Любимые омеги бесславного Принца Харольда

Ребенок умер. Лог понял это не из-за ноющей боли внизу живота, не из-за мокрых пятен крови на черной шерстяной юбке. Сухой враждебно острый снег кружился в беззвездной сини неба, падал на его еще живое лицо и волосы. Скапливался в складках между шеей и ушами. Переставал таять, ведь кожа Лога посинела от холода. Он пролежал на улице без сознания слишком долго. Ребенок умер. Иначе, отталкиваясь от промерзшей земли левой, несломанной рукой, и всматриваясь в желтые окна своего молчаливого дома, Лог чувствовал бы крупицу надежды. Он видел, как высокая тень принца проплыла из одной комнаты в другую, губы дрожали, произнося любимое имя. Харольд захватил мешочек сладких орешков из кладовой и вернулся к затопленному камину. Вниз быстро проскользила по перилам возбужденная Эрика. Пока отец не поделится с ней лакомством — маленькая альфа не отстанет. Харольд не расположен идти на компромисс. Им предстоит долго пересчитывать орешки на блюдце, подозревая друг друга в воровстве. Лог отдирает схваченную морозом мокрую юбку от бедер. Слышит лязг собственных зубов, но не чувствует холода. Вдалеке завывают собаки. На снегу остаются бурые пятна крови. Лог морщится. Сгусток жизни, его нерожденный сын или дочка, выскальзывает из-под хитона на деревянное припорошенное крыльцо. Срок слишком маленький — плод даже не похож на человека. Лог не уверен, но это существо заслуживает того, чтобы его предали земле. Лопату омега сейчас в руках не удержит. Мать, переживая выкидыш, выбрасывала его брата или сестренку в помойное ведро. Урру Великий! Лучше бы Логу этого никогда не знать. Ребенок умер, ребенок умер… Мартин-Эмпти метался, переводя взгляд от фигуры старшей омеги, исчезающей под легким снегом за окном, на фиолетовые пятна на собственной шее в зеркале. Алкоголь внутри выветрился, сумерки ограничили видимость, отек на горле спал. Марти вновь мог свободно дышать и говорить. И первой фразой стало произнесенное вслух опасение. Беременной омеге небезопасно лежать на холодной земле… Принц проглотил это вместе со столовой ложкой вишневого варенья, вальяжно забросив ноги на кресло. Лог сегодня перешел черту и понес наказание. Если к утру Харольд о нем не вспомнит, Лог больше никогда не проснется. Не этого ли Мартин-Эмпти хотел, сидя в ненавистной ему комнате из красного дерева без занавесок, ощупывая ноющую шею?. — Мартин? Твои волосы в беспорядке… Ты вообще причесываешься? Подросток задыхается от ужаса, инстинктивно защищая горло ладонями, будто Лог может вонзить в него зубы в прыжке. Впервые «Старший» обратился к Марти по имени. В комнате Бука не хватает света. Лицо и кисти рук Лога настолько бледные, что отдают желтизной солнца или старой бумаги. Мартин может поклясться, что от омеги пахнет холодной могильной землей. Он наложил стиранные не новые бинты на правую руку и даже переоделся в чистое черное платье. В платье для особых случаев, лежащее на дне сундука. В то самое, в котором Лог принимал соболезнование по Шоне. — Не подходи ко мне! Иначе я позову Харольда! — Угроза прозвучала не серьезней мольбы ребенка, уговаривающего страшную тень от стула исчезнуть. — Харольд! Харольд… Лог вынимает из кармана клок густых черных волос и острые швейные ножницы. Мартин ощупывает залысину на макушке, громко всхлипывая. Медленно пятится к стене, вжимаясь плечами в угол. — Они будут расти неровно. Я тебя подстригу. Холодный голос ползет от порога по пыльному полу, минуя ножки стула, цепляется за край простыни. Мартин вздрагивает, желая отделаться от фантома. В лицо Лога невозможно смотреть. — Ты меня не убьешь? — Нет, — Улыбнулся Старший, — Я устал. Подросток готов верить этому обещанию. Обнажая, опоясанную гематомой шею, собирает черные кудри в пучок и садится на стул к исцарапанному, плохо справляющемуся со своими обязанностями, но все же целому зеркалу. Лог тенью приближается сзади. Мартин чувствует прикосновение жестких пальцев, глубоко вздыхает — он хочет быть смелым. Омега ненароком царапает коротким ногтем его подбородок. — Я не хочу больше ссориться с тобой, Лог. — Как стричь? — Игнорирует сказанное старший омега. — Сантиметров десять уберу. Дальше жалко. — Стриги — как считаешь нужным. Мне до волос нет теперь никакого дела. Как и до красоты… — Сказал красавец! — Усмехнулся Лог. Мартин изумленно поднимает глаза, всматриваясь в их отражение. Избитый, потрепанный, опухший от выпивки — он до сих пор милее старшей омеги, воняющей тухлым мясом. Чуть откидывая голову назад, Мартин не чувствует человеческого тепла, только металлический холод ножниц. — Тебе нужно заплетать волосы в косы. На распущенных нечистая сила водится. Разве твой папа тебя этому не учил? Как и нормально мыть полы, правильно чистить картошку и жрать, что дают?! — Мы с братом сами себя не заплетали. Это всегда делал папа… — Мартин замялся, Лог не достоин знать его имени, — Мне не хотелось подставлять тебя при Харольде. Но ты… Едва меня не задушил сегодня… Я злых духов не боюсь. Вши — страшнее. — Тю, у нас в доме чисто! Какие еще вши? Заразимся разве что от Харольда! — Лог задорно засмеялся, дружелюбно хлопая подростка по плечу. Мартина сковала крупная дрожь. Плечо пылает от резкого прикосновения. Этот жест панибратства заставил омегу ощупать собственные волосы. Не изуродовал ли его Лог окончательно? Темные вьющиеся чуть ниже плеч, залысину теперь удобнее зачесать гребнем. — Дело сделано! Можешь не благодарить! Те, что на башке — в хвост. Обстриженные в печь! — Лог театрально оттряхнул платье, голос его скукожился в шепот, — Мой ребенок умер. — Мне жаль. — Произносит на выдохе Мартин, помолчав. Он не понимает, как сгусток крови и семени можно уже считать ребенком. Как это можно любить? У Лога уже есть двое детей, не исключено, что однажды получится снова забеременеть. Мартин не поймет до конца никогда. Страшных диагнозов ему никто не ставил, но Мартин более чем уверен: своих детей у него не будет. Тот аборт сделал его Эмпти в самом буквальном смысле. Чтобы сочувствовать злому существу, живущему примитивными звериными потребностями — жрать, сношаться и плодиться — нужно по крайней мере вылечить свою душу. Дом Лога сделал Мартина-Эмпти хронически больным. — Не спускайся до утра вниз. — Холодно приказывает Старший, приближаясь к дверям. — Ладно… Доброй ночи, Лог. Омега удаляется из комнаты, не прощаясь. Мартин устало ступает босиком на деревянный пол и резко захлебывается спертым воздухом. Лог оставил после себя следы бурой крови. У зеркала из-под его юбки натекла целая лужица. Мальчик в прыжке забирается в постель с ногами, кутается в одеяло, отворачиваясь к стене. Молится, чтобы кровавые пятна исчезли к утру. Ребенок умер…

