the sun and moon and sky that divides them

Чжун Ли Две родственные души погружаются в свой замысловатый танец… Чжун Ли не хочет признавать, что он становится — как говорит Ху Тао — мягче, когда позволяет им с Аяксом проводить спарринги. Это не мягкость, а логика. Он поступал неразумно: ей полезно тренироваться в бою, а от Аякса может быть польза. И пусть она сколько угодно закатывает глаза. Его радует, что они все же поладили. Ху Тао очень любвеобильна, но он не вправе указывать, с кем ей дружить. Даже если его чувства к Аяксу омрачает затянувшаяся горечь, он понимает, что нелепо мешать их общению. Он не намерен дружить с убийцей, но не станет препятствовать Ху Тао, если таково ее желание. Хотя... Чжун Ли не знает, как долго ему удастся сохранять эту видимость безразличия. Он не дурак. Глупо отрицать, что их отношения не стали теплее после его извинений.  Чжун Ли хочет, чтобы их отношения были продуктивными, но… кхм… он предпочитает не думать об этом. Его напрягают все те странности, что происходят с ним. Он опасается, что приливы и отливы энергии Аякса смешаются с его собственной энергией и они станут еще ближе. Теперь, когда он старается вести себя мило, он не знает, как этого избежать. Он не верит, что сможет сохранять свое хладнокровие и дальше. И именно это он и ненавидит: насмешку над свободой воли. Зачем бороться с судьбой? Теперь ответ очевиден: чтобы получить хоть какое-то подобие контроля, о котором он так мечтает. После разговора с Венти у него будто выбили почву из под ног. Не то чтобы он хотел и дальше купаться в негативных эмоциях, но и за одну ночь измениться не в состоянии. Он — существо, не привыкшее к переменам. Он отказывается сдаваться, покуда море не затопит горы. Хотя какая-то его часть, которую он старательно подавляет, хочет вырваться наружу. Он согласен на то, что имеет сейчас и не будет мучать себя излишними размышлениями. Пусть их отношения порой напряжённые, но иногда в них проскальзывает теплота. По крайней мере, он попытается. Дни проходят спокойно, и, несмотря на растущую с каждым днем угрозу со стороны Фатуи, они с удовольствием проводят время в тропическом лесу. Чжун Ли и Райан отлично сработались, Аякс на удивление успешно добывает им еду, а Ху Тао пока не создает особых проблем. Они вливаются в этот режим уже спустя пару дней. Прошло много лет с тех пор, как Чжун Ли в последний раз посещал Сумеру. Тропический лес всегда захватывает дух, даже несмотря на вмешательство человека в волшебную дикую природу. Но более нигде не встретишь ни Аранар, ни тем более их бога.  Даже от Чжун Ли страна мудрости таит новые знания. — Думаю, я могу вам доверять. После недели совместной работы Райан признается ему кое в чем. Искренним взглядом алхимик смотрит прямо на него, пока они стоят вокруг алхимического стола. — Вы многое знаете о богах и истории, но… думаю, есть кое-что еще, что вам бы хотелось узнать. — Что именно? — спрашивает Чжун Ли. — Несколько лет назад, когда я пробрался в закрытую часть библиотеки, я обнаружил множество документов, которые так тщательно скрывают мудрецы. — Сердце Чжун Ли замирает, предвкушая тяжесть новости, отражаемую в темном взгляде студента. — Там были... были документы, подробно описывающие операцию Академии по отстранению Великой Властительницы Рукхадеваты от власти. Так это правда? Люди этой страны устроили заговор против собственного бога? Чжун Ли подозревал, что Академия непосредственно причастна к гибели своего архонта. Организация веками добивалась контроля над Сумеру. Его собственное правительство никогда бы не позволило себе бросить ему вызов: они были знакомы с его могуществом. И вправду, обнаружив тело Аждахи, он, не раздумывая, уничтожил каждого причастного к его смерти. Только парализующее горе остановило его от дальнейших