Так падают звезды

1 октября На часах было семь утра, воскресенье. Мира зашла в кухню, уже одетая в спортивную форму — уже много лет она бегает почти ежедневно: именно физическая активность позволяет утихомирить тревогу и обуздать негативные эмоции. Мира приземлилась на колени перед лежанкой Джоя и погладила его — иногда ей казалось, что этот рыжий терьер понимает её как никто другой. — Ты проснулась, доброе утро, — сказал Андрей Елизаров, заходя в кухню в идеально выглаженном костюме. Он наклонился к дочери и поцеловал её в затылок. Мира подняла глаза на него, размышляя, поинтересоваться ли вчерашним гостем или нет, и все-таки предпочла молчание. Она сидела на полу, ласкаясь с собакой, пока отец в тишине ожидал приготовления кофе в кофемашине. — Илью пригласил на ужин в следующее воскресенье, — Елизаров налил горячий кофе в кружку, когда тот приготовился, и сел за длинный деревянный стол, в лучшее время вмещающий свыше восьми человек, — ты не против? Максим тоже будет. — Хорошо. Надеюсь, вы отлично проведете вечер. — Мира улыбнулась, заметив, как Джой присел на задние лапы и застыл в позе суриката. И, хотя перед глазами было нечто веселое, в душе после упоминания Максима что-то заскребло. Нет, она вовсе не хотела увидеть его теперь, когда зажила совсем другой жизнью, и всё-таки какая-то её часть иногда предавалась воспоминаниям и даже немного скучала по юноше. На кухне повисло неловкое молчание. — Ты встречалась с ним почти пять лет, Мир. — Да, мы были теми ещё детьми. — Мира перебила отца, вставая с колен. — Ты в свахи заделался? С каких пор? Оставь свои попытки свести нас. Я сама решу, что для меня хорошо. Девушка стояла около кухонного гарнитура, упираясь в края раковины, и смотрела на собаку. Она буквально ощущала на лопатках взгляд отца, но не могла посмотреть на него в ответ: каждый раз, когда она так разговаривает с ним, ей отчего-то становится очень стыдно. Вот и сейчас она чувствовала, как кончики её ушей покраснели. — Тебе, Мира, нужно приоритеты расставить. Вечно документы штопать, кажется, не вариант для тебя. Я вижу, что тебе хочется от жизни большего. — Он внезапно оказался позади и, положив руку на её плечо, немного сжал. — Максим уже приглашен, пожалуйста, прояви терпение и уважение к своему дяде. И ко мне тоже. Мира стояла, не шевелясь. А потом сказала, что пойдет. — Кажется, что он не слишком-то настроен на пробежку. Может оставишь его дома? — Отец кивнул в сторону Джоя, а потом вышел из кухни. — И можно попросить себя передать курьеру документы? Он приедет в районе полудня. Просто отдай ему вот ту папку. Его услуги уже оплачены, так что ничего не давай ему больше. Как только отец вышел, Мира позволила себе тяжело вздохнуть. Она подошла к окну и встретилась глазами с рассветными лучами — они скользнули по её лицу и подсветили его тепло-желтым светом. Прежде, чем утереть слезинки рукавом ветровки, Мира наклонилась к Джою и поцеловала его в нос. — Ну, пойдем тогда просто пройдемся. — Сказала она собаке.

