Family

Асахи проснулся, когда почувствовал, что Энки споткнулся о кровать, и сонно заворчал, глянув на часы, что показывали ещё раннее утро. Какого черта он делает? Часть его испытывала искушение просто перевернуться и снова заснуть, особенно потому, что он лёг спать через пару часов после своего мужа, так как был захвачен книгой, которую читал. Однако, услышав, как Энки идёт к двери спальни на необычно нетвёрдых ногах, он перевернулся и слегка сел, потирая затуманенные глаза, пытаясь сосредоточиться на размытом изображении мужа. – Энки...? – Ничего страшного. Иди спать. Было что-то не так в его голосе, но Энки вышел из двери прежде, чем Асахи смог надавить на него. Асахи вздохнул, возможно, это был просто дурной сон, что-то до боли знакомое им обоим, и что-то, в чем Энки все ещё не хотел признаваться, хотя они были вместе уже десяти лет и несмотря на его готовность утешить Асахи, когда того беспокоили кошмары. Однако, когда он перевернулся и попытался снова заснуть, он не мог избавиться от ощущения, что в этом странном тоне было что-то ещё, и он обнаружил, что не может снова заснуть. Вздохнув, он снова посмотрел на часы, глаза расширились, когда он понял, что прошло почти полчаса, должно быть он задремал в какой-то момент. Где Энки? Ему никак не могло потребоваться полчаса, чтобы пойти в ванную, и хотя он иногда перемещался на диван после кошмара, он вряд ли сделал бы это сегодня, когда проснулся с Асахи. Так где же он...? Он знал, что Энки не хотел бы, чтобы он беспокоился о нем, но ничего не мог с собой поделать, и после ещё нескольких минут споров с самим собой Асахи признал своё поражение, откинул одеяло в сторону и выскользнул из постели, но вздрогнул, осознав, как холодно в комнате. Оглядевшись, он схватил первое, что попалось под руку, одну из рубашек Энки, которая свободно болталась вокруг него, когда он направился прямиком к двери. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что Энки все ещё был в ванной. Подойдя ближе Асахи услышал звук того, как кого-то вырвало, и он быстро ускорился. Он постучал в дверь, зная, что Энки не оценит, если он просто ворвётся к нему, хотя он был рядом с Гокуу достаточно раз, когда тот страдал от похмелья, чтобы быть в основном равнодушным к виду своего мужа, который был болен. – Уходи, – мгновение спустя послышался голос Энки, который был слабее, чем обычно, и Асахи раздражённо вздохнул. Если бы он был тем, кого там вырвало, Энки, вероятно, уже сломал бы дверь, независимо от того, сколько бы протестов не высказал дизайнер. – Ничего не случится, – сурово ответил Асахи, поколебавшись мгновение, прежде чем взяться за ручку и выругаться, когда понял, что дверь заперта. Полностью осознавая, что упрямый идиот внутри не собирается открывать ему дверь, он вернулся в спальню за шпилькой. Старшая сестра Энки научила парочке приёмов, так что взломать замок простой межкомнатной двери не составит труда. Асахи удовлетворенно ухмыльнулся, когда мгновение спустя услышал щелчок замка. Хорошая попытка, подумал он, осторожно открывая дверь и проскальзывая внутрь, хорошо понимая, что его присутствие не пройдёт гладко, и ожидая тирады протестов, с которой он, без сомнения, столкнётся, когда Энки поймёт, что он обошёл его своеобразную защиту в виде закрытой двери. Тем не менее, не было никакого явного протеста со стороны Энки, только громкий стон, который, как Асахи предположил, вероятно, и был протестом. Он шагнул вперёд, глаза смягчились, когда он увидел сгорбленную фигуру Энки, которому каким-то образом удалось втиснуться в пространство между унитазом и стеной, и это была, вероятно, единственная причина, почему он все ещё оставался в вертикальном положении. Его лицо посерело, на щеках появился слабый зеленоваты оттенок и лихорадочный румянец, который соответствовал каплям пота на лбу, и Асахи вздохнул, быстро сокращая расстояние между ними. Присев на корточки рядом со своим мужем, раздражение забурлило с новой силой, но когда он понял, что Энки выглядел ещё хуже вблизи, оно сменилось беспокойством. – Энки? – тихо спросил