разрушений, но он даже не знает, стоит ли быть этому благодарным. Может, примени он свою силу, ему бы удалось спасти свою страну, но боль от убийства собственного народа была не меньшим бременем. Руккхадевата была существом с невероятной силой. Она бы не сдалась без боя, без какой-либо уловки… — Как им это удалось? — спрашивает он Райана. — Академия намеренно спровоцировала кризис, который вынудил нашего бога использовать всю свою силу. В учебниках истории говорится, что она отдала свою жизнь, чтобы спасти нас от неизбежной экологической катастрофы. Но в документах говорится... что она превратилась в маленького ребенка, который потерял силу и память. Мудрецы забрали ее. Я не знаю, что произошло после… Чжун Ли его прерывает: — Так она жива? Райан печально качает головой: — Сомневаюсь. Если она и жива, то ее держат взаперти. Она больше не тот бог, которым была. Сейчас мудрецы контролируют страну. И вновь все надежды рухнули в одночасье. Чжун Ли все знал об экологической катастрофе. Она случилась, когда все и так шло под откос. Он слышал о ее смерти и верил в нее все эти годы. После новостей Аякса о Гань Юй и Сяо, а затем после появления Венти, казалось, что люди не так плохи. Но даже если и была надежда, что она жива, она такая же пленница, как и остальные адепты. Известие о судьбе богини мудрости — еще одна причина для отчаяния. Или новый источник мотивации. Дополнительный повод прибегнуть к оружию. Ты — наша единственная надежда. Не сдавайся. Продолжай сражаться. Они вдвоем продолжают свой эксперимент, а Чжун Ли погружается в задумчивое молчание. Работа успокаивает его, и вскоре известие о судьбе его друга превращается в еще один бледный шрам на его сердце. У него таких полно. Подумаешь, одним больше…

***

После более чем недели напряженной работы у Райана наконец появляются первые прототипы, которые они хотят опробовать на Аяксе. — Структура полиморфна, поэтому мне пришлось индивидуально подбирать определенные узлы для синтеза с помощью рецепторного механизма. Я пытался найти способ выбирать их автоматически, но пока это лучшее, что я смог сделать, — вздыхает Райан. Аякс понятия не имеет, о чем речь, но утвердительно кивает. Он сидит на стуле в их импровизированной лаборатории, и, несмотря на то, что выглядит он спокойным, Чжун Ли чувствует, как его окутывает легкая нервозность. — Что ж… Что-нибудь чувствуешь? — Алхимик прижимает кристалл к его шее. Какое-то время ничего не происходит. Затем Чжун Ли ощущает, как шея Аякса вспыхивает. Его лицо искажается, и он крупно вздрагивает. Райан немедленно отдергивает руку, но Аякс уже кренится в его сторону. Чжун Ли тут же оказывается рядом и обхватывает его за плечи, прежде чем тот успевает упасть. — Было… больно, — произносит Аякс, после того, как спиной опирается о Чжун Ли. — Хм, — Райан что-то чиркает в записной книге. — Это было неожиданно. Чжун Ли продолжает держать его за плечи, пока Аякс трясет головой, чтобы избавиться от головокружения. И вновь в нем проскользнуло это странное желание защитить. Это чувство пугало. — Может мы, — говорит Чжун Ли тихим голосом, — можем найти способ тестирования, не причиняющий ему вреда? Аякс поднимает на него взгляд: — Я в порядке. — Должен же быть более этичный способ проверки, — возмущается Чжун Ли. — Я же говорил, что привык, — говорит он со слабой улыбкой. Он осторожно убрает руки Чжун Ли со своих плеч. — Чтобы причинить мне боль, нужно нечто большее. Чжун Ли сжимает челюсти: — Я больше не хочу подвергать тебя подобным испытаниям.  Фатуи поставили на нем достаточно экспериментов. Аякс смотрит на него с ошарашенным выражением лица: — Это… конечно, очень мило, но у нас нет выбора. Райан кивает в знак согласия, хотя и не выглядит довольным ситуацией.  — На самом деле, это метод проб и ошибок. Я не узнаю, эффективны ли наши методы, не попробовав их. Чжун Ли чувствует вскипающий гнев и тут же пытается его усмирить. Если для Аякса это не проблема, то почему для Чжун Ли должно быть проблемой? Его самого эта боль даже не касается. С чего бы это его волновало? Но ему не все равно. Иррациональное желание уберечь свою половинку подрывает его здравый рассудок. Осознав это, Чжун Ли делает глубокий вдох: — Я думаю, на сегодня достаточно. Аякс, можно тебя на пару слов? Райан открывает рот, чтобы возразить, но Чжун Ли уже выходит из лаборатории. Поднимаясь по лестнице на другую платформу, он чувствует, что Аякс следует за ним. Солнце начинало спускаться в долину. Туман, покрывающий лес, светится легким, неземным золотом, но Чжун Ли не обращает внимания на пейзаж. Он складывает на груди руки, когда к нему присоединяется Аякс. — Думаю, нам стоит поработать над смягчением последствий нашей связи, — говорит он. — Смягчением последствий? — тихо повторяет Аякс. Если поначалу по глазам Аякса нельзя было ничего понять, то теперь, когда они стали проводить больше времени вместе, он мог заметить обиду, проскользнувшую в них. Он понимает, что так же сказал, когда объяснял, что не заинтересован в дружбе с ним, поэтому спешит объяснить: — То, что мы так чувствительны друг к другу, может быть опасно. Я не заметил Барбатоса, хотя он был с нами в таверне. А когда мы были на рыцарском складе, мы не могли почувствовать то, что чувствовала Ху Тао. Мы ослепляем друг друга. — Но ведь мы ничего не можем с этим сделать? — голос Аякса все еще звучит настороженно. — Возможно, нам удастся привыкнуть к энергии друг друга, и она перестанет подавлять наше окружение. Нас будто бросили в океан, а мы пытаемся не утонуть. Самое время научиться плавать. Будем учиться контролировать нашу связь. Аякс медленно кивает: — Почему вы заговорили об этом именно сейчас? Чжун Ли старается не смотреть ему в глаза: — Райан молодец. Того требовал эксперимент, но, как только он начал делать тебе больно… я был в шаге от того, чтобы все прекратить. Он не смотрит на Аякса, но слышит его тихое бормотание: — Да… было бы полезно не отвлекаться так сильно. Отвлекаться? Он поворачивает на него голову. Он не упоминал ни о чем таком. Он отвлекает Аякса своим присутствием? Юноша опускает взгляд и не вдается в подробности. — Мы должны свыкнуться с энергией друг друга, — говорит Чжун Ли. — Привыкнуть к ней.  — Как при экспозиционной терапии? — Как прыгать в океан, чтобы научиться плавать, — их взгляды встречаются. — Будем медитировать вместе, специально взаимодействуя с энергией друг друга. — Хорошо, — на кажущимся безразличным лице Аякса на мгновение проскальзывает нервозность. Они выбирают более удобное место выше на дереве и устраиваются на широкой ветке. Погода становится прохладнее, солнце клонится к западу, пространство окутывает свежая и приятная влажность. Легкий ветерок шелестит крупными листьями, и вечерние птицы заводят свои песни. Чжун Ли садится, элегантно скрестив ноги, Аякс садится напротив.  — Итак, что нам делать? — спрашивает он. — Ах да, ты этим никогда не занимался? — Нет? — хмурится Аякс. — А вы часто это практикуете? — В прошлом несколько раз была необходимость связываться с чьей-либо душой.  — И как вы связываетесь с чьей-то душой? — Точно так же, как чувствую энергию людей, — отвечает Чжун Ли. — Просто следуешь за их энергией все глубже и глубже, пока не достигнешь их души. На деле это… Это достаточно сложно даже для адепта. Но благо у меня большой опыт хождения по снам, и, учитывая нашу связь, все будет в разы проще, если ты сам пустишь меня. — Хождения по снам? — Да, я могу проникать в чужие сны и даже менять их на свое усмотрение. Когда кто-то бодрствует, трудно проникнуть в его сознание без его согласия, но спящий разум гораздо более уязвим. На