***

Мира сидела на кровати, тупым взглядом смотря на пустую пробковую доску. Перед ней разбросаны бумаги. Старые распечатки, стикеры, обведённые маркером цифры. Она не планировала возвращаться к этому сегодня — просто открыла папку, чтобы посмотреть. Пальцы скользят по листам — сметы, контракты, список подрядчиков: всё это она видела десятки раз. Мира останавливается — один из листов лежит чуть в стороне, будто она сама когда-то отодвинула его как не до конца понятный. Обычная распечатка письма без подписи. Мира берёт её и разглаживает пальцами. Бумага чуть помята по краям. «Вы смотрите не туда. Цепочка начинается не с Морозова. Проверьте подрядчиков второго уровня. Особенно тех, кто оформлен после 2019 года. Там есть повторяющиеся фамилии. Ищите не деньги — ищите связи». Она читает один раз, потом ещё. Слова кажутся слишком точными, чтобы быть случайными. Она помнит, как получила это письмо без темы и имени, с адреса, который потом перестал существовать. Тогда ей показалось, что это просто наводка, но именно после него она впервые увидела структуру — не просто завышенные сметы и странных подрядчиков, а систему. В комнате становится как будто холоднее. — Почему именно это… — тихо говорит она вслух, почти неосознанно. Она тянется к другой стопке бумаг, быстро находит список компаний. Листает, останавливается, сравнивает — фамилии, совпадения. Она раньше это видела. Но не так, не как узор и не как сеть. Мира поднимает взгляд. Слишком чисто и точно. Это не случайный информатор. Это кто-то, кто знал, куда смотреть и понимал, что именно она сможет увидеть. Информатор дал ровно столько, сколько нужно, не больше. Она снова смотрит на письмо. — Ты специально… — почти шёпотом. Но не договаривает. Пальцы сжимают бумагу чуть сильнее, чем нужно. И тут приходит мысль, вовсе не озарение. Как неприятное, медленное понимание. Если тот, кто написал это письмо, знал структуру и понимал, куда она пойдёт дальше, значит, он видел и её саму. Он был её частью и скорее всего принадлежал к приближенным Морозова. Но кто же это? Мира подтягивает к себе ноутбук, а лист с письмом она кладёт перед собой — как отправную точку или как приглашение. В виске пульсирует, резкая головная боль останавливает от размышлений. Девушка смотрит на собаку, лежащую подле, и качает головой. Что она делает? Копается в одном и том же, придаёт смысл тому, что пусто. Действительно ли за этим письмом стоял кто-то важный? Даже если так, что она сделает, если он уже отошёл от дел? Ведь после этого письма никто не пытался выйти на неё. Вероятно, этот кто-то разочаровался в ней, как в журналистике. Внезапный звонок в дверь вырвал её из размышлений. Мира спустилась на первый этаж и открыла дверь — это был курьер. — Вы должны передать мне документы, чтобы я отвёз их по адресу, — говорит забавный юноша в очках. Мира задумывается — может, ей самой отвезти документы? Вся эта история с Морозовым окончательно высосала из неё энергию — надо съездить и проветриться. — А давайте я сама отвезу, а? Только адрес скажите. — Вообще-то деньги не возвращаются. — Да и пожалуйста, — хмыкнула девушка, — сделаем вид, что вы отвезли: обещаю, что бумаги будут целы, я дочка вашего заказчика. Курьер полминуты раздумывает, а потом протягивает ей листок бумаги с указанием адреса.

***

Мира вышла из лифта и устроилась в сторону коридора. Она шла в нужном направлении и смотрела на сменявшиеся номера квартир до тех пор, пока не наткнулась на число «14». Сырая от дождя, она немного дрожала — конечно, как только она выехала из дома, начался ливень. Хорошо ещё, что она уже водила в таких условиях, иначе бы совсем растерялась. Из головы никак не выходили строки письма, но стреляющая боль уже ушла. Звонок дверь — и ничего. Она поворачивает голову влево и видит несколько красивых растений в керамических горшках — примерно такие же растут у них на террасе: их посадила ещё мама. Но Мира в цветах не разбиралась и ещё прежде чем начала рыться в памяти и вспоминать название, она столкнулась лицом к лицу с уже знакомыми глазами серого цвета. — Вы? — Спросила Мира, сводя брови и крепче сжимая в руке ручку сумки. Она глядит в лист и читает фамилию того, кому