Так падают звезды

4 — Здесь холодно — слышится рядом. Мира поворачивает голову и видит перед собой того самого незнакомца, с которым судьба уже сводила её при самых дурацких обстоятельствах. Незнакомец снимает пиджак — точь-в-точь как у всех — и аккуратным движением рук оставляет его на её плечах. Мирослава глядит на него снизу вверх, одновременно с тем просовывая руки в рукава пиджака, а затем возвращается к созерцанию темной дали. — Мрачный вечерок. — Говорит она, улыбаясь, пожалуй, впервые за весь вечер искренне. Собеседник ничего не отвечает. Она как будто и не ждет, учитывая всю их предысторию. Вообще-то в обычные дни её раздражала чья-то несговорчивость, хотя она и понимала, что сама не может претендовать на звание открытой и доброжелательной личности. И сейчас она могла бы испытать негодование, но, что удивительно, Мира была даже благодарна, что мужчиной не было сказано и слова — ни о вечере, ни о ней. Наверное, ей даже это приятно, что он остается как бы в стороне и не лезет, куда не надо. Самой себе она говорит, что это желание укрыться в данную минуту — следствие неприятного разговора с Максимом. Да, ей разбередили раны и, конечно, необходимо время, чтобы она смогла их зализать, однако, это место мало подходило для таких целей. И все-таки спустя десять минут она, выдохнув страхи и беспокойства, снова взглянула на незнакомца — темные короткие волосы, крепкая челюсть, острый нос, тонкая линия губ: это лицо вполне можно было назвать красивым. Да, черты его нельзя было назвать мягкими, но в целом никакой угрозы в них не читалось, разве что сдержанность. Высокий и широкоплечий, он создавал впечатление уверенного в себе человека, который может без страха сделать то, что посчитает нужным. Таким же он показался ей тогда, на выставке. — Меня зовут Мирослава, — представилась она, заставляя незнакомца очнуться от мыслей. — Константин, — он поворачивается ко мне всем лицом и протягивает руку. Мира вспомнила это имя — да, тогда они вскользь друг другу представились, но она назвала фальшивое имя. Помнит ли он о её вранье? — Неужели? По вам так и не скажешь. — Быстро сказала Мира, чтобы избежать уличения. И вдруг во взгляде серых глаз Константина вспыхивают искорки: — Вы думаете, что я самодовольный франт? Полагаете, Мирослава, я получаю удовольствие от сегодняшнего вечера или, быть может, понятия не имею, как работает мир по ту сторону двери? Я не сноб и не фигляр, чтобы ум за разум заходил при виде всей этой показной роскоши. Мира опешила, пораженная слегка словами Константина; ей стало интересно, что этот человек из себя представляет и почему находится на этом вечере, когда так непохож на окружающих. — Вы не сноб и не фигляр. — Повторила она за Константином. Мира почувствовала, что от пиджака, покоящегося на её плечах, пахнет бергамотом. — Простите мою поспешность, я просто вспомнила, как неудачно мы с вами побеседовали. — Кажется, однажды мы очень даже хорошо побеседовали. — Уголки его губ дрогнули. — Вижу по глазам, что вы уже меня вспомнили. Но тогда, кажется, вы представились другим именем. Давайте не будем ворошить прошлого, хорошо? Что было, то прошло. Мира хотела было облегченно улыбнуться, но остановила себя. Вместо этого она спокойно кивнула. — Вы правы. Мы же взрослые люди. Прежде, чем было произнесено еще хоть слово, на балкон вышла группа людей, ни один из которых, кажется, не обратил внимания на Елизарову и её нового знакомого. Трое мужчин и две женщины вели шумную беседу, касающуюся то ли благотворительного вечера, то ли политики. Официант, завидев, что на балконе находятся аж семь человек, вынес на подносе бокалы с шампанским. — Спасибо, не