этот раз проблеск тревоги в глазах Аякса куда заметнее: — Вы умеете читать мысли? — Ну, нет, не то чтобы читать. Это не одно и тоже, — Чжун Ли понимает, как это звучало. — И то, что я могу ходить по снам, не значит, что я это делаю. Это может быть ужасно некрасиво с моей стороны. Я не стал бы злоупотреблять такой властью. — Даже для того, чтобы прочитать мысли врага? — тихо спрашивает Аякс. Он еще раз хочет уточнить, что это вовсе не чтение мыслей, но понимает, что вопрос состоит в другом. — Аякс, даже если бы я мог, я бы никогда не прочитал твои мысли без разрешения. Он ерзает и опускает взгляд в землю: — Вы только что сказали, что легко могли получить доступ к моей душе, и у вас были все основания не доверять мне. Чжун Ли вспоминает, что и правда подумывал о том, чтобы извлечь информацию о намерениях Аякса своими способами. Но он решил ничего не делать, не желая узнавать ничего более. И нельзя сказать, что он не занимался подобным такие уж тысячелетия. Что ж, он был не всегда честен в этом вопросе. Раньше Моракс не испытывал чувства вины за те ужасные поступки, которые он совершал в разгар войны или во времена сотворения своей нации. Однако в наши дни каждая ошибка и грех преследуют его. Возможно, он становится слишком нежным: ранее он бы легко нарушил личные границы Аякса, сейчас же одна мысль об этом заставляет его чувствовать вину.  — Я не читал твои мысли и не стал бы этого делать, — говорит он. — Тебе не о чем волноваться. Он произносит это как обещание, единственное, что, как они оба знают, он ценит превыше всего. Выражение лица Аякса еще секунду остается настороженным.  — Ладно. Я доверяю вам. Фраза застает Чжун Ли врасплох. Он не давал Аяксу повода доверять ему. Он постоянно игнорировал чувства Аякса и относился к нему откровенно плохо. Чувство вины вновь нарастает. Он надеется, что с этого момента сможет оправдать его доверие. — Сейчас я попробую наладить нашу связь. Закрой глаза и сосредоточься на моей энергии, — чтобы окончательно успокоить его, Чжун Ли добавляет: — Мы сможем чувствовать эмоции друг друга, но не более того. Мы будем пытаться привыкнуть к энергии. Аякс глубоко вздыхает и слушается. Чжун Ли тоже закрывает глаза. Как и обычно, он видит только ауру Аякса. Она будто замирает в ожидании, такая же яркая, сильная и звенящая, а потом тут же наполняет его, как поток, прорвавший плотину.  Здесь они в безопасности, напоминает себе Чжун Ли. Нет необходимости быть начеку. Они могут полностью открыть энергию друг друга. Он протягивает свою руку, сотворенную из энергии, Аяксу. Тот медлит, отстраняясь и не решаясь вступить в контакт с энергией Чжун Ли. Аякс тянется к руке, но стоит ему оказаться ближе, как он крупно вздрагивает. — Аякс, — Чжун Ли открывает глаза и видит чужое перекошенное лицо. — Ты должен расслабиться. Я не собираюсь причинять тебе боль. — Это... странно… — Это может быть неприятно, но это просто более интенсивное воздействие по сравнению с тем, что мы обычно чувствуем. Наши энергии соприкоснутся, а потом мы вновь дадим друг другу передохнуть. Аякс сглатывает. Переживания усиливают его энергию желтыми всполохами. Чжун Ли испытывает ровно такие же чувства. Есть много вещей, которые он бы предпочел сохранить в тайне, а их душевное единение становится неприятно интимным. Они принуждают друг друга, но увы, это необходимо, если они хотят научиться брать ситуацию под свой контроль. — Ты должен принять меня, — говорит Чжун Ли чуть мягче. — Это сработает, только если мы оба этого захотим. Он чувствует, как Аякс сосредотачивается. Рука Чжун Ли терпеливо ждет. Когда их руки наконец соединяются, он чувствует ее, теплую и крепкую. Создается ощущение, словно погружаешься в горячий источник. Конечно, неудобно подвергаться воздействию чистой энергии, но после, когда они привыкнут, их контакт будет осуществляться естественно. Его встречает грохочущий водопад энергии. Вблизи энергия Аякса ошеломляет. Яркая, мощная, она целиком охватывает его чувства и ослепляет.  