the sun and moon and sky that divides them

Аякс В вечной тьме солнце и луна делятся своим светом, помогая друг другу в трудную минуту… Аякс может смело заявить, что все совсем как в его самые первые детские каникулы. Он рос в бедности, его родители не могли оставить работу ни на один день, кроме национальных праздников. Поэтому пару дней празднования Нового года были единственным временем, когда они могли путешествовать, и то только в том случае, если позволяла погода: все мог испортить сильный снегопад. Чаще всего они проводили праздники, собираясь у очага, пытаясь поддерживать огонь и подъедая съестные припасы. Аякс с трудом может вспомнить те их редкие поездки. Их поездки к родственникам в гости или рыбалка на острове у побережья никогда не занимали много времени. До того, как его забрал Пульчинелла, он ни разу даже не бывал в столице. Но сейчас, в глубине тропического леса, впервые за десять лет, он ощущает умиротворение от их спокойной жизни. Даже несмотря на тень проклятия нависшую над ними и ограниченность в ресурсах. Жизнь за счет земли после многих лет, проведенных в роскоши, привносит освежающую осознанность в повседневную жизнь. Каждое утро Аякс просыпается от пения птиц и тумана, наполняющего подсвеченную золотом восходящего солнца долину. Он отправляется на тренировку до того, как проснутся остальные, и наслаждается прохладной влагой, липнущей к его коже. Райан часто ложится спать едва ли не на рассвете. В их интересах, чтобы он отдыхал как можно больше, поэтому завтрак всегда проходит в тишине. Ху Тао пишет стихи, Чжун Ли развлекается с импровизированным алхимическим столом, а Аякс размахивает любым оружием, до которого может дотянуться. Тишь и благодать. Если их жизнь в бегах пройдет так же, как сейчас, может быть, все будет не так уж плохо. Райан делает большие успехи, хотя Аякс не может сказать наверняка. Студент неописуемо радуется всякий раз, когда их опыты на Аяксе проходят успешно. Если не считать странного покалывания, ничто не причиняет ему такой боли, как было в первый раз. Райан и Чжун Ли увлеченно беседуют, используя массу мудреных словечек, а Аякс едва пытается уследить за их ходом мыслей. Похоже, они вот-вот смогут заблокировать функцию отслеживания в его проклятии. Кроме того, Чжун Ли и Аякс продолжают практиковаться в медитации каждый день после обеда. И уже через пару дней Аякс привыкает. Ему все легче сосредоточиться на яркой, как ослепляющее солнце, энергии. Ощущения все такие же странные, даже когда ощущаются чуть комфортнее. За столько лет с энергией Аякса чего только не делали. Всегда это было ощущение холодного острого скальпеля, вскрывающего изнутри. Его болезненность, навязчивость и резкость удавалось игнорировать. Он подвергался множеству экспериментов, но никогда не принимал активного участия в них. Теперь, вместо того чтобы чувствовать резь от холодного инструмента, он чувствует теплые ладони Чжун Ли. Он не может слышать мыслей Чжун Ли, но его сущность здесь: сила дракона и невообразимый вес опыта и истории, заключенный в нем. Так много всего лежит за пределами его души: непостижимое количество воспоминаний, чувств и… смысла. Это заставляет Аякса осознать, что, на самом деле, он совершенно ничего не знает об адепте. Даже проведи они вместе сто лет, разве сможет он узнать о нем все? Каково это — жить так долго? Быть бессмертным? Наблюдать за подъемом и падением цивилизаций? Потерять все и найти в себе силы продолжать жить? О чем он думает? Что он думает обо мне? За всем этим скрывается горе, хотя он может сказать, что Чжун Ли пытается сдерживать себя. В первый раз ни один из них не был готов и это было больше похоже на увлекающий их обоих потоп. Совершенно ошеломляющий поток горя. С тех пор Чжун Ли старался, чтобы любое более глубокое чувство тлело как уголек, а