нужно, — покачала головой Мира, когда ей предложили алкоголь. Константин тоже отказался и, едва официант покинул балкон, сделал Мире комплимент по поводу её платья. Девушка поблагодарила мужчину и сказала, что на самом-то деле не очень удобно чувствует себя в местах, подобных этому. — Все из-за шума. — Пожала плечами она, продолжая смотреть на черное небо, заболоченное полупрозрачными серыми облаками. — Вы что-то слышали о фонде «Подари мгновение»? Мира посмотрела на Константина и поняла, что тот как будто даже заинтересовался предметом беседы. Переступив с ноги на ногу, — каблуки были жутко неудобными — Мира выпрямилась, чтобы казаться уверенней. Она сама не знала, зачем перед всеми и каждым ей нужно казаться сильнее, но так она чувствовала себя намного спокойней. — Конечно. — Ответил он почти сразу. — Фонд помогает хосписам. — Да, все верно. Я работаю волонтёром в одном из хосписов. И, знаете, там люди искренние, им незачем говорить заготовленными фразами или следовать каким-то правилам, чтобы заслужить одобрение — им вообще ничего, кроме мгновения, не надо. Константин молча слушал собеседницу и, когда она закончила, лишь немного склонил голову. Он смотрел на строгий женский профиль и пытался угадать, что скрывается за этими тонкими чертами и призраке не то печально, не то ласковой улыбки. — А тем, кто там, — Константин кивнул на окна, в которых мелькали черные фигуры, — надо все на этом мире, кроме мгновения, потому что они уверены, что их калейдоскоп. — Калейдоскоп, из которого они выбирают, которое именно мгновение купить. — Кивнула Мира, прослеживая за взглядом мужчины. Они оба замолчали и как-то случайно повернулись друг к другу. Не успев и слова произнести, Мира заметила, что один мужчина из компании косится на неё и нахмурилась. Константин, как будто заметив её неловкость, повернулся в сторону любопытствующих глаз — и те как по мановению волшебной палочки вдруг заинтересовались собеседниками. Конечно, это все не могло укрыться от девушки. — Вот это тоже терпеть не могу. — Сказала Мира. — Быть музейным экспонатом? Мира кивнула. Вдруг поднялся ветер и некоторые из желтых кленовых листочков, занесенных случайно на балкон, закружили в воздухе — один из них прилепился к шее Константина. Еще прежде, чем Елизарова, с легкой улыбкой на губах, попыталась убрать его, листочек улетел и скрылся в ночной темноте. Мужчина улыбнулся тоже и Мира почему-то вспомнила ту ночь, когда уходила от него — уходила, чтобы больше никогда не видеть, и вот теперь он напротив — стоит в белой рубашке, обнимающей крепкие плечи, и рассматривает серыми глазами её лицо, то и дело спускаясь к губам. Скрипит дверь. Мира и Константин одновременно поворачиваются на звук. С замершей полуулыбкой на губах Елизарова смотрит, еле скрывая удивление, на Максима Лазарева. Мира сразу захлопывается, ощущая хлынувшее к сердцу негодование. Что он забыл тут, неужели искал её? Если да, то зачем? И тут Максим делает то, что Мира совсем не ожидала от него — он кивает Константину и выходит на балкон. Девушка касается взглядом лица того, с кем только что вела беседу, и пытается отыскать ответы на вопрос о том, кем друг другу приходятся эти двое — они друзья? Макс подходит и жмет руку Константину, а Мира в это время снимает пиджак. — Спасибо, здесь действительно холодно. — Мира протягивает вещь мужчине и надеется, что никто не заметит, как дрожат её пальцы, а потом поворачивается к Максу и улыбается ему. — Максим Ильич, объявили ваш выход — скоморохи уже высыпали на сцену. Слышите визг? Максим огорошен такой бестактностью Миры и прямо говорит ей об этом: — Мирослава, стоит быть аккуратней