должны быть доставлены бумаги. — Ваша фамилия Третьяков? — Да, — ответил Константин. Мира почувствовала легкий укол смущения и сделала всё, чтобы не показать его. Она спрашивала себя, что это за совпадения такие. Так это тот самый партнёр отца? Вот, почему они сталкивались в офисе, на благотворительном вечере. Ей казалось, что судьба просто издевается над ней, а теперь всё как будто стало чуть проще. — Вы не промокли? — Спрашивает он. Девушка замечает, что на нём обыкновенный лонгслив белого цвета и домашние спортивные брюки, и ловит себя на мысли, что теперь он кажется домашним, каким-то безопасным. Совсем не тем, кого она видела в Москве или на том благотворительном вечере. — Я пришла, чтобы принести это, — говорит она уверенно и выуживает из сумки документы, протягивает их ему. Он быстро пробегается глазами по бумагам и как будто даже без особого интереса откладывает в сторону — на тумбу в коридоре. Мира видит через его спину уютный интерьер квартиры, но не хочет быть слишком уж любопытствующей и потому отводит глаза в сторону. В коридоре, там, где стояли цветы, было окно — через него, приоткрытое, вдруг донесся грохот: то был гром. Весь коридор тонул в легких сумерках, нагнанных непогодой. — А вы типа курьера? — Спрашивает он внезапно. И Миру как будто током ударяет. — А вы типа Варвара? Он усмехается, замечая в её глазах проснувшийся характер, и пользуется моментом, чтобы лучше её понять — ещё в вечер их знакомства он заметил, что Мирослава очень уверенная в себе девушка, и сейчас это ощущение только усилилось. Уверенная — не в смысле громкая или нарочито смелая. В ней не было показной дерзости, которой так часто прикрываются. Скорее наоборот — какая-то внутренняя твердость, как будто она всегда знает себе цену. Много месяцев назад он подумал, что это просто эффект ситуации: вечер, алкоголь, случайность, чужое пространство, где люди позволяют себе больше, чем обычно. Тогда она казалась ему лёгкой — почти опасно лёгкой, как будто всё происходящее для неё не имело последствий. Но сейчас он понял, что ошибся. Не она была лёгкой — лёгкой была та ситуация. Он не испытывал смущения, и всё-таки находил весьма неудобным, что она его помнила. Ещё более неудобным было то, что она показывала это каждый раз. Не словами — взглядом. Взглядом, в котором не было ни тени смущения, ни попытки сделать вид, что ничего не было. Константин поймал себя на том, что рассматривает её слишком долго. И Мира это заметила. Не сразу — где-то на уровне ощущения. Как будто воздух стал плотнее, а его взгляд задержался на ней дольше, чем это допустимо. Она чуть повела плечом, почти незаметно, словно стряхивая с себя что-то лишнее. — Вы так же внимательно изучаете документы? — Спокойно спрашивает она, кивая на бумаги, которые он уже отложил в сторону. Он переводит взгляд, но не сразу. — Документы — нет, — отвечает он. Мира на секунду замирает, а затем усмехается, чуть приподнимая подбородок: — Это входит в вашу привычку? — Что именно? — Быть таким наглецом. Смотреть так, будто вы уже всё поняли. Константин слегка склоняет голову, будто обдумывая её слова. — А я мог понять? — Спрашивает он. Мира выдерживает его взгляд. Секунду, две — слишком долго, чтобы это было случайно. — Не думаю, — отвечает она ровно и немного поддаётся вперед, уменьшая расстояние между ними, — даже если бы поняли — это не ваше дело. Он едва заметно улыбается. Не насмешливо — скорее с интересом. — Значит, есть что понимать. — Значит, вы делаете выводы быстрее, чем нужно, — отрезает она. Теперь в голосе появляется холод. Константин замечает это мгновенно, но не отступает. — Вы всегда так защищаетесь? — А вы всегда задаёте вопросы, на которые не рассчитываете получить честный ответ? За окном гремит. Она чувствует, как внутри поднимается знакомое раздражение. Не на него — на себя. За то, что вообще позволила этому разговору случиться и за свою реакцию. Обычно она выиграет такие схватки, теперь же она чувствует, что ей не удалось поколебать его спокойствия, напротив, это он привёл её в замешательство. И в этот момент где-то в квартире щёлкает дверь. Слишком резко для тишины, в которой они стояли. Мира на секунду даже не