***

— Ребенок? — Харольд задумывается так же глубоко, как если бы его спросили, сварить ему картофель на обед или пожарить, — Ну что ж… Носи. Принц идет своей старшей омеге на большие уступки. Новое дите пойдет Логу на пользу. Вместо того, чтобы сторожить их двери с Мартином ночами, он будет мурлыкать колыбельную над люлькой. Право на очередные роды сделает Лога-Крейтера должным перед Харольдом, он охотнее начнет выполнять свои обязанности. Гормоны настроят папашу на ласковый и нежный манер. К тому же, Харольд не против взять на руки сына. Эрика на своем примере доказала, что спиногрызы не приносят альфе никаких забот. Лог слишком избалован для собачьей жизни. Принимает позволение Харольда, как должное, ждет чего-то. Поздравлений? Предложения руки и сердца? Спелых яблок в декабре? Побледневший Мартин, поймавший отголоски их разговора, протыкает палец швейной иглой насквозь, чтобы не заплакать. Он догадался о беременности Старшего пару недель назад. Сцена их животной вязки на кухонном столе принесла ощутимые последствия. Харольд любит крошку-Эрику, полюбит и нового малыша! Ребенок заставит чашу весов между двумя омегами покачнуться. У Мартина есть одно простое оружие — юная красота. Лог способен на сюрпризы и змеиные хитрости. — Я думал, ты скажешь, что любишь меня. Харольд пораженно рассмеялся в голос, глядя на дрожащие губы Лога снизу вверх. — За что? За что я мог бы любить тебя? В тебе ведь нет ничего такого… Ты пустой. После слов принца нестерпимо захотелось смочить горло спиртом. Выпить за Логом никогда не водилось. Незапертая дверь соблазнила Марти пропустить пару стаканчиков за здоровье малыша! Жаль, что ребенок умер…