не сжигало их как пламя, охватившее Аякса вначале. Имеет ли право Аякс обижаться на враждебность Чжун Ли, когда его крошечная жизнь — всего лишь пятнышко на ленте времени истории, песчинка рядом с пустыней опыта Чжун Ли? Он не мог знать, как пережить то, через что ему пришлось пройти. Несмотря на слова Чжун Ли о том, что он не видит его вины в случившемся, Аякс все равно считает себя виноватым. Он не имел права спрашивать о чувствах. Он чувствует себя идиотом, думая о том, что он спросил у Чжун Ли. Аякс действительно спрашивал древнего бога, что не так. Так же небрежно, как спрашивают о погоде. После всего того времени, что они провели вместе, разве это не очевидно? Вся его семья мертва, а те, кто жив, заключены в тюрьму. Из-за Аякса. Конечно, Чжун Ли не ответил бы. Конечно, он бы сказал, что это пустяк. Глупо было вести себя так самоуверенно. Они не друзья. Они не равны. Возможно, они и заглядывали друг другу в душу, но это все равно не его дело. Что не так? Это была самая идиотская вещь, которую он мог спросить. Чжун Ли элегантно отклонил его предложение, но это было естественно. Неужели Аякс действительно ожидал, что что-то изменится? Их отношения продуктивны, и их даже можно назвать дружескими. Ему не нужно его прощение. Ему не нужна искренняя дружба или что-то еще. Все в порядке. Этого достаточно. Я преступник, а он моя жертва. Я человек, а он бог. Чего еще я ожидал? Попытки Ху Тао разговорить их об увлечениях кажутся смехотворными. Какое значение имеет любимый чай Чжун Ли, когда истории, из которых состоит его жизнь, настолько непостижимо обширны, что он никогда бы не смог… — Аякс? — Чжун Ли размыкает их руки. Открыв глаза, Аякс встречается взглядом с его хмурым лицом. — Ты в порядке? Аякс прочищает горло и отводит взгляд. Чжун Ли чувствует его смятение? — Может, сделаем на сегодня перерыв? — говорит он вместо ответа. — Уже поздно. — О, — Чжун Ли сильнее хмурится, поднимая взгляд в небо на яркое, пробивающееся сквозь листву деревьев, солнце. — Правда? — Мне нужно приготовить ужин. — Аякс использует эту отговорку всякий раз, когда чувствует, что их сеансы приближаются к некой невидимой грани. Если Чжун Ли и чувствует, что он расстроен, то никак этого не показывает: — Да, конечно. Тебе нужна помощь? Чжун Ли спрашивает его не впервые, но готовка Аякса совершенно не обременяла: ему было нечем занять свое время, поэтому он всегда отказывал. — Нет, все в порядке. Он встает и потягивается, разминая затекшие от длительного сидения мышцы. На этот раз они просидели час, и, как ни странно, метод Чжун Ли работает. Их медитации вынимают всю душу, но, когда они расходятся, постоянное зудящее ощущение их связи чуть уменьшается. Притяжение никуда не исчезло и, вероятно, никогда не исчезнет. Аякс прекрасно понимает причину этого влечения, но постоянные совместные медитации сделали его менее отвлекающим. Чжун Ли сидит на том же месте и наблюдает за ним. — Ты бы хотел, что бы я тебе помог? — перефразирует он вопрос. — Райан выгнал меня из лаборатории, не хотел отвлекаться. В четыре руки мы управимся гораздо быстрее. В этом нет необходимости, учитывая, что до того момента, как они приступят к ужину, у него еще есть добрые два часа, но что-то во взгляде Чжун Ли подсказывает ему – отказываться от этого предложения не стоит. Аякс хочет побыть один. Но предложение проводить больше времени вместе, не посвящая его практическим экспериментам или тренировкам, звучит заманчиво. — Что ж, — выдает из себя Аякс. — Если у вас будет время, я, вообще-то, хотел попросить научить меня нескольким рецептам кухни Ли Юэ. — О, зачем? — Чжун Ли тоже поднимается на ноги. — Думаю, моей семье она могла бы понравиться, — Аякс старается не встречаться с ним взглядом. — В Снежной не так много ресторанов с вашей кухней. Я бы хотел удивить