Как и при их первой встрече, ему хочется запаниковать и отступить. Чжун Ли заставляет себя оставаться на месте. Это кажется гораздо более интимным, чем любой физический контакт. Словно задеваешь незащищенный нерв. Он уже привык к постоянному теплому и успокаивающему потоку энергии Аякса, но теперь, когда они так близко, эта сила заставляет его стиснуть зубы. Демоническое влияние преследует Чжун Ли при каждой попытке сблизиться. Проклятие как паразит, присосавшийся к его душе, реагирующий на любое вторжение. Оно проникает в их связь подобно ядовитому туману, жаля и кусая, чтобы тот не смел приближаться. Ах, если бы было так легко вырвать эту демоническую тварь из него прямо сейчас. Чжун Ли и Аякс сейчас могут видеть только души друг друга, они не могут войти в них, взаимодействовать или изменять. Если бы он только мог по-настоящему проникнуть внутрь, схватить то, что им угрожает, и вырвать. Он пытается игнорировать гнев, вызываемый этой мыслью, и смотреть только на душу Аякса. Раньше он ненавидел ощущать его энергию. Его глаза — вот проявление его души. Этот леденящий кровь, мертвый, пустой взгляд. Поддельные эмоции, маскирующие ложь и безжизненность. Но когда знакомишься с ним поближе, понимаешь, что на самом деле все не так. В этом взгляде полно оттенков, а пустота, окрашенная фальшивыми эмоциями — всего лишь еще одна маска. Под ней скрывается душа, такая же полная жизни и духа, как и у любого другого. Аякса не учили обманывать людей фальшивой теплотой и харизмой. Его учили быть пустым. За десять лет превращения его в оружие на нем образовался толстый слой краски, броня, маска убийцы, скрывающая настоящую личность. Чжун Ли все чаще видит в нем настоящего человека. Он появляется — неуловимый, точно лунный свет пробивается сквозь облака темной ночью — когда он рассказывает о своей семье. Улыбка, которую он обычно прячет и подавляет, выходит наружу. Несколько дней назад, когда Аякс и Ху Тао проводили спарринг, Чжун Ли почувствовал это. Он выглядел таким счастливым, таким живым. Было захватывающе наблюдать за этими переменами. Его окружало сияние, улыбка была почти настоящей. Эта улыбка. Чжун Ли хотел бы увидеть ее снова… Забытое сияние… Бескрайний, спокойный океан, который является душой Аякса, теплый, умиротворяющий и стремительный поток… Так много всего скрывается в нем: как мрачного, так и радостного. Смутные тени, которые перемещаются в ночи, маня погрузиться глубже, водоворот, который восхищает и пробуждает любопытство, и горькая, пронзительная голубая луна, отражаемая в воде, своим светом пытающаяся достичь забытых глубин… Ему приходится сдерживаться, чтобы не затеряться в этом водовороте энергии. Все происходит так внезапно, головокружительно, будто он пьян. Трудно держать себя в руках. Возможно, им следует сделать перерыв. Чжун Ли отступает. После теплого соприкосновения их энергий возникает ощущение, будто на него вывернули ведро ледяной воды. Он пытается открыть глаза, прийти в себя. Когда он все же их открывает, то видит обмякшего Аякса, полулежащего лбом на земле.  — Аякс? — Чжун Ли бросается вперед. — Все в порядке? — Вы просто... Так внезапно отпустили... — слабо смеется Аякс. Он садится ровнее и морщится. — Это было… Вообще... — Прости, я... тоже был в шоке, — у него все еще кружится голова. — Вероятно, нам следовало действовать медленнее. Аякс кивает, смотря на него рассеянным взглядом и положив руки на колени. — Я… Это… Вы прям слишком…  — Я слишком?.. — Вы чувствовали грусть, — говорит Аякс отстраненно. — Такую грусть, что я едва мог на нее смотреть. Чжун Ли сглатывает и отводит взгляд. Он не думал об этом: о своей истории, о тяжести всего, что с ним произошло. Долгие тысячелетия и огромный объем воспоминаний. Это, должно быть, очень тяжело для человеческого разума. — Прости, я не подумал о том, как это может отразиться на тебе. — Отразиться? — Аякс вновь поднимает на него взгляд. — Что отразится? Что произошло? Что произошло? Такой простой вопрос. — Ничего такого, о чем тебе стоило бы переживать, — говорит Чжун Ли с тихим смешком. — Тяжесть моей жизни — это не то бремя, которое я должен взваливать на чужие плечи. Напряженное молчание длится всего несколько секунд, прежде чем Аякс тихо произносит: — Я ведь уже взвалил его на свои плечи, верно?  — Прости, — снова произносит Чжун Ли. — Я постараюсь сдерживать свои эмоции. Не хочу, чтобы наша связь была для тебя обузой. Аякс пристально смотрит на него, прежде чем на его лице появляется легкая улыбка: - Она была права насчет вас. Чжун Ли хмурится.  — Кто? — Ху Тао сказала мне... — Аякс замолкает, коротко смеясь, и опускает взгляд в землю. — Неважно. Вам не обязательно говорить мне о своих чувствах. Чжун Ли не привык говорить о своих чувствах. Лишь немногим за все тысячелетия удавалось выманить у него хоть что-то; даже с Венти он редко был откровенен. Он олицетворение каменной стабильности. Устойчивый, непоколебимый. Он не из тех, кто показывает свои слабости. Он не хочет показывать Аяксу свою уязвимую душу. — Я... я не могу себе представить, — нерешительно начинает Аякс, — каково это — быть богом. Каково это — нести ответственность за жизни стольких людей на протяжении столь долгого времени. Ваша душа пугает меня. Там так много всего, чего я никогда не мог понять. По сравнению с вами, я жалкая пыль. Что сказала ему Ху Тао? Что он увидел? Чжун Ли на самом деле не имел ввиду… — У вас нет причин доверять мне, — продолжает он, опустив глаза. — Но Ху Тао сказала мне, что вы... — Он вздыхает, словно с трудом подбирая слова. – Я-я просто думаю, что неважно, к лучшему это или к худшему, важно, что сейчас мы вместе. Я могу чувствовать то, что вы чувствуете, и если... если.... Это может оказаться полезным, если... — Он замолкает, глубоко вздыхает и поднимает глаза. — Если вы когда-нибудь захотите довериться мне...Я был бы рад вас послушать. В нем вновь проявляется человечность. Чжун Ли смотрит — удивленно — в серьезные, но настороженные голубые глаза.  Человечность, которой не должно существовать, которая должна была быть уничтожена жестокостью Фатуи. Проявляется тот, кто готов был обменять свою жизнь на справедливость. Тот, кто, смело глядя ему в глаза, сказал: Я не притворяюсь хорошим человеком. Я хочу вам помочь. Тот, кто предложил спасти его детей. Разве это правильно? Что судьба каждого человека в Тейвате зависит от того, что стоит на верхушке. Тот, кто рассказал свою историю, где  отчаянно боролся с реальностью, чтобы сохранить хоть какую-то честь? И теперь этот человек смотрит ему прямо в глаза и спрашивает, что он чувствует. Ни один монстр так бы не поступил. Это не безумный эксперимент Фатуи, а обычный человек.  Человек. Без всяких масок. Тем не менее, первой реакцией Чжун Ли было уклониться от ответа. Что он вообще мог сказать на это? Он не из тех, кто показывает свои слабости, он никогда не смог бы поделиться своими чувствами с источником своих проблем. Никогда не смог бы поделиться тем, чем поделился лишь с Венти, тем, о чем не знает даже Ху Тао… Он позволил своей семье погибнуть. Позволил миру развалиться на части. Он чувствует, будто потерял контроль над собой. Потерял самого себя.  Он смертельно устал, а все так и требуют, чтобы он что-нибудь предпринял.  