он ведь пережил это, не так ли? Он покончил с этим… Не так ли? Ха. Очевидно нет. Он сходит с ума. И из-за чего-то такого простого. Он знает, что это не так уж и важно. Ниджимура ищет информацию, чтобы помочь своему отцу, но у него нет ни хрена, и он использует свои капитанские привилегии, чтобы заставить своих подчиненных помочь. В этом есть смысл. Шинтаро происходит из семьи врачей — богатых, мать их, врачей, — а семья Сейджуро наверняка владеет больницей или двумя. Как бы то ни было, у него есть способы получить информацию, которую они никогда не смогли бы добыть самостоятельно. И даже если так не кажется, Ацуши действительно чертовски умен. Вполне логично, что Ниджимура обратился к ним за помощью, когда дело касается чего-то столь важного, хотя он из тех, кто любит держать личные дела при себе. На самом деле, это доказывает, насколько серьезно он относится ко всему этому — и насколько серьезно он верит Шого, чему он должен быть рад. Он рад. Правда. Но- Образ, возникший в его сознании, застрял в голове, впечатался в мозг. На него наложилось бесчисленное множество подобных образов, которые объединяли их всех вместе и Шого со стороны. Он забыл, каково это — быть отдаленным, быть другим, о чем даже не подозревал. Но теперь он вспомнил. Знакомый гнев, чувство неполноценности, обида и, что самое болезненное, одиночество. После возвращения в прошлое у него не было возможности почувствовать себя одиноким. С самого первого дня его окружали люди, не давая ни минуты покоя. Теперь он один, но чувства внутри него совсем не мирные. Он останавливается посреди тротуара и поднимает голову, чтобы посмотреть на небо. Он не видит звезд, хотя знает, что они там. Он не может дотянуться до них. Расстояние слишком велико, а различия между ними слишком велики. Точно так же он всегда чувствовал непреодолимое расстояние между собой и Чудесами. Зияющая, страшная пропасть. Непобедимые, великие и могущественные. Все эти слова используются для их описания, чтобы создать пропасть между ними и другими людьми, настолько огромную и непостижимую, что она заставляет человека чувствовать себя таким же крошечным и никчемным, как и настоящая звезда. Ведь он даже не видит их, а они никогда не видели его. Звезда не знает и не заботится о ничтожном существе, тянущемся к ней издалека. Она лишь продолжает ярко гореть, освещая всё вокруг, пока в конце концов не сгорит сама. (Так же, как и падение Чудес). И звезды, и мечты умирают. Но звезды, по крайней мере, уходят с грохотом. Мечты умирают тихо, без единого звука. Возможно, это глупо. Это, конечно, самонадеянно, но Шого не хочет, чтобы его собственная мечта так легко угасла. В кармане жужжит телефон, прерывая его размышления. Он достает его и отвечает. — Алло? — Его голос удивительно спокоен, хотя и груб от едва сдерживаемых эмоций. Это лучшее, что он может сделать. — Где ты? Ты опаздываешь, — Ниджимура обвиняет его, в его голосе звучит то же раздражение и беспокойство, которые Шого слышал уже тысячу раз. На заднем плане он смутно слышит остальных. Рёта говорит: «Это Хайзакичи? Дай мне с ним поговорить!», что слышится особенно отчетливо, вероятно, потому, что он снова вторгается в личное пространство Ниджимуры. Шого рвано выдыхает, рука слишком крепко сжимает телефон. — Кое-что случилось, — он роботизированно говорит, разрываясь между надеждой, что Ниджимура заметит что-то неладное, и надеждой, что он этого не сделает. — Ты сказал, что идешь пятнадцать минут назад, — он с подозрением замечает. Затем он отходит от телефона, чтобы поучаствовать в приглушенном споре. Возвращается. — Где ты? Что случилось? На мгновение его одолевает желание всё рассказать. Слова так и вертятся на языке. Он хочет, чтобы Ниджимура пришел и затащил его обратно, чтобы спасти его от самого себя, от этого калечащего одиночества. Он хочет, чтобы его окружали друзья. Он хочет этого так сильно, что едва может этого вынести. Он открывает рот… — Кажется, я кое-что нашел, капитан. — Ровный, мягкий голос Сейджуро прорывается сквозь тишину, обрывая то, что он собирался сказать, и вонзаясь в него, как те проклятые ножницы, которые он так любил. Это основательно отвлекает Ниджимуру. — Покажи мне, — он говорит, и Шого в пол-уха слушает, как Сейджуро зачитывает описание болезни, которая могла бы подойти отцу Ниджимуры. Кто-то ещё говорит, и начинается неразборчивая дискуссия. Ниджимура что-то говорит, но тоже невнятно, как будто он в какой-то момент положил трубку. Спустя целую минуту, забытый, Шого кладет трубку, чувствуя холод, не имеющий ничего общего с погодой. Он улыбается грустной улыбкой, самоуничижительной и лишенной юмора. — Ты действительно ожидал, что кто-то бросит всё и придет тебя спасать, — говорит он с издевательским смешком. Через мгновение он убирает телефон обратно в карман и продолжает идти. Ему не нужно, чтобы кто-то его спасал. Он знает, что слишком остро реагирует. Он справится с этим. Разве ему не надоело быть таким эмоциональным и постоянно заставлять людей утешать его? Разве он не устал от того, что каждый раз всё сводится к нему? Так будет лучше. Он вернется домой, соберется с мыслями и… И в следующий раз он будет готов встретиться с Поколением Чудес в полном составе. Он будет готов. Он должен быть готов. (Его руки всё ещё дрожат.) (Он засовывает их в карманы.) Над ним простирается беззвездное небо.