их тем, чего они не пробовали. — Хорошая мысль, — соглашается Чжун Ли. Хорошая мысль? Это никоим образом не сможет загладить его вину, ведь он лгал им на протяжении десяти лет. Их безопасность, их богатство — все было обманом. А теперь самая могущественная организация во всем мире будет охотиться за ними до конца их жизни. Или это все будет из разряда: Мам, пап, я убил десятки людей и посадил в тюрьму еще сотни, но посмотрите, это пельмешки из Ли Юэ! Я не успешный бизнесмен, не ваш идеальный сын, я наемный убийца, и я лгал вам долгие годы. Но смотрите, я приготовил лапшу! В ответ на его каменное молчание Чжун Ли продолжает: — Ну, мое мастерство не может сравниться с навыками великих мастеров Ли Юэ, но я неплохой повар. Я могу попробовать научить тебя. — Спасибо, — Аякс пытается улыбнуться. — Я бы попросил Ху Тао, но она сожжет кухню дотла. Чжун Ли качает головой: — Если кому-то и нужны уроки, так это ей. Когда-нибудь ей придется научиться готовить. «И вы позволите ей научиться?» — думает Аякс. Из рассказов Ху Тао он знает, что Чжун Ли привык сам обо всем заботиться. То, что она так и не научилась готовить, является для него еще одним способом проявления заботы. — Но ты отличный повар, — продолжает Чжун Ли. — Я знаю несколько рецептов, которые ты, я уверен, с легкостью освоишь. Аякс не уверен, что это можно было считать комплиментом, однако его щеки все равно горячо потеплели. — Тогда идемте, — они направляются на кухню. Осмотрев припасы, Аякс замечает одну проблему: — У нас закончилось мясо. Он уже несколько дней не охотился. Живя в хижине, они в основном готовили разнообразные грибы и фрукты. А, насколько ему известно, большая часть кухни Ли Юэ состоит из рыбы или мяса. — Ничего страшного, — Чжун Ли перебирает имеющуюся у них сухую лапшу. — Сейчас разгар лета, как насчет того, чтобы приготовить холодную лапшу? Рецепт там простой, и мясо использовать не обязательно. Вместо него используем огурцы и перец. — У нас нет доступа к холодной воде, — отмечает Аякс — Тогда остудим лапшу. — К тому же, у нас не пшеничная лапша. Такую же используют в Ли Юэ? — Он берет упаковку из рук Чжун Ли и внимательно рассматривает содержимое. — Подойдет любая. — У нас вообще есть необходимые специи? — только сейчас Аякс понимает, что нельзя менять аутентичные рецепты по своей прихоти, находясь в глуши и не имея доступа к рынку. Чжун Ли с недовольством смотрит на их скудыне запасы: — Что ж, у нас есть чеснок и сахар. Мы предусмотрительно купили соевый соус в Порт-Ормосе. А этот уксус, технически, сможет заменить рисовый уксус. Сушеный перец чили, может, и не такой как в Ли Юэ, но по-прежнему острый… Так что что-нибудь у нас и получится. Аякс ценит готовность Чжун Ли адаптировать свой рецепт, но все еще считает невозможным научиться готовить настоящую кухню Ли Юэ используя то, что подвернется под руку. Судя по всему, Чжун Ли приходит к такому же выводу: — В конце концов, я считаю, что техника важнее ингредиентов. Дух искусства заключается в его исполнении, а не в материалах. Аякс не уверен, что согласен с ним, но все равно кивает: — Хорошо, тогда научите меня технике Ли Юэ. Они начинают с кипячения воды. Аякс и так хорошо разбирается в большинстве необходимых навыков, поэтому мысль о том, что Чжун Ли сможет его чему-то научить, вызывает сомнения. По крайней мере, неуверенность Аякса в их отношениях со временем несколько ослабевает. О пугающем глубинном опыте Чжун Ли легко забыть, когда он, совсем как обычный человек, стоит у плиты. Закатав рукава, он проверяет воду. Янтарные глаза задумчиво смотрят на ингредиенты. Голос размеренно повествует об истории кулинарии. От его тихого и глубокого смеха у Аякса бегут мурашки по спине. Готовить вместе и так непринужденно общаться кажется таким естественным занятием. И, о боги, как же