В итоге

Сильные объятия Чоджи были словно возвращение домой. Чочо даже не могла описать, насколько это было уютно, тепло и правильно. От этих объятий у неё потекли слезы радости и переполняющих эмоций, и часть её души хотела, чтобы это длилось вечно. — Я так сильно по тебе скучал, — Чоджи прорыдал в её волосы. — Я не могу поверить, что ты здесь. — Я тоже скучала по тебе, — пробормотала Чочо в ответ. Она не ожидала, что при встрече с Чоджи после более чем десятилетней разлуки её нахлынут такие сильные эмоции. Хотя Каруи часто о нём рассказывала, у Чочо не осталось никаких чётких воспоминаний о нём. У неё были лишь истории и они не подготовили её к реальности. Реальность была гораздо лучше, чем то, что она представляла. Она уже почти устала от слёз и бессвязного бормотания, когда Чоджи наконец отпустил её, отодвинувшись на расстояние, достаточное для того, чтобы внимательно рассмотреть её и впитать в себя каждую деталь. Она широко улыбнулась ему, глаза были покрасневшими и блестящими, а щеки уже начинали болеть от постоянной улыбки. — Ты такая красивая и идеальная, — он заявил, безумно гордый. Он, похоже, понял, что они всё ещё стоят снаружи, и повёл её в дом. — Входи, входи. Я приготовил пельмени и рамен, и мисо-суп. Чочо подпрыгнула рядом с ним, ещё больше радуясь предвкушению еды. Она с живым интересом осматривала дом, ведь дома в Конохе строились иначе, чем в Кумо. Было странно оказаться в чужом доме в чужой стране, но при этом чувствовать себя как дома. Если бы обстоятельства сложились иначе, Чочо могла бы вырасти в этом доме. Чоджи заметил, как она осматривалась по сторонам. — Я не мог оставить фото. Те, которые у меня были. Мне пришлось спрятать их. Но они ещё у меня — много твоих детских фотографий и много твоей мамы. Мы можем просмотреть их, если хочешь. — Очень хочу, — Чочо улыбнулась. Чоджи посадил её за стол и с радостью ухаживал за ней, предлагая ей столько, сколько она могла съесть, и на протяжении всего обеда они продолжали подшучивать друг над другом и болтать. Чочо чувствовала себя с Чоджи невероятно уютно, и ей было очень приятно, насколько естественно с ним общаться, как легко делиться историями и мыслями. — Ты очень хороший повар, — она отметила и Чоджи загорелся. — Спасибо! — Мама пытается приготовить его, — Чочо сказала, с аппетитом поглощая очередную миску рамена. — Но её на вкус другой. Этот мне нравится больше. — Сложно достать ингредиенты за пределами Конохи, — сказал Чоджи. — Твоя мама старается изо всех сил. Чочо кивнула. — Наверное, да. Но он всё ещё потрясающий. Она протянула миску для добавки и Чоджи счастливо послушался. Затем разговор перешел на клан Акимичи и техники, передаваемые в клане. Чоджи постарался как мог, давая Каруи заметки и инструкции, чтобы она могла научить Чочо, а Чочо с гордостью рассказала Чоджи о том, как хорошо она освоила технику «Расширение тела» и технику «Человеческого танка». Чоджи, очарованный, расспрашивал её о заданиях в Кумо и о том, как она работала со своей командой генинов. Они обсуждали применение техник Акимичи в бою, а также недостатки Чочо и то, что ей давалось с трудом. Чоджи давал ей советы и рекомендации, а также делился воспоминаниями о своих днях в качестве генина. После этого их разговор перешел