Семейная жизнь

На кухне стоит домашняя атмосфера. Дилюк любит дни, как эти: дома, за окном свежая погода после мелкой утренней мороси и легкая, приятная прохлада, идущая из-за приоткрытой форточки. Спереди сидит муж, а сбоку, пересаженный на высокий стул (потому что Люци уже взрослый!) сын, держит крепко в кулачке зубьями вверх вилку и внимательно смотрит на второго отца, пока тот что-то рассказывает. Уговоры не болтать с ребёнком или не включать ему ничего на телефон, чтобы не отвлекать от еды, разумеется, не работают. Но сегодня Дилюк готов простить им всё. — Поправь ему вилку, — просит он у мужа. Что тот, что другой, оборачиваются на него, поэтому Дилюк указывает своей вилкой на ладошку второго. — Он все равно берет по-своему, — говорит Кэйа. — Потому что ты не напоминаешь ему, для чего это, — он вздыхает, но спокойно откладывает свой телефон и вилку, чтобы дотянуться до ребёнка. Поправляет пальцы так, чтобы большой смотрел на конец рукоятки, а зубцы вилки вниз. Не совсем правильно, конечно, но у него уже сердце не выдерживало смотреть, как малыш то и дело чуть не колит себе зубьями в лицо, а то и упаси в глаз. — Вот так, солнышко, хорошо? Ты же не хочешь поранить себя? — он улыбается сыну и переводит взгляд на мужа, прежде чем усесться обратно и снова взять столовый прибор. — Ему так удобно, разумеется, он будет перекладывать, если ты не будешь объяснять. — Надуешь губы — поцелую, — просто улыбается ему муж, показывая, что никак не расстроен тем, что Дилюк выполнил свою же просьбу сам. — Это не звучит как угроза, — фыркают в ответ. Их перегляделки продолжаются даже тогда, когда Дилюк берет в руку телефон и залезает в соцсеть, чтобы прочитать ленту. Его уже успели окрестить курицей-наседкой, что не видит ничего, кроме мужа и ребёнка, в кругу общения, из-за чего теперь приходится изображать активную деятельность и в интернете, уделяя друзьям и знакомым положенное внимание. Правда, ощущение, будто никто не берет в учёт то, что Дилюк и до брака с беременностью не был активным пользователем соцсетей. — Я наеся, — звучит на фоне детское. Взмах вниз — на экране появляется фотография с моря. Ещё не лето, но многие уже поехали отдыхать. Так же, как и та, кто загрузила эту фотографию в сеть. Розария сидит на песке, подставив солнцу лицо, а ноги моча в прозрачной воде. Первая мысль, которая возникает у Дилюка: можно поехать туда с семьей. Вода чистая, небо ясное, пляж не выглядит на фотографии загрязнённым, хотя запечатлена внушительная часть, а ещё Барбара, которая поехала с ней, делилась, что фонтейнское море очень полезное, а в самой стране курортный район очень удобный и увлекательный для туристов. Второе, что замечает Дилюк: открытый купальник. Роза никогда не была обделена формами, и на фотографии это демонстрируется открыто — бра поддерживает низ груди, но большая часть верха не закрыта тканью, плавки с завязками на бедрах тоже не отличаются желанием скрыть кожу хозяйки, а изгиб в пояснице только прибавляет фотографии кокетства, фигуре — соблазнительность. Купальник, как купальник. Роза, как Роза. Фотография, как фотография — сказал бы Дилюк, если бы не увидел под ней отметку лайка от Кэйи. Аппетит отчего-то отбивает мгновенно. Меж бровей ложится морщинка. — Если не доешь, рисинки встанут ночью и придут за тобой. — Но они же будут в казине! — малыш хлопает ладошками об стол, и Дилюк отвлекается, поднимая на него взгляд. Сын выглядит напуганным, но упёртым. — И что? — просто парирует Кэйа, наклоняясь к нему и будто заговорщицким шепотом продолжая, сощурив глаза, — они же маленькие, — показывает на пальцах, — думаешь, из