Аяксу хочется притвориться нормальным человеком. Притвориться, что все в порядке, что он не убийца, который солгал своей семье, что он не в бегах. Что Чжун Ли — просто друг, который хочет познакомить его с культурой своей страны. Что он хочет провести с ним время. Что ему не все равно. Пока лапша варится, Аякс приступает к нарезке перца, и Чжун Ли, наконец, находит то, чему его можно было бы обучить. — Какая… необычная техника. — Вы пытаетесь оскорбить мой метод нарезки? — Не оскорбить, — Чжун Ли вздыхает. — Просто… Позволь показать, что я имею ввиду. Возьми нож. Аякс берет и поворачивается к разделочной доске. Чжун Ли хмурится, глядя на его позу. Да нормальная у него поза. — У тебя такой вид, будто ты собираешься кого-то зарезать, — посмеивается Чжун Ли. — Расслабь руки. — Это действительно имеет значение? — удивленно спрашивает Аякс. — Ингредиенты же нарезаются одинаково. — Я верю в важность цели. Осознанность действия, — Чжун Ли заходит ему за спину. — Вот… Он подается вперед, и все тело Аякса напрягается, когда рука Чжун Ли прижимается к его собственной, лежащей на ноже, а грудь оказывается всего в нескольких сантиметрах от его спины. В мозгу Аякса происходит короткое замыкание. Неужели Чжун Ли не понимает, как это все выглядит? Видимо, это кажется гораздо более привычным, чем слияние их душ буквально недавно. Это всего лишь простой жест. У Аякса нет причин неправильно истолковывать его намерения… — Расслабь руку, — повторяет Чжун Ли, согревая своим дыханием ухо Аякса. — Нож — это не оружие. Это инструмент. Расслабиться? Как, по-вашему, я могу расслабиться?! Не знай он, что Чжун Ли бы ни за что не стал с ним флиртовать, подумал бы, что все это намеренно. Аякс подчиняется, но плечи все еще сковывает напряжение. Когда они взялись за руки при Дилюке, это было просто неловко. Со стороны, вероятно, выглядело естественно, но он чувствовал напряжение в руках Чжун Ли, говорящее, что он отпустит его в тот же миг, как в этом перестанет быть необходимость. Тогда это было притворством. Сейчас же им даже не пахло. Рука у Чжун Ли мягкая и теплая. Когда он направляет пальцы Аякса своими, их пальцы переплетаются. Отклонись Аякс чуть назад, его голова бы оказалась на чужом плече и они бы были тесно прижаты друг к другу. Раньше Аякс не думал, что влечение к Чжун Ли могло быть связано с чем-то физическим. Хотя, с другой стороны, единственный раз, когда Чжун Ли прикасался к нему по собственной воле, был, когда сам Аякс испытывал сильное похмелье. Тогда состояние было не то, чтобы обращать на это внимание. Его целеустремленные и нежные… О, боги, его действительно влечет к нему? Не может быть, чтобы это было простое любопытство, когда его всего пронизывает тянущим чувством. Все происходит внезапно и невольно. Он испытывал подобное лишь раз, когда Скирк поцеловала его много лет назад. И это было ничто по сравнению с тем абсолютным диким пожаром, бушевавшим в нем сейчас. Чжун Ли, очевидно, не замечающий бури его паники, направляет нож в их руках плавными, расслабленными движениями, нарезая ингредиенты. — Видишь? Не оружие. — Разве не нужно прикладывать силу, чтобы что-то нарезать? — с трудом бормочет Аякс. — Скорость и точность важнее, — говорит Чжун Ли. — Мы создаем, а не разрушаем. Не… разрушаем… Напряжение момента полностью спадает, когда Аякс вспоминает, что они не совсем обычные люди, готовящие вместе еду. Они бог и убийца. Их прошлое слишком кровавое для такого невинного момента. Аякс — убийца, и он уверен, что, несмотря на свое дружелюбное поведение, Чжун Ли все еще считает его чудовищем. Иначе почему он увидел скрытую угрозу в том, как Аякс держит нож? Что ж, он не ошибается. — Эти руки привыкли разрушать, — Аякс вздыхает. Как кто-то мог ожидать, что он будет бережно держать нож? Рука Чжун Ли застывает, но не