Асахи, терпеливо ожидая, пока зелёные глаза медленно встретятся с его. – Почему ты не сказала мне, что плохо себя чувствуешь? –Асахи сузил глаза, когда увидел назревающий протест, поскольку Энки, казалось, впервые признал его присутствие. Энки казался нормальным раньше, но Асахи знал по опыту, что это не обязательно что-то значит, поскольку идиот ненавидел показывать какую-либо слабость, даже когда знал, что Асахи его не осудит. Он, вероятно, притворился бы, что все нормально, даже если бы умирал, что было неприятной мыслью, и Асахи поспешно отогнал ее. – Я в порядке. – Неужели? Мне кажется, что ты в минуте от обморока, – Асахи не пытался скрыть свое недоверие или саркастические нотки в голосе, и Энки смущенно отвел взгляд, прежде чем позволить своим плечам опуститься в поражении. Однако, прежде чем он смог сказать что-нибудь еще, по его лицу пробежала волна дискомфорта, и Асахи схватил его за плечо, чтобы поддержать, когда Энки наклонился вперед, сильно вздымаясь. Асахи сочувственно поморщился, игнорируя слабый протест, когда он переместился так, что оказался прижатым к боку мужа, протянув руку, чтобы запустить пальцы в растрепанные светлые волосы. – Спокойно, – успокоил он, слегка сморщив нос от запаха, но отказываясь сдвинуться с места, даже когда Энки попытался оттолкнуть его. – Прекрати это, – мягко пожурил он, не в состоянии вызвать какое-либо реальное раздражение, когда Энки явно чувствовал себя ужасно. По-видимому, Энки понял, что сопротивление в этот момент бесполезно, потому что, как только он закончил и спустил воду в туалете, он с низким стоном оперся на Асахи. – Я чувствую себя ужасно, – признался он через мгновение, его глаза закрылись, когда он положил голову на плечо Асахи, слегка напевая, пока дизайнер продолжал нежно играть с его волосами. – Неужели это было так трудно признать? – Асахи мягко поддразнил, скрывая тот факт, что на самом деле он был больше обеспокоен теперь, когда Энки фактически признался в своих чувствах, прекрасно понимая, что он, должно быть, чувствует себя действительно ужасно, если так легко уступил. Не помогло и то, что теперь они были так тесно прижаты друг к другу, что он мог чувствовать жар, исходящий от его мужа, и он тихо вздохнул. За Энки с лихорадкой никогда не было весело ухаживать, так как он имел тенденцию пробуждать плохие воспоминания и мысли, хотя, похоже, до этой стадии еще далеко. – Извини... – Не извиняйся, – со вздохом ответил Асахи, на мгновение замерев, когда Энки напрягся и зажал рот дрожащей рукой, и ослабил хватку ровно настолько, чтобы позволить Энки двигаться вперед, если ему нужно. К их большому облегчению, это оказалось ложной тревогой, Энки медленно опустил руку со вздохом облегчения, а Асахи тихо фыркнул, прежде чем тихо добавить. – Просто скажи мне об этом в будущем, – он даже не мог как следует разозлиться на идиота за то, что тот был таким упрямым, и потому, что знал, что тот был таким же плохим, когда дело доходило до болезни, и потому, что Энки не смотрел на него с виноватым выражением лица. Не было никакого смысла заставлять его обещать, потому что он знал, что, как только он снова заболеет, все мысли о том, чтобы рассказать Асахи, вылетят из головы надзирателя, поэтому вместо этого он просто слегка покачал головой и позволил своей голове упереться в голову Энки. Асахи как раз собирался предложить им вернуться в постель, чтобы он мог уложить Энки и найти немного лекарства, которое, он был уверен, они где-то припрятали, когда Энки побледнел и рванулся вперед с шумом, который Асахи назвал бы скулением в любом другом месте. Следующие несколько минут прошли как в тумане, пока он шептал успокаивающие слова, рисуя ленивые узоры на спине Энки, пока он ждал, когда тот остановится, и демонстративно игнорировал любые попытки светловолосого загнать его обратно в постель. Как будто он мог покинуть Энки, когда тот был в таком состоянии. В конце концов, прошло еще полчаса, прежде чем они решили, что двигаться безопасно, так как прошло двадцать минут с тех пор, как Энки в последний раз вырвало, и он