Еще не время

Огонь долго не разгорается, но зато когда вспыхивает, и языки пламени устремляются к небу, облизывая деревянный столб с привязанной к нему фигурой – вслед рвется пронзительный отчаянный женский крик. Толпа у помоста на мгновение замолкает, а затем взрывается довольным гулом. Она жила на отшибе, она была дочерью травницы, у нее волосы цвета воронова крыла и печальные проницательные фиалковые глаза. Поэтому, когда их грязная, серая обыденная жизнь потребовала жертву – откупились ей. Даже зная, что она ни в чем не виновата. Когда толпа с вилами и факелами пришла к маленькому дому на окраине леса, девушка вышла навстречу. Хотя не могла не знать, зачем сюда собрались люди со всего селения да еще привели клириков. Это сдержанное спокойствие пугает селян куда больше, чем раньше – на затылок идущей среди расступающегося людского моря ведуньи обрушивается чей-то дрын, и девушка падает под ноги толпе. В себя она приходит уже у столба. Никакого приговора – это не казнь. Никакого допроса – это не следствие. Все взгляды устремлены на нее. Все пальцы указали в ее сторону. Однажды ее заклеймили – ведьма, и теперь ведьма должна сгореть. Это страшно. Это больно. Если бы она была ведьмой, она давно бы заставила огонь угаснуть, доски помоста распасться, а пришедших посмотреть, как она сгорает, разогнала бы по домам. Но она не может. И пламя трещит и сыпет искрами, сжигая одежду, обугливая кожу, высушивая глаза, опаляя волосы. Крик переходит в кашель и хрип – дым забивает легкие. Удушливый запах горящей плоти стелится вокруг, но не вызывает отвращения, а словно опьяняет толпу. За возбужденными возгласами уже давно не слышно треска пламени. И тем более за ними не услышать, как останавливается сердце девушки. Но в этот миг воздух прорезает далекий тоскливый вой, от которого у каждого по спине пробегают мурашки. Они просто оказались не готовы к тому, что их сказки и ложь станут правдой. Кураж и уверенность в своей правоте покидают сердца и души. Под разными предлогами бесстрашные охотники на ведьм разбегаются по домам, и никакие слова о том, что зло повержено не остановят их. Потому что уже давно ходят слухи, что в лесах видели белого волка с голубыми глазами. Помост с черной, словно оставшаяся от костра головешка, фигурой, в которой теперь смутно угадываются очертания женского тела, виднеется на краю поселка, пока день не заканчивается и темнота не прячет все следы. А ночью приходит он – в лунном свете, неслышно, перемахивая через ограды и заставляя задушенно молчать и дрожать псов за заборами. Не мелких брехливых шавок, а мощных волкодавов. На вид ему не больше семнадцати, но семнадцатилетние парни с белокурыми волосами не несут за собой шлейф полуночной жути. Он идет по единственной улице, и голубые глаза на бледном лице горят, как у дикого зверя. Он чует каждого, на ком ее кровь и ее смерть, и будь его воля – уничтожил бы всех. Медленно, мучительно. Как умирала сегодня на костре черноволосая девушка. Но он пришел не за этим. Он опускается на колено возле помоста, и пальцы впиваются в землю, словно когти. И над деревней снова прокатывается жуткий отчаянный вой, похожий на плач. Опоздал. На целую жизнь. Хотя мчался из глубин леса, едва поняв, что ей грозит беда. Они снова не встретились. Он снова не уберег ее. Гость из леса срывает с плеч плащ, окутывая им то, что осталось от девушки и бережно, словно боясь разбудить, берет на руки. Вспыхивает золотистое переливчатое сияние – осколком дня среди ночной темноты – и тает. И юноша со своей ношей исчезает вместе с ним. Всю ночь в поселении никто не сомкнул глаз.