отпускает: — Мои тоже, — произносит он тихим голосом. Аякс сглатывает, чувствуя, как влечение и чувство вины примешиваются у него внутри, вызывая огненное чувство изжоги. И это должно было его успокоить? — Ваши руки создали нацию, — бормочет он. — А твои заботились о семье. Что за игру ты ведешь? Игра «горячо–холодно»? Как можно сопротивляться любой попытке примирения, а теперь проявлять такое убийственное добродушие… — Я даже кухонный нож не могу взять в руки, не принимая его за оружие, — смеется Аякс. — Я не это имел ввиду, — мягко исправляется Чжун Ли, все еще не отпуская его руки. — Я прошу прощения. — Нет, вы правы, — Аякс бы и сам мог отодвинуться, но не делает этого. Тепло, окутывающее его со спины, успокаивает. — Я знаком со своими грехами. Никогда их не забуду и… никогда себя не прощу, — почти шепотом заканчивает он. Его пугает то, насколько хорошо Чжун Ли теперь знает, что творится у него на уме, но ему больше не хочется этого скрывать. В этом легко признаться, потому что истина лежит на поверхности. Он бы ответил так же и Гань Юй, и Дилюку, и Ху Тао. И это правда: большую часть времени он чувствует себя чудовищем. Он не может скрыть своих чувств из-за того, что убил так много невинных людей и никогда не прилагал достаточно усилий, чтобы покончить с этой жизнью из-за страха подставить свою семью или себя под удар. Было так много возможностей сбежать, но до той роковой ночи у него никогда не хватало смелости воспользоваться ими. Он сам выбрал быть монстром. Рука Чжун Ли переместилась с его пальцев, но осталась на уровне запястья. Голос его был тихим, по обыкновению ровным и сильным, но — Аякс напряг слух — по нему расползалась паутина трещин. — Я чувствую то же самое. Аякс снова напрягается.То же самое? За что он должен себя простить? — Мы оба причинили боль многим людям, — говорит Чжун Ли. — В моем положении… Я был не вправе осуждать тебя. Чжун Ли причинял людям боль? О чем он говорит? В чем может винить себя жертва геноцида, потерявшая свою семью? Похоже их разговор коснулся той темы, которую он тщательно скрывает. У Чжун Ли нет желания говорить о себе. Просто пытается утешить его. — Вы продолжаете повторять это, — Аякс слабо смеется. — Очень любезно с вашей стороны сказать, что вы меня не вините, но не я уверен, удастся ли мне когда-нибудь заслужить ваше прощение. Он мог бы и о других ненавистных ему вещах: как его злит смотреться в зеркало и видеть мертвенную пустоту своих глаз. Его до сих пор беспокоят кошмары. В них, сколько бы он не пытался утереть руки, несмываемая кровь. Чжун Ли выпускает его из своего плена и становится рядом, не сводя с него глаз. Аякс на него не смотрит, но ощущает его взгляд. Эту правду легко озвучить вслух, но слова которые он хочет услышать… — Я прощаю тебя. Рука Аякса сжимает нож, а его глупое-преглупое сердце пытается выпрыгнуть из груди. Черт, это и правда больно. Внутри него вспыхивает жгучее чувство. Он не хочет ни жалости, ни прощения Чжун Ли. Он ничего не хочет. Он сам так сказал. Почему же его доброта ранит так же сильно, как его грубость? — Вы не обязаны так говорить, — повторяет он слова Ху Тао. — Веришь или нет, я уже давно простил тебя. — Чжун Ли притягивает к себе разделочную доску и забирает нож из замерших рук Аякса. — Я никогда не испытывал к тебе ненависти, и я глубоко сожалею, что заставил тебя так себя чувствовать. Я не хочу быть таким человеком. Он нарезает овощи с элегантной аккуратностью. Аякс наконец поднимает взгляд на его лицо. Золотые глаза, твердые и серьезные, не отвлекаются от нарезания перца. Аякс вспоминает его слова: «Я позволил своему прошлому заставить меня говорить тебе жестокие вещи». Раньше он думал, что это означало: «Я ненавижу людей за то, что они сделали, и вымещал это на тебе». Но есть ли в этом что-то еще? Винит ли Чжун