признал, что чувствует себя немного лучше. Асахи встал первым, прежде чем предложить Энки, сузив глаза, когда упрямый надзиратель начал протестовать, и с тихим стоном Энки позволил ему поднять себя на ноги. Слегка спотыкаясь, он позволил Асахи подтолкнуть его к раковине, чтобы он мог прополоскать рот и провести влажной фланелью по лицу. Ему не хватило сил протестовать, когда Асахи обнял его, позволив вывести его из ванной и вернуться в их спальню. Энки испытал облегчение от того, что Асахи был большим, чтобы поднять его в пределах дома, хотя по опыту знал, что Асахи может нести его, когда того требует ситуация. Асахи не потребовалось много времени, чтобы уложить его обратно в постель, без необходимости возясь с одеялом, прежде чем снова исчезнуть, бормоча что-то о поиске лекарства. Энки хотел возразить, не желая ничего больше, чем свернуться калачиком со своей парой, надеясь, отоспаться от любой болезни, которую ему удалось подхватить, но, увидев чрезмерно заботливое выражение на лице мужа, он понял, что в этом нет смысла. Он впал в беспокойную дремоту к тому времени, когда Асахи появился снова, неохотно пошевелившись, чтобы принять таблетки и выпить воду, которую он принес, но он простил Асахи за беспокойство, когда тот скользнул обратно в постель рядом с ним. Обычно Асахи спал свернувшись калачиком рядом с Энки, его голова покоилась на груди мужа, чтобы он мог слушать сердцебиение своего партнера, когда тот засыпал. Сегодня их позиции поменялись местами, Асахи осторожно потянул Энки, пока тот не оперся на него, одна рука легла на талию надзирателя, чтобы удержать его на месте, в то время как другая снова начала играть с его волосами. – Разбуди меня, если тебе что-нибудь понадобится, – тихо прошептал он, и Энки скривился, хотя он практически спал, его голос был хриплым, когда он пытался протестовать. – Я... – Обещай мне, – настаивал Асахи, решив не уступать в этом, поскольку у него были видения упрямого Энки, вытаскивающего себя из постели и делающего себе хуже, только потому, что он не хотел беспокоить Асахи. – Хорошо... – Энки согласился через мгновение, решив, что больше не стоит спорить, к тому же он знал, что Асахи просто не будет спать всю ночь, если он этого не сделает, а он этого не хотел. Асахи наклонился, чтобы поцеловать его в висок в знак благодарности за обещание, и Энки удовлетворенно вздохнул, прижимаясь головой ближе к нему, позволяя звуку сердцебиения Асахи и ощущению нежных пальцев, перебирающих его волосы, убаюкать его. . . . Асахи надеялся, что он дал лекарство Энки как раз вовремя, чтобы остановить слишком сильный подъем температуры, однако, когда пару часов спустя его разбудил беспокойно ворочающийся рядом с ним Энки, он понял, что им не повезло. Услышав отчаянный шепот своей пары и увидев расстроенное выражение лица Энки, он вздохнул и осторожно сел в кровати, зная, что больше не сможет уснуть этой ночью. Нежными руками он усадил беспокойного мужа к себе на колени, его глаза смягчились, когда он увидел, как глаза Энки отчаянно танцуют под его веками, и его сердце заболело, когда он услышал извинения, разбитые горем, смешанные с другими бессвязными словами, и он снова начал запускать пальцы в растрепанные светлые волосы, в надежде успокоить его. Так было всегда, когда начиналась лихорадка. Разум Энки сумел вытащить на поверхность старые проблемы, воспоминания и страхи, которые по большей части никогда не беспокоили надзирателя в моменты бодрствования, но которые, как знал Асахи, все еще были там, под поверхностью. Ему нужно было убедиться, что они не беспокоили Энки, пока лихорадка не уляжется, потому что, хотя семья Энки знала общую суть всего, что случилось с ним, другие детали знали только Асахи, Энки и Мамоко. Однако сейчас ему нужно было попытаться успокоить мужа, который только что переместился, чтобы уткнуться лицом в живот Асахи, и выражение лица дизайнера потемнело, когда он понял, что его пара теперь извиняется перед ним. Извинялся за то, что втянул его в неразбериху с этой треклятой тюрьмой, за то, что оставил его одного на