***

— Это мой сын! — Лог указывает на невысокую фигуру Мартина, лакающего крепкий эль в пустом кабаке посреди дня. — Дай пройти, альфа! — У тебя отравленное молоко, Крейтер. Твой мальчишка стал проституткой. — Однорукий лысый бугай преградил омеге проход в харчевню. — Да и не похожи вы что-то… Он черный, как воронье крыло, ты белый, как овечий зад… Рановато ты поседел. Мартин не рискнул бы возвращаться домой после нескольких месяцев пьянства и блуда. Два часа беременная омега носился по ближайшим дворам на их улице, не позволяя панике вытеснить здравый смысл. Харольд спросил бы с него за побег его подстилки! — Больно ночка была черна, когда я его зачинал! — Съязвил Лог. Бугай глухо рассмеялся, дыша на него перегаром и чесноком, но от двери не отошел. Семейных омег в питейные заведения без мужей или отцов не пускают. — Он не проститутка. — Вздохнул Лог, — И я за него уже не в ответе! Он вышел замуж, но к своему альфе никак привыкнуть не может. И ребеночка ему Боги не дают! Пусти! Я вправлю ему мозги и заплачу, что он должен! Несколько обшарпанных столиков в помещении без окон и сломанная деревянная фигура коня. Подросток жеманно расстегивает верхнюю пуговицу хитона, неумело облизывая розовые губы. Хозяин харчевни, фыркнув, отвернулся, протирая пивную кружку несвежей тряпкой. У мальчишки явно не было денег, его попытки договориться выглядели примитивно-вульгарно. Нормальные альфы ушли воевать, здесь собирался лишь сброд вечерами. Но как бы отвратительны не были посетители, они делали выручку старику. Он нарушал негласный закон, продавая омегам алкоголь. Когда жесткая рука Лога схватила Эмпти за капюшон и впечатала мордой в стол со всей силой, старый альфа попытался заступиться за слабого. — Легче, дядя! — Сколько он напил здесь?! — Омега бросил на хозяина хищные глаза, готовясь применить многолетний опыт рыночного торговца. — Ох, Лог! Я та-а-ак по тебе скучал! Зачем пришел? Беременным пить не-не-нельзя… — Марти вытер кровь с носа рукавом, обнимая омегу за талию. — Заткнись, шкура! — Тот быстро освободился от неприятных объятий, — Ну, так сколько?! — Пять золотых. — Вздохнул хозяин через усы. — Сколько?! — Альфа едва не выронил кружку от громкого визга, — Четыре и не монетой больше! Иначе я всем расскажу, что ты спаиваешь молодых омег! Будешь объясняться перед Принцем Харольдом! — А у этого дяденьки на Его Высочество прямой выход. — Мартин подмигнул старику. Мощный подзатыльник свалил Марти-Эмпти под лавку. Тот громко сглотнул кровавые сопли и пополз на четвереньках к выходу. — Черт с тобой, сумасшедший! Давай четыре! Старший омега швырнул золотые монеты хозяину в лицо, пинками подгоняя Мартина к выходу. — Эй! Здесь… только три! — Лицо зрелого альфы налилось кровью, его снисходительное отношение к беременным старухам и пьяным детям имело границы. Лог поднял подростка за капюшон и забросил себе на плечо, причитая: — О, моя бедная мать! Если бы она знала, что ее сына заклеймят мошенником — убила бы меня в утробе! — Ло-оо-ог, меня тошнит… — Потерпи пока этот Господин пересчитывает свои деньги! Постарайся уж не испачкать ему полы! Через пару мгновений их вытолкнули на улицу. Марти с улыбкой зачерпывал не самый чистый снег в ладони и с аппетитом его ел. Лог поморщился, переводя дыхание и трогая свой маленький живот. — Ты как животное… — Брезгливо отмахнулся омега. — А на какое животное я похож? — Кровь Мартина-Эмпти капала с носа на снег, — Ты вот на осла! Ахаха! — Я все расскажу Харольду! А как доберемся до дома тебя выдеру! Дочь осталась одна! Поднимай свой костлявый зад, омега! — Эрика?! — Марти делает большое усилие, чтобы встать, — Какой ты после этого родитель! Оставил ребенка и в кабак! Лог глухо рычит, оглядываясь по сторонам, тянет подростка в направление их дома. Где бы Харольд не подобрал Марти-Эмпти, им лучше не привлекать к себе внимание прохожих.