Ли себя в чем-то? — Я считаю, что это невероятно, — тихим голосом продолжает Чжун Ли, — ты остаешься собой после всего, через что тебе пришлось пройти. Аякс скрещивает на груди руки, прислонясь к стене. Не отвлекаясь, он следит за тем, как Чжун Ли нарезает их скудные запасы мяса. Раньше я был более снисходителен. Я позволил гневу и ненависти ожесточить меня. Что бы Чжун Ли о нем ни думал, он ошибается. — Я не такой, как вы думаете, — говорит Аякс. — Я просто поражаюсь, как ты можешь говорить такие вещи после случившегося. Как остаешься сильным, как можешь продолжать борьбу. Что? Речь о том, что он наконец может сделать собственный выбор? Да, может. Он преисполнен оптимизма, которого никогда раньше не испытывал, потому что, рано или поздно, все скоро закончится. Обещание свободы опьяняет. А получит он ее живой или мертвый – суть уже не важна. До этого… — Я продолжал бороться все эти годы, потому что дело было не во мне, — говорит Аякс. — Мне есть за кого бороться. Я не могу позволить себе отчаиваться, потому что все это ради других. Руки Чжун Ли застывают в воздухе. И Аякс рискует сказать: — Вам тоже есть за кого сражаться. Черт бы его побрал. Что за бред он несет! Он говорит с самим богом и смеет ляпнуть что-то на уровне его обыденного «Что не так?». Что может Аякс знать о чувствах Чжун Ли? Какое утешение может он предложить тому, кто испытал, пожалуй, все, что этот мир только может предложить? Чжун Ли пристально смотрит на него. Взгляд его одновременно и мягкий, и жесткий. Не озлобленный. Ищущий. Будто в огонь подлили масла. Опасный. — Ты такой… — говорит он хриплым голосом и качает головой. Пауза затягивается, и Аякс нетерпеливо выдает: — Какой? — Странный человек, — Чжун Ли вновь возвращается к овощам, заканчивая нарезать все ингредиенты. Его слова звучат тихо и нежно: — Я думаю, они бы гордились тобой. — Кто? — Твоя семья. Если бы узнали, чем ты пожертвовал ради них. Думаю, они бы гордились. Если раньше его щеки были подернуты теплом, то сейчас он, кажется, сам весь горит. Откуда ему знать? Что из слов Аякса заставило его думать, что… В памяти всплывает призрачное воспоминание о том, как он рассказывает о своем прошлом, о чувстве вины за то, что подверг семью опасности и совершенно не знает, что делать. Аякс не находит слов, чтобы ответить. Чжун Ли, видимо, не понимает, какое влияние окажут его слова. Очень жестоко говорить то, что ему так хочется услышать. Может, он не это имел ввиду? Однозначно. Но золотые озера тихи и серьезны. Аякс не может вздохнуть. Воздух наполнен чем-то – силой, густой, сладкой и пьянящей. От нее кружит голову. Узнавание происходит быстро. Резко. Будто сталкивают в обрыв с острого края. Схватиться за выступ поздно, и его утягивает вглубь. Шторка кухни отодвигается в сторону, и Аякс вздрагивает от неожиданности. Смущающее, опустошающее чувство, которое раздувалось, как воздушный шар, в его груди, внезапно лопается… Ху Тао вихрем влетает на кухню. — Ли-Ли! Айя! Айя? Аякс и Чжун Ли переглядываются. Напряжение между ними сходит на нет. Аякс пытается восстановить дыхание после этого шторма. — Я Айя? — Естественно ты, — кряхтит, видимо, бежавшая сюда, Ху Тао. — Как тебе это прозвище вообще в голову пришло? Она сердито смотрит на него, выпрямляясь. — Я не виновата, что на твое имя едва ли что придумаешь! И вообще, я только что говорила с Райаном и… — она замолкает и хмурится, ощутив висящее в воздухе напряжение. — Я помешала? — Нет, — отвечают Чжун Ли и Аякс одновременно, что вызывает еще более широкую улыбку на лице Ху Тао. — И чем это вы тут занимались? — Ужин готовили, — отвечает Чжун Ли в попытке защититься. — Аякс хотел приготовить что-нибудь из кухни Ли Юэ. — О, если он хочет познакомиться с нашей замечательной кухней, я бы с радостью вызвалась… — Нет! — вновь единогласно