долгие месяцы его заключения, за то, что не был достаточно силен, чтобы защитить его и семью. – Энки... – прошептал он, слезы покалывали его глаза, как всегда, когда Энки шел по этому пути. Он ни разу не обвинил его ни в одном из этих событий, и он знал, что Энки знал об этом, но, видимо, его подсознание не было готово принять это. – Шшш, тебе не нужно извиняться. Я в безопасности, и мы вместе, это все, что имеет значение, – пробормотал он слова, которые говорил так много раз раньше, и обычно их было бы достаточно, чтобы немного успокоить, но сегодня Энки беспокойно покачал головой, и его извинения стали более неистовыми. Асахи на мгновение заколебался, прежде чем сделать глубокий вдох и начать тихо петь. Это была песня, которую он давным-давно выучил у Гокуу-сан. По-видимому, это была песня, которую она пела ему в детстве, и это всегда успокаивало его партнера. Конечно же, он едва дошел до второго куплета, как шепот Энки стал тише, он прижался к нему ближе, и Асахи мягко улыбнулся, продолжая перебирать пальцами волосы своего партнера. Продолжая петь так же медленно, голос Энки совсем затих, он подавил зевок, поскольку знал, что в тот момент, когда он запнется, Энки снова станет беспокойным, и он был полон решимости предотвратить это, несмотря ни на что. Возможно, это было глупо, но его согревало осознание того, что теперь он был единственным человеком, способным успокоить Энки, когда тот становился таким, и это помогало ему избавиться от усталости. . . . На следующее утро. Энки тихо застонал, когда проснулся, все еще чувствуя слабость и недомогание, но не так сильно, как прошлой ночью, к большому облегчению. И все же он жалел, что ему не удалось полностью избавиться от этого за ночь, так как он абсолютно ненавидел болеть, и он знал, что Асахи не позволит ему встать, пока не сочтет его достаточно здоровым. Говоря об этом, он нахмурился, медленно открывая глаза, пораженный тем, что их спальня была залита достаточным количеством света. Это означало, что он проспал добрую часть утра, мысль, подтвержденная быстрым взглядом на часы, которые показали, что было почти два часа дня. «Асахи должно быть, дал мне поспать», – подумал он, не помня, чтобы его разбудили, чтобы принять еще лекарство, хотя Асахи обычно был внимательным, когда дело доходило до такого рода вещей. Он как раз раздумывал, стоит ли просто перевернуться и снова заснуть, или ему следует поискать своего партнера, когда над ним раздался тихий шум. Слегка вздрогнув, он переместился так, чтобы иметь возможность наклонить голову, и выражение его лица смягчилось, когда он нашел ответ на вопрос, почему его оставили спать. Асахи был прислонен к изголовью кровати, хотя в какой-то момент он завалился набок, тихо похрапывая из-за неудобной позы и торчащих во все стороны волос. Однако, что привлекло внимание Энки, так это то, насколько усталым и обеспокоенным он выглядел даже во сне, и чувство вины скрутило его желудок, когда он понял, что он, вероятно, был причиной этого. – Асахи. . . Он медленно поднялся, почувствовав облегчение, когда его желудок не запротестовал против движения, хотя ему потребовалось время, чтобы перевести дыхание. Затем, нежно, он начал укладывать мужчину так, чтобы тот лежал в более удобной позе, замерев, когда Асахи пошевелился с тихим бормотанием, но после того, как он переместился так, чтобы быть ближе к Энки, снова заснул. Идиот...Даже спящий и измученный, он знал, что движение было способом Асахи убедиться, что он был рядом с Энки, и он задавался вопросом, что, черт возьми, он сделал, чтобы заслужить такую преданность. Все мысли о том, чтобы встать, были теперь полностью отброшены, когда он лег рядом с Асахи, свернувшись вокруг мужа, и не удивился, когда руки Асахи обвились вокруг него, когда тот переместился в их обычное положение для сна. Ему стало теплее видеть, как часть беспокойства исчезает с лица другого, и он вздохнул, позволив своей голове прижаться к голове Асахи, позволяя запаху его пары наполнить его нос, когда его глаза снова закрылись. – Спасибо за то, что ты здесь.