***

Чувство самосохранения вернулось к пьяному разуму мальчика, когда Старший запихнул ему в глотку варежку для колки угля и схватился за полено. Три года назад на этом самом пороге Лог чувствовал себя абсолютно счастливым, утопая в спонтанной ласке альфы-незнакомца. Его неофициального мужа, отца его дочери и других нерожденных детей. Теперь он чувствует нечто похожее, вырывая поганые черные волосы блудницы, разрушившей его тихое семейное счастье. Глухие удары сухим куском дерева по тощему слабому телу. Злобная омежья возня. — Я! — Удар, — Поклялся! — Удар, — Жизнями! — Удар, — Детей! — Удар. — Что ты не сбежишь! — Удар, — Поклялся жизнями детей, что ты не… — Хватит! Мартину удалось выплюнуть варежку на пол. Губы омеги потемнели от угля и удушья. Невозможность дышать пугала его куда больше града ударов откуда-то сверху. — Прости… Прости меня, Старший… — Громкое всхлипывание, Мартин по-собачьи прижимается к земле, роняя крупные слезы, — Я так больше не могу жить, Лог! Омега сглатывает крупный ком — в его руках клок черных волос и окровавленное полено. Лог отбрасывает их в ужасе, будто кто-то насильно вложил в его ладони эти инородные компрометирующие предметы. — Лог! Отпусти меня к родителям! Я хочу домой! К себе домой! А-а-а-а… Мартин встает на колени, захлебываясь слезами. Старший делает неуверенный шаг назад, по спине бегут мурашки. — У тебя больше нет дома, омега. — Примирительно произносит Лог жестокую правду, с которой мальчишке нужно смириться. — Нет! — Подросток тряс остатками волос на голове, — У меня есть дом! Там живут мои родители и брат! Они простят меня и примут назад! Отпусти меня хоть на один день, Лог! Я вернусь и Харольд ничего не узнает! — Да я молюсь каждую ночь, чтобы ты ушел! Но отпустить не могу! — Лог бросается к баку с водой и набирает маленькое блюдце, — Харольд убьет меня и моих детей! Ты не найдешь защиты у семьи! Харольд легко расправится с твоим отцом, украдет тебя снова, еще и брата захватит!.. Он принц, а мы никто! Того хуже, мы омеги. Мы должны подчиняться… Смириться… На! Пей! Только успокойся… Лог ставит перед ним на пол чистую воду. Вздрагивает, когда Марти начинает по-собачьи лакать ее с полу. Отворачивается, хватаясь за голову. — Вы не хотите отпустить меня… Наплевать!.. Однажды, я сам сбегу… — Малти плишел! Ма-а-алти! Эрика в маске волка из тканевой обрези в нескольких веселых прыжках оказалась рядом с лежащей на полу младшей омегой. Ссоры няни и папы перестали волновать девочку уже давно. Папа Харольд учил, что на них не стоит обращать внимание! Маленькая альфа любовно обняла дрожащего Эмпти за худую шею. — Тогда я сломаю тебе ноги. — Тихо пообещал Лог. — А я ей. — Хищно улыбнулся Марти, гладя ребенка по светлой головке. Удар чашкой наотмаш рассекает подростку висок. Эрика громко плачет, пугаясь резкого вида крови и забегает за угол. — Повторишь?.. — Лог медленно надвигается на свою жертву. Угроза потомству стирала в Крейтерах грань между добром и злом. Эмпти неожиданно усмехается, провоцируя новую волну гнева. — Я этого не стою, Эрика… — Грусто вздыхает Марти, лежа на полу. Лог чувствует слабый удар по ноге. Синяк останется. Поднимает глаза на раскрасневшегося ребенка с кочергой. Эрика дочь своего отца, учится бить омег с детства. — Что ты делаешь?. Кого ты защищаешь? Он тебе никто… — Малти мой длуг! Не обижай его! Ты, папа, злой! Я тебя ненавижу! — Девочка хмурит густые отцовские брови. Лог сглатывает ее слова вместе с густой слюной и дрожью. Видит, как Мартин-Эмпти ползком приближается к двери. — Эрика, иди к себе… — Нет! — Даже твоя дочь понимает… что ты всего лишь… жестокая неудовлетворенная уродливая омега, чувство собственного достоинства которой втоптал в грязь наш принц. Он был прав, называя тебя пустым… Я тебя даже не ненавижу, Лог… Я тебя презираю! Тем более не боюсь! Бей! Что встал?! Помоги мне отмучиться, Старший! Бей! Ты только это и умеешь! Если омеги, старея, превращаются в таких, как ты — Я ХОЧУ УМЕРЕТЬ МОЛОДЫМ! Парализующий металлический гул в голове сопровождал их громкое падение с крыльца и недолгую возню в мокром снеге. Мартин инстинктивно прижался к грязному сапогу Принца Харольда. Альфа сломал Логу руку одним точным движением. Тот не вскрикнул и не заплакал, когда белая кость выступила через рукав. Ловя холодный воздух губами, до последнего держался за край рубашки Харольда. Принц, оскалившись, брезгливо стряхнул его, как утопающий избавился бы от цепляющейся за спину бродячую кошку. Лог потерял сознание от боли и остался лежать в снегу, пока Марти-Эмпти волокли за ноги в дом и заботливо швырнули на койку Бука. Он пролежал без движения до позднего вечера, цепляясь взглядом за тело, лежащее в сугробе. Принц Харольд недоволен. Его любимые игрушки стали ломаться!