с выражениями, мы не в детском саду. Елизарова пропускает просьбу бывшего молодого человека мимо ушей и поворачивается к Константину, в чьих глазах во второй раз за десять минут вспыхивают искорки. Нет, мужчины, стало Мире ясно, определенно не друзья. — Константин, я бываю очень невоспитанна иногда, простите мне это. — Она пожимает его руку. — Хорошего вечера. И она уходит, ощущая на своей спине внимательные взгляды двух пар глаз. Ноги дрожат, сердце бьется где-то в груди так, словно только что вернулось в её теле с ежедневной утренней пробежки. Откуда внутри столько злости и разочарования? Протискиваясь в толпе десятков незнакомых лиц, Мира одного только желает — чтобы ни одно из них не заметило в ней того, что она на самом деле испытывает душой. Совершенно неожиданно чья-то теплая ладонь обхватывает её запястье и её увлекает в неизвестном направлении. Оказывается, это отец. Да, могучую спину Елизарова трудно не узнать. — Папа, в чем дело? — Спрашивает Мира, глядя в тёмный с проседью затылок отца. — Потанцуем? Мира одергивает руку и восклицает, что не собирается танцевать. Они уже почти вышли в середину зала и теперь несколько пар глаз с интересом голодных собак наблюдают за развитием событий. Девушек становится жутко неловко стоять посреди зала таким образом, поэтому, опустив глаза в пол, она все же идет к отцу и позволяет тому увлечь её в танце. Музыка заполняет весь зал, блестящий от пола и до потолка, задает каждому человеческому движению направление и твердит: «Покрутись-ка». Андрей Елизаров притягивает дочь к себе и говорит что-то о матери, но Мирославе меньше всего хотелось сейчас слышать подобные вещи, да и настроение было мягко говоря взволнованное, поэтому она просто стреляла глазами по сторонам в попытке найти что-то, что успокоило бы её. — Ты прекрасно движешься, не зря в детстве ходила на бальные танцы, — сказал папа, пробуждая наконец дочь. — Ты помнишь это? Не думала я, что тебе это важно. — Одна рука Миры лежит на плече отца, вторая находится в его широкой ладони. — Мы давно не танцевали вместе, пап. Девушка все еще глядит по сторонам, но теперь обнаруживает, что множество людей смотрят именно на них с отцом, а не на другие танцующие пары. Она чувствовала себя как на ладони, ощущала себя куклой, к чьим движениям присматривается люд в попытке обнаружить недостаток. Мира знала, что танцует хорошо и была уверена в своем внешнем виде — это единственное, что успокаивало. — Мы танцевали на каждом твоем дне рождении вплоть до семнадцатого, — сказал тихо Андрей, вглядываясь в родное лицо, — теперь ты такая взрослая, Мирослава, и прекрасная. Мира засмущалась и почувствовала, что щеки начинают краснеть. Её глаза в очередной раз обратились к толпе: смотреть куда угодно, но не в глаза отца, потому что те сейчас больше всего на свете хотят найти поддержку. А она не могла дать её, ведь сама в неё нуждалась. Музыка затихла. Андрей Елизаров, не отпуская руки дочери, вывел её из центра зала. Мира оглядывается, зачем-то ожидая увидеть Константина, но на том месте уже стояли другие люди. Совершенно неожиданно отец ведет её в сторону дяди Ильи — тот стоит вместе с тем, кого Мира видела всего каких-то полчаса назад. Илья Лазарев знакомит своего друга и крестницу с Романом Войновым — тем самым мужчиной с мелодичным голосом в смокинге с белыми лацканами. Глаза у Войнова были карими с легким болотным оттенком, а губы тонкими. Его лицо казалось правильным и даже симпатичным, но было что-то в этих чертах, что напрягло Миру и заставило особенно тщательно следить за своими словами и движениями. Роман пожал руку Мирославе и сказал, что она хорошо двигается.