на более лёгкие, личные темы, такие как любимые способы проведения свободного времени, хобби и интересы, а также то, о чём они мечтали и к чему стремились. Они провели вместе большую часть дня, пока Ино не была вынуждена с неохотой прервать их и напомнить, что ей нужно вывести Чочо из деревни. Чоджи заметно поник, когда Ино заглянула в дом, но кивнул, давая понять, что всё понял. Он взглянул на Чочо с виноватым выражением лица. — Прости. Мне бы хотелось, чтоб ты осталась здесь. Но тебе надо домой, где безопасно. — Ладно, — Чочо согласилась, стараясь скрыть печаль в голосе. Она встала, чтобы снова обняться, с нетерпением протягивая руки. Чоджи, не колеблясь, обнял её, крепко прижав к себе, надеясь, что через это единственное прикосновение она почувствует всю его любовь и нежность. Он прошептал ей на ухо: «сегодня было подарком, которым я всегда буду дорожить. Спасибо». — Спасибо, пап, — прошептала Чочо. Ей не хотелось опускать его, но она знала, что должна. Чоджи прочистил горло, выпрямившись. — Будь осторожна, маленькая бабочка. Мы увидимся снова. — Я удостоверюсь в этом, — решительно пообещала Чочо. Она чувствовала, как слезы подступают к глазам, но моргнула, чтобы последнее воспоминание об отце осталось в ее памяти ярким и отчетливым. Последовало короткое, беглое объятие, и Чочо с неохотой вырвалась из объятий Чоджи. Она и Ино шли обратно через Коноху гораздо более сдержанно, чем пришли. Чочо смотрела в землю, пока они шли, молча, и вдруг казалась такой маленькой. Ино нерешительно обняла Чочо за плечи, и та прижалась к ней. — Я снова приведу тебя сюда, — Ино сказала, чувствуя, что она должна дать это обещание и должна его выполнить. — Ты видишься с отцом не в последний раз. Чочо кивнула, но промолчала. Она не доверяла своему голосу. Она подняла руку и схватилась за руку Ино, которая лежала у нее на плечах. Ино крепко сжала пальцы Чочо, стараясь утешить ее как можно сильнее. Остаток пути из Конохи они провели в тишине, но Чочо сразу же оживилась, когда в лесу ее ждал Иноджин. Она подбежала к нему и тут же начала рассказывать ему о своей беседе с Чоджи. Она едва успела дойти до середины своего монолога, как к ним присоединился Шикадай, тоже подавленный, но мягко улыбающийся. Ино осталась в стороне, пока трое из них сбились в кучу и разговаривали тихими голосами. Она хотела дать им столько времени, сколько им нужно, чтобы стать командой. — Иноджин, — она мягко позвала и он посмотрел на неё. — Не задерживайся на улице до позднего вечера. У тебя утром задание с командой из Конохи. — Знаю, — отмахнулся он. Он пожал плечами, опустив взгляд на землю. Шикадай оглянулся через плечо на границу леса Нара и заметил: «Солнце садится. Нам, наверное, пора возвращаться к границе». — Да, — неохотно согласилась Чочо. Иноджин бросил умоляющий взгляд на Ино, которая кивнула в знак согласия, что он может остаться с ними как можно дольше. Он быстро прошептал «спасибо». — Я могу пройти с вами до границы, — сказал Иноджин, добавив: «если вы не против». — Не против, — тут же ответила Чочо. На мрачном лице Шикадая появилась легкая улыбка. — Да. Звучит здорово. Ино отвернулась от них, чтобы дать им возможность пройти через лес. Она слышала, как они болтали, удаляясь, и этот звук согрел её сердце.