***

— Болит? — Альфа заботливо коснулся сломанной руки Лога, садясь за обеденный стол. Тот хихикнул, смущенный мужским вниманием. Поставил перед принцем тарелку янтарного ароматного куриного бульона. Харольд сглатывает неожиданно скопившуюся во рту слюну. Он настроен на важный разговор! Почему все, что связанно с этой старой омегой, насквозь пропахло едой?! Полночь за окном. Нет оправдания для самого позднего ужина! — Что ты сегодня устроил, Лог? — Я думаю — тебе уже рассказали. — Виновато улыбнулся омега, садясь напротив, поморщившись от боли. — Я выслушаю и твою версию. — Зеленые глаза Принца отдают благородной синевой в ночном освещении. — Хлеб, к сожалению, только вчерашний. Прости… Не успел замесить тесто. Он убежал в кабак. Я… дал ему взбучку. В последний раз, когда он пил — это кончилось плохо. Да и нельзя ему шляться по дворам… Еще есть лепешки. Будешь лепешки, милый? Харольда мутило от вкуса овсяных лепешек, виноватого блеянья Лога и запаха тухлого мяса на кухне. — Душил зачем? — Напирал альфа. — У меня сдали нервы… Этот суп получился вкусным. Съешь, хоть немного. Я старался. Тебе не следовало бросать меня на морозе… Ребенок… — А тебе не следовало душить Мартина! Еще раз его тронешь — лицо разобью! Понял?! Ложка с хлюпающим звуком падает в тарелку. Брызги летят на улыбающуюся мордашку Лога. — Ты уже разбивал. Но я понял… — Умойся. — Приказал Принц, отворачиваясь. Лог портил ему аппетит. Как он вообще делил с ним ложе совсем недавно? Старый, броско некрасивый, мелочный, надоедливый, почти седой! Помешанный и жестокий! Если попросить его выйти как можно дальше и прихватить с собой мерзкую вонь, он не разревется? Лог молча смахнул тарелку супа здоровой рукой. Штаны Харольда в горячем бульоне. Альфа нервно дергает пушистыми бровями. — Совсем с ума сошел, старый?. — Там был яд. Я не смог. Я… люблю тебя. Харольд, понимаешь? Я устал. Ребенок умер… Альфа хватает Лога-Крейтера за горло, протаскивая через весь стол. Несмотря на то, что омега имел привычку зажирать свои беды и печали, весил он не больше Мартина. — Ты хотел меня убить. Лог по-кошачьи шмыгает носом. Боль, что душила его последние несколько месяцев, была столь невыносима, что тупой и быстрый удар головой о печку станет гуманным избавлением. — Нет, Харольд! Нет! Нет! Нет! Нет! Подросток впопыхах спрыгивает с лестницы и бежит на кухню. — Ребенок умер! У него выкидыш! Он истекает кровью! Посмотри сам! Нужно врача и быстрее! Харольд смерил бледнеющего на глазах Лога серьезным взглядом. Красные капли накрапывают прямо на сапоги принца. Будто он по глупости разбил бутылку дорогого вина. Мартин быстро кладет тяжелую голову Старшего себе на колени, судорожно соображая, чем можно остановить кровь. Ребенок умер. Вместе с выбранным для него него именем, вместе с самой непредвзятой и естественной родительской любовью. Вместе с примитивной банальной мечтой. Вместе привычкой ощупывать маленький живот… Ребенок умер! А с ним и надежда и желание жить. Бороться за любовь, соперничать, дарить крохи уродливой души другим людям. Поглощать и готовить пищу, которую с аппетитом ели и за которую его осуждали. Ребенок умер. Быть может, Лог-Крейтер не доживет до утра, игнорируя магические пятьдесят лет?.