корзины не выползут? Ещё как выползут. Под дверь пролезут. Люциан охает, прикрывая ладошками рот, но уже в следующую секунду в маленькую головушку лезет вариант спасения: — Папа заклоет! — уверенно говорит, подавшись к отцу вперёд. На самом деле Дилюка не особо радуют способы Кэйи воздействовать на ребёнка через страх, потому что со стороны это, может, и выглядит смешно, а вот пугается малыш по-настоящему. — Папа-то закроет, конечно, — продолжает Кэйа, откидываясь на спинку стула и делая безучастный вид. Мол, я предупредил, но ты как хочешь. — Но они же маленькие. Не видел под дверью щель? А над? Малыш выглядит озадаченно. Хмурит бровки, переводя взгляд с отца на тарелку, и берётся за вилку, явно неохотно цепляя рисинки. — И моковка? — спрашивает, поднимая круглые и доверчивые глаза на Кэйю. — А как же ещё? — Они обидятся? — звучит, как утверждение, потому что Люциан ещё не научился всегда правильно ставить интонации, но отец понимает и просто подыгрывает, кивая. Замечательно, ведь малыш последний месяц кушает довольно плохо, потому что взрослую еду, в отличии от кашиц и смесей, нужно жевать, а это часто «лень», да вот только не сказалось бы все потом на детской психике. — Кэйа, — серьезно обращается к нему, пока ребёнок отвелкся. Кэйа только «мыкает» в ответ, занятый своей порцией. — Он же верит тебе, — недовольно, потому что жалко собственного ребёнка, вздыхает Дилюк, но ребёнка переубеждать не спешит. У Кэйи много подобных методов повлиять на сына. Не совсем гуманных для детского восприятия, но очень удобных и быстродействующих для родителя. Поэтому, когда муж начинает что-то говорить в оправдание, Дилюк просто переключается на экран телефона, сидя проибнимая одну свою ногу и забывая о еде. Кэйа его смену настроения, определённо, должно быть заметил, но волнует это мало. Он сам не ревнивый, поэтому чувств, возникших от отметки под фото, не понимает. Гормоны? В любом случае причина резкой смены настроения отца, из-за которой тот прекратил есть, Люциана не заботит: — Папа! — округлив глаза, строго зовёт он. Дилюк вздрагивает от громкого детского голоса и сразу тянется вперёд коснуться пухлой щечки. Но не успевает спросить ни о чем, как тот над своей чистой до блеска тарелкой вещает: — Ты что, совсем?? Хочешь чтобы за тобой лисенки плишли? Сначала, озабоченный мыслями, он не совсем понимает, из-за чего его отчитывает собственным ребёнок, но Кэйа прыскает от смеха в кулак. И чтобы ребёнок не заметил, как над его серьёзностью потешаются, Дилюк делает максимально удивлённое лицо, насколько может, и вдумчиво кивает. — Конечно, нет, сейчас папа доест, не волнуйся, солнышко. — Ты пона… понанишься. Не хочешь же понаниться? — явно повторяет за ним, пытаясь скопировать и мимику, и тон. От этого улыбку сдержать уже становится сложнее. — Не хочу. Как мне повезло с таким заботливым сыном, — он гладит его по непомерно довольной собой головушке и, в точь, как сын, не особо довольно нанизывает на вилку овощи. Когда он случайно поднимает взгляд вверх, то встречается с ласковым, тёплым взглядом мужа. Который явно и потешается над ним из-за того, как его заставили есть — но с нежностью, которая почти всегда присутствует в его глазах, когда он смотрит на супруга и сына. Явно ждёт какой-то реакции в ответ, но Дилюк рушит все его ожидания — фыркая и прикрывая безразлично глаза. — Эй? — растерянно зовёт Кэйа, но Дилюк не проявляет никакой реакции, — а я-то что сделал? — Рисинки доедай, — кивает он на его тарелку, пряча улыбку за кулаком, когда пережёвывает свой рис. Серьезно злиться повода нет, но вот чуть потрепать нервы мужу никто не запрещает.