реагирует — взгляд всё ещё зафиксирован на Константине. Но потом слышится лёгкий, быстрый топот. — Ты где? Голос детский, явно девочка. Константин даже не оборачивается сразу — только на долю секунды закрывает глаза, будто мысленно вздыхает. Мира успевает уловить это движение и во второй раз за пять минут видит в нём что-то глубоко человеческое. — Я занят, — спокойно говорит он в сторону квартиры. Но уже поздно — в коридор буквально вылетает девочка лет семи. Пижама, растрёпанные волосы, взгляд абсолютно уверенный в том, что мир существует для того, чтобы в него врываться без стука. И тут она резко тормозит, замечая Миру. — Мира! — Вскликивает девочка, желая ступить босыми ногами на грязный придворный коврик: руки Кости заботливо останавливают её за ворот кофточки. — Я так и знала, что мы ещё увидимся. Мира моргает, вспоминая, как помогала этой самой девочек отмывать её медведя от джема. Она тогда сказала, что этого мишку ей подарил папа. Неужто Константин и есть её отец? Аня уже делает шаг ближе, рассматривая её с искренним любопытством. И, конечно, вопреки заботе, ступает ногами на коврик и даже выходит за порог. — Ты что стоишь-то? — Спрашивает она внезапно и берёт её за руку. — Заходи к нам, давай. Мира переводит взгляд на Константина, очень медленно, и проходит в прихожую. В воздухе пахнет чем-то сладким — то ли апельсином, то ли сандалом. Кажется, дома больше никого нет. Если это дочь Третьякова, то может быть и жена есть? — Ты же Аня, да? — Спрашивает Мира, чувствуя, как детская ручка касается её запястья. — Моя племянница, — говорит Костя спокойно, но в голосе слышится усталость. Аня тут же подхватывает, не давая паузе наступить: — А ты можешь к нам в гости прийти! — Я, кажется, уже в гостях. — Мира сводит брови. — Нет, нормально в гости! — Уточняет Аня с серьёзностью переговорщика. — Чай, мультики и у нас ещё печенье есть! Константин тихо выдыхает, прикрывая на секунду глаза. — Аня… — предупреждающе начинает он. Но девочка, конечно, уже всё решила. — Она же тебе нравится! — Выдаёт Аня абсолютно спокойно. Мира медленно поворачивается к Косте и неловко пожимает плечами. И тут впервые за весь разговор Константин не выдерживает. — Аня. В комнату, — говорит он ровно. — Но… — Сейчас. Девочка надувает щёки, но подчиняется, уходя, правда, успевая бросить Мире через плечо: — Подумай про чай! И исчезает. Тишина возвращается — но уже другая: не та, которая была минут пять назад. Мира не знает, что сказать — да и надо ли? Кажется, что всё возможное они уже сказали — и уязвили друг друга, и сострили, и даже узнали друг о друге нечто новое. — Племянница, значит, — говорит она наконец. Он смотрит на неё ровно. — Да. Она обычно не фильтрует реальность. Мира не выдерживает — уголок губ дёргается: — Я заметила. И на секунду напряжение между ними если не исчезает, то становится другим. Девушка чуть выдыхает, как будто ставит точку внутри себя. Поворачивается к тумбе, касается пальцами папки, проверяет — хотя уже точно знает, что всё отдала. Просто жест, чтобы вернуть себе привычную собранность. — Я, пожалуй, пойду, — говорит она спокойно. — Дождь ещё не закончился, — замечает мужчина. Мира отвечает: — Может и так, что с того? Третьяков смотрит на неё так, будто хочет сказать что-то ещё, но не делает этого сразу. — Вы всегда так уходите? — Спрашивает он наконец. Мира чуть приподнимает бровь и спрашивает, что он имеет в виду. — Уходите, когда разговор становится неудобным. — Я пришла по делу, вы об этом забыли, кажется. Константин слегка склоняет голову, принимая ответ, но не соглашаясь с ним до конца. — Похоже на привычку. — Похоже на дисциплину, — парирует Мира. И на секунду между ними снова вспыхивает то самое — короткое, точное столкновение. Из глубины квартиры слышится шорох — Аня, скорее всего, стоит у двери и подслушивает, но не выходит. — У вас интересная семья, — говорит с полуулыбкой Елизарова. — Это не семья, — спокойно поправляет он, — а просто жизнь, которая не спрашивает. Мира смотрит на него чуть дольше, чем нужно, и кивает. — Да, такая она обычно и бывает. Мира открывает дверь, холодный воздух коридора тут же ударяет в лицо. Дверь закрывается мягко, без хлопка.