Он презирает мир за то, что тот отнял у него все, и в то же время чувствует, что заслуживает этого. Он одновременно проклинает оковы своего прошлого и цепляется за них. И, как говорит Венти, он мучает сам себя. Нет, он никогда не признается в таких вещах. Но Аякс доверился ему всего несколько минут назад. Аякс открылся ему, даже подумав, что Чжун Ли может читать его мысли против его воли. Было бы несправедливо отказать ему во взаимности.  Он хочет, чтобы их отношения стали продуктивными. Он хочет загладить свою вину за те ужасные слова, которые он наговорил. Он хочет, чтобы Аякс доверял ему. Он хочет… Соберись. Он не признается ему в своих чувствах, но он должен хоть что-то сказать. — Я многое потерял, — тихо говорит Чжун Ли. — Но ты не виноват ни в чем из того, что произошло. Я бы хотел, чтобы ты знал, что я больше не питаю к тебе негативных чувств. Питает. Но… Но это его чувства к самому себе, к своему естеству. Аякс не имеет к этому отношения. — Я не хочу тебя перегружать. Ты хотел бы еще помедитировать? Не будет для тебя слишком?  — Нет, все в порядке, — говорит Аякс, внимательно за ним наблюдая. — Я... просто.... Даже если это не имеет никакого ко мне отношения, меня все равно это беспокоит. Аякс... беспокоится о нем? Чжун Ли даже забывает, что хотел сделать дальше. — Я пытаюсь забыть прошлое и сосредоточиться на том, чтобы обеспечить нашу безопасность, — говорит Чжун Ли, пытаясь придать своим словам убедительность. — Я действительно не хочу, чтобы мои чувства были для тебя обузой. Теперь уже он надевает привычную маску, произнося заученные слова. Если скрывать шрамы, возможно, они сами исчезнут. Между ними повисает тишина, нарушаемая легким дуновением ветра и тихим пением ночных птиц. Его родственная душа тяжело вздыхает. Кажется, эта маска не убедила его.  — Они не обуза.  Чжун Ли считает, что это что-то сродне “я тебя понял”, нежели “давай поговорим об этом”. — Хорошо, тогда мы можем продолжить тренировку, — он кивает и бросает взгляд на небо. Солнце почти зашло. Голубой цвет сменяется на желтый, а облака окрашиваются фиолетовым. — Что ж, уже поздно. Я думаю, нам стоит продолжить в другой раз?  Он поворачивается к Аяксу и… Ох. Как сумерки сменяют светлое небо, так и глаза Аякса сменяются на уже знакомые. Уже не мертвые, но пустые. Его собственная маска вернулась на место. — Хорошо, — отвечает он с напряжением в голосе. — Уже поздно. Мне нужно заняться приготовлением ужина. Чжун Ли кивает, но при виде глаз Аякса теряет дар речи: он самолично заставил их потемнеть. Аякс покидает платформу, но перед этим останавливается на краю. Стоя к Чжун Ли спиной, он тихо произносит: — Чтобы ни случилось, мое предложение остается в силе. После его ухода Чжун Ли еще долго сидит в одиночестве. Его душа все еще трепещет от их тесного контакта. Ирония судьбы в том, что по-итогу Чжун Ли полностью меняет свое мнение. Дело не в том, что он не заслуживает того, чтобы быть связанным с кем-то вроде Аякса; Аякс не заслуживает того, чтобы быть связанным с кем-то вроде Чжун Ли. Он не спаситель, он измученный солдат. Он был бессмысленно жесток и даже сейчас не может найти в себе сил сказать что-то большее. Он не уверен, что когда-нибудь сможет признать все те мысли, что крутятся у него в голове.  Аякс явно был рад новообретенной свободе, но при каждом удобном случае Чжун Ли давил на него своей усталостью. Каждый белый флаг встречал враждебно. Избегал каждое упоминание дружбы. И пусть Чжун Ли и находит силы не вести себя грубо, но шрамы прошлого настолько тяжелы, что тянут их обоих вниз. Аякс был прав: они варятся в этом всем вместе. И будь проклята эта связь. Сколько бы Чжун Ли не пытался быть отстраненным, он не может позволить себе быть несчастным. Ведь этим он причинит боль Аяксу. Я могу позволить себе быть несчастным. Я отказываюсь сдаваться, покуда море не затопит горы. Хотя, какая-то моя часть… Он задается вопросом, как долго продержится его упрямство под мерным натиском волн.