***

На следующий день Мира опоздала на работу, потому было, на какую оплошность списать не совсем удачный рабочий день. Изабелла Витальевна загрузила массой заданий, которые касались юбилейного, 25 выпуска газеты, потому пришлось лезть в архивы и разбираться во всем том, к чему Мира не имела никакого отношения: нужно было прочесть и отсканировать больше пятидесяти выпусков газеты, найти важные новости, как-то все их связать и начать потихоньку собирать воедино. И, что самое ужасное, Изабелла Витальевна дала всего неделю на всю эту работу, поэтому теперь Мира с теплотой в душе вспоминала те дни, когда сидела в кресле и сверлила взглядом стенные часы! Последние двадцать пять выпусков были отсканированы, поэтому их можно было прочесть в ноутбуке, но остальные пятьдесят покоились в коробках в том кабинете, которой предназначался для хранения всякой документации. Этот кабинет располагался на том же этаже, где и кабинет Андрея Елизарова и всех его подчиненных-начальников, а сканер стоял в коридоре на том, где работал пресс-отдел, поэтому весь день Мира была белкой в колесе. Поначалу вчерашний вечер Елизарова почти не вспоминала, а если мысли и заползали в прошлое, то надолго там не задерживались, уж слишком много было беспокойств по поводу настоящего, но после нескольких часов, проведенных в духоте и беготне, воспаленный мозг девушки начал воспроизводить картинки вечера — почему-то особенно её волновал тот момент, когда состоялось знакомство с Романом Войновым. К четырем часам дня она уже в десятый раз спросила себя, не сходит ли с ума, допуская, что Войнов и Морозов могут быть связаны. В половине седьмого Мира решила, что выпуск, который она держит в руке, будет последним на сегодня. Последние, что ей хотелось — это выполнять такие вот обязанности! Это был сущий ад для журналиста, который больше всего на свете хотел писать и делать что-то важное. Когда Елизарова вышла из архива, прижимая к груди несколько папок, ей стало ясно, что запереть дверь на ключ будет не так-то просто. В открытом офисе не было уже никого. — Господи, — прошептала Мира, прикрывая от раздражения глаза, — и что я здесь забыла? — Здравствуйте, Мирослава, — произнес мужской голос совсем рядом, заставляя Миру очнуться. Елизарова повернулась лицом к говорившему и к собственному удивлению обнаружила, что перед ней стоит Константин. Мужчина, заметив недоумение на женском лице, как будто доброжелательно улыбнулся краешком губ. Не спрашивая разрешения, он берет из рук Миры связку ключей и закрывает дверь, а та тем временем уставшим взглядом наблюдает за его движениями. Девушка не вполне понимала, что происходит, потому что была порядком измучена; единственное, чего ей хотелось — это поскорее уйти домой. — Спасибо, — сказала она, кивая головой. Она посмотрела на Константина снизу вверх, вдруг заинтересовавшись появлением этого человека в данную минуту. Откуда он вообще взялся и что делает на том же этаже, где работает её отец? Константин подчиненный Андрея Елизарова или его бизнес-партнер? — Да, непривычно видеть вас такой, — вдруг проговорил Константин. — Какой такой? Без пятна на блузке? — Мира сама не поняла, зачем начала язвить: она поступала так почти со всеми, исключений не было. — Если так, то и мне непривычно видеть вас одетым. — Кто старое помянет, тому глаз вон. Мира молчит, прижимая к груди папку с документами — она и думать забыла, что ключи от архива прямо сейчас находятся в мужских руках. Она шустро мазнула взглядом по его широким плечам, на которые была надета хлопковая рубашка мягкого голубого цвета, а затем вернулась к серым глазам, выражавшим то же внимание, что отражалось и в её собственных. — Давайте я помогу вам донести бумаги. — Продолжает говорить Константин, протягивая Мире связку ключей, предлагая как бы обменять их на бумаги. — Хорошо, давайте, — Мира кивнула, протягивая мужчине стопку тяжелых папок и роняя ключи в карман пиджака. Они двинулись к лестнице; что особенно приятно, проходя по длинному коридору