***

Иноджин не хотел прощаться. Время, проведённое с Чочо и Шикадаем, хотя и было пока что недолгим, казалось ему настолько правильным и естественным, что мысль о том, что они уходят, чтобы идти каждый своим путём, пронзила Иноджина болью прямо в сердце. Он поморщился от этого чувства, желая только одного — чтобы его друзья, его товарищи по команде, были рядом с ним в каждый момент каждого дня. Просыпаться и знать, что они рядом, в деревне. В безопасности и защищенные, и что они — часть его повседневной жизни. И вот, когда все трое замерли на границе Конохи, а тени удлинялись и солнечный свет быстро угасал, Иноджин с облегчением понял, что не он один испытывает такие чувства. Чочо сжимала в руках подол своей рубашки, уставившись в землю, а Шикадай, глубоко нахмурившись, смотрел в сторону страны Ветра. Он вздохнул и повернулся к друзьям. — Мне пора. Мне надо пройти через границу страны Ветра до заката, иначе я не успею попасть в безопасное место, чтоб укрыться на ночь. — Мне тоже надо идти, — призналась Чочо. — Мне скоро нужно возвращаться домой, у меня задание с командой. С моей командой из Кумо, — добавила она, поочередно глядя на каждого из мальчиков. Иноджин прикусил нижнюю губу, не желая прощаться. Чочо стремительно вторглась в его пространство, чтобы обнять его так, что аж кости затрещали, чуть не подняв с земли. Шикадай фыркнул, а потом вскрикнул, когда она отпустила Иноджина и схватила его. — Отпусти, — задыхаясь, прохрипел он, отталкивая её. Чочо быстро и ласково поцеловала его в щеку, от чего Шикадай вырвался из её объятий, пробормотав: «Фу, противно, да что с тобой не так?» Она снова повернулась к Иноджину, который слабо улыбнулся. В его сердце царила глубокая печаль, но под ней таилась небольшая искра надежды. Они дошли до этого места. Возможно, им удастся найти путь в мир, где им не придётся прощаться. — Увидимся? — Иноджин спросил, слегка опасаясь ответа. — Да, — Шикадай кивнул. — Точно, — уверенно добавила Чочо. — Ты сказал нам, что Ино-Шика-Чо держатся вместе, — указал Шикадай. — Так что мы обязаны увидеться снова. Он протянул руку Иноджину и крепко сжал его пальцы. — Мы команда. Мы ещё увидимся. Улыбка Иноджина увеличилась. — Я буду ждать. — Берегите себя, — Шикадай сказал, кивнув каждому из них. Он отвернулся, бросив через плечо кривую улыбку, а затем прыгнул к деревьям и в мгновение ока скрылся из виду. Чочо вздохнула и небрежно помахала рукой на прощание. — Пока, Иноджин. Увидимся. — До скорого, — он согласился, наблюдая, пока она не стала маленькой точкой вдали. Он простоял там ещё некоторое время, отчасти надеясь, что они развернутся и вернутся. — До скорого, — повторил он про себя. Он медленно, не торопясь, направился обратно в Коноху. Когда он ввернулся домой, то сразу направился в свою комнату, сел за письменный стол и начал писать письма, чтобы отправить их в Суну и Кумо.

***

Шикадай осторожно приоткрыл входную дверь, надеясь проскользнуть внутрь незаметно. Было бы утомительно объяснять, где он был и почему так долго отсутствовал, да и нужно было время, чтобы придумать, что сказать матери. Это был сложный разговор, и большую часть своего спешного пути домой он потратил на то, чтобы что-то придумать. Пока что он не был уверен, что сказать. Беззвучно закрыв входную дверь, он тайно обрадовался отсутствию приветствий. Возможно, все ушли. Гаара, скорее всего, всё ещё был в кабинете, Канкуро, вероятно, был с ним, а Шинки, наверное, находился на задании. Темари могла быть где угодно. Когда Шикадай отвернулся от двери и повернулся лицом к остальной части дома, он обнаружил, что «где угодно» находилось прямо перед ним. Темари выглядела не в восторге: она скрестила руки на груди, а в глазах у неё горел гнев. — Где ты был? — потребовала Темари. — Разве ты не спросила у стражников? — холодно ответил Шикадай. — Они сказали, что ты на патруле, но Шинки прошёл по твоему маршруту и не смог найти тебя. Шикадай поморщился. Наверное, ему стоило сказать Шинки, где он находится, чтобы тот поддержал его во лжи. Он снял рюкзак с плеч. Прямо перед ним стояла Темари с мрачным выражением лица; она твердым тоном повторила: «Где ты был?». Он тщательно обдумывал свои слова, гадая, как объяснить фразу «Я пил кофе с папой». Он расстегнул рюкзак и достал пакет с каштанами. Ничего не говоря, он протянул его Темари. Она взяла у него пакет, и её глубокий хмурый взгляд сменился выражением легкого недоумения и любопытства. — Что это? — Похоже на орехи, — он ответил, повесив рюкзак на крючок у двери. Темари заглянула внутрь, а затем резко подняла голову и уставилась на Шикадая. — Где ты взял их? — Коноха, — он ответил, расстегнув жилет чунина и повесив его на вешалку. Темари безмолвно пялилась на него, поэтому он добавил, стараясь выглядеть как можно непринуждённее, хотя сердце у него колотилось, а на лице начинала расплываться улыбка. — Папа передал привет.