они ни разу не столкнулись с кем-либо из офиса. От мужчины пахло вкусными духами с нотками бергамота и дерева, Мира ощущала его запах даже идя в метре от него. — Что вы не поделили с Лазаревым? — Спросила Елизарова, открывая дверь перед Константином. Мужчина остановился, глядя на Миру с живым любопытством: — А кто спрашивает — девочка из газеты? Статью что ли напишете? — Он мой бывший, — отчеканивает Мирослава, пытаясь прогнать наваждение, — может, после разрыва у меня есть патологическое желание знать, в чем он еще плох. Константин усмехается откровенности и резкости Мирославы, но не удивляется, напротив, сохраняет невозмутимый вид. Он отходит от Миры и начинает спускаться по ступенькам, показывая движениями некоторую беззаботность. — Это не вашего ума дело, пусть он и заслуживает похвалы. — Доносится его голос с площадки, пока Мира продолжает стоять на месте и сверлить широкие плечи и темный затылок взглядом. — Руки прочь от моего ума. — Говорит Мира, сбегая по ступенькам. Она следует за Константином, чтобы снова открыть ему дверь. И вот он задерживается около нее, полушепотом замечая: — Вы вчера так взъерошились. Если хотите показать, что вам все равно на человека, лучше вообще молчать. Своим гневом вы обнаруживаете неравнодушие, а некоторым мужчинам свойственно этим увлекаться. Хотя, быть может, вы того и добиваетесь — просто привлекаете внимание. — Не вашего ума дело, Константин Мудрый. — Парировала Мирослава. Что-то в этом человеке начало её раздражать, но, если бы она спросила сейчас себя, что именно, ответа бы не нашла. Быть может, все дело в том, что он задает лишние вопросы? Но ведь и она поинтересовалась о личном. Тогда в чем дело? Мира обгоняет Константина и слышит позади себя смешок; и вот они достигли её рабочего места. — Ваша ухмылка заслуживает чьего-угодно интереса, но не моего. — Она понимала, что такой издевкой заставит Константина снова улыбнуться, и все-таки решилась на неё из чистого любопытства. — Договорились. — Вдруг с легкостью произносит Константин, приближаясь к ней. — Мы наткнулись на айсберг, Мирослава Притворщица, пора разойтись по сторонам, иначе воронка затянет, а мне еще работать надо…. Вдруг образовалась пауза, во время которой Мира и приблизилась к Константину; они стоят, глядя друг на друга, и одаривают друг друга полуулыбками. И совершенно неожиданно звучит сигнал открытия дверей лифта и в офис незнакомый Мире молодой человек, несущий в своих руках ошеломительно большой букет красных роз. Курьер, проходя по ряду, свободному от компьютерных столов, спрашивает вслух, на месте ли Мирослава. Она отвечает громко, что на месте, и смотрит на Константина, уже имевшего вид не веселый, а сосредоточенный. Еще секунду назад они стояли достаточно близко, чтобы она могла чувствовать на своем лице его дыхание, но теперь он делает шаг в сторону, позволяя курьеру передать букет. «Безвкусица!» — восклицает про себя девушка, хотя и принимает его. Вид у Елизаровой был крайне смущенный, что не могло укрыться от Константина. — Вот, распишитесь здесь, — курьер невесело, устало смотрит то получательницу ценного товара. — Дабы удовлетворить ваше патологическое желание знать, в чем он еще плох, замечу: в выборе цветов. — Говорит в шутку Константин, хотя голос его звучал слишком уж серьезно. — Я пойду, пожалуй, масса дел. Мира машинально кивает, даже не смотря на Константина, и ставит подпись на белоснежном листе бумаги. Когда документы возвращаются к курьеру, она спрашивает, от кого букет. — Не смогу сказать. — Говорит молодой человек. Курьер исчезает так же внезапно, как и появился, оставляя Миру наедине с догадками. Елизарова смотрит на цветы и пытается сообразить, может ли таким образом Максим извиняться? А что, если это отец? Нет, отец не стал бы посылать цветы на работу, это вздор. Наверное, это все же Максим. Может быть, это Морозов? Да, да, несомненно, это Морозов, потому что всё узнал и хочет отомстить за статью: расшатанные нервы Миры твердили ей самые кошмарные мысли.