восклицают они. Ху Тао смеется. — Не можете же вы меня вечность не пускать на кухню. — Пока нам дорога жизнь, мы будем держать тебя подальше от открытого огня, — улыбается Аякс. Как он рад, что она прервала их. Огню в груди хотя бы удается затухнуть. — Айя, и ты туда же? — она дует губы. — Чжун Ли такая бука, стоит мне только приблизиться к готовке. Но я восхитительно готовлю. — Я бы не доверял твоим блюдам, — протягивает Чжун Ли. — Оставь приготовление нам. — Если вы такие умельцы, то почему у вас убегает лапша? Они оборачиваются к кастрюле из готовой уже вываливается белая пена. Аякс уже и забыл, что они поставили лапшу на огонь. Она варится слишком долго. Чжун Ли подскакивает к плите и снимает кастрюлю с огня. Поздно. Он с грустью смотрит на кастрюлю с переваренной лапшой и вздыхает. — Придется поискать на ужин что-нибудь другое. Ху Тао смеется с блестящими глазами: — Как могли два мастера кухни забыть о самом простом блюде? Чжун Ли снова вздыхает и потирает переносицу, а Аякс чувствует, как все его лицо заливается краской. — Так что сказал Райан? — Ой, точно! Я пришла сказать, что Райан закончил. — Что?! — снова говорят они в унисон. — Вот послал за вами, — произносит Ху Тао с улыбкой. — Устройство готово! Аякс переводит взгляд на Чжун Ли, и вся мрачная напряженность их разговора сходит на нет. Он тоже чувствует — восторг, который захлестывает их обоих. Они разделяют это пульсирующее и пылающее чувство на двоих. Улыбка Чжун Ли становится искренней. Он смотрит на Ху Тао: — Мы сейчас придем. Только уберемся. — Хорошо, но поторопитесь! — она исчезает так же быстро, как и появилась. От восторга у Аякса кружится голова. — Готово… — Скоро ты будешь свободен, — говорит Чжун Ли. Они неотрывно смотрят друг другу в глаза, и это невероятно, насколько опьяняющее чувство дарят хорошие новости. Радостное сияние его собственных эмоций усиливается ответным сиянием Чжун Ли. Они испытывали друг к другу столько мрачных эмоций. Это было естественно — у них было столько поводов для беспокойства, но сейчас, когда их план так близок к удаче… Опьяненный радостными чувствами , Аякс преодолевает границу. Он сокращает расстояние между ними и с искренним смехом обвивает Чжун Ли за шею. Прежде чем Аякс успевает осознать свои действия и пожалеть о них, адепт обнимает его в ответ, сплетая руки на его талии. Их объятия длятся всего секунду, и Аякс отстраняется с покрасневшим лицом. Их взгляды вновь притягиваются как магниты. Между ними вспыхивают счастье и надежда. Аякс открывает рот, чтобы сказать что-нибудь, но вместо этого из него вырывается приглушенное: — Лапша того? Чжун Ли растерянно моргает и, потеряв влияние момента, возвращает взгляд в кастрюлю. — Да, мы ее переварили, — он тяжело вздыхает. — Если устройство готово, то мы можем уехать отсюда. Заглянем на рынок, купим нормальных ингредиентов. Тогда и продолжим наши уроки. — Было бы здорово, — Аякс поворачивается к разделочной доске и перекладывает нарезанные овощи в миску. Он всячески старается не обращать внимания на бешеный стук своего сердца. — Мне понравилось учиться. — Прости, сегодня урок прошел не очень. — Это не ваша вина. Мы не позаботились должным образом о ингредиентах, — Аякс одаривает его улыбкой. — Ты отличный учитель, Ли-Ли. Фраза сама слетает с его языка. Выставляет ли это дразнящее прозвище его дураком перед древним божеством? Однако, Чжун Ли улыбается в ответ. — А ты отличный ученик, Айа. Аякс слишком счастлив от переполняющих его чувств, чтобы в должной мере осознать все, что происходит сегодня между ними. Чтобы закончить уборку, ему тщательно приходится игнорировать свое залитое алым лицо и стягивающее грудь кольцом притяжение. В их импровизированной лаборатории их встречает как никогда счастливый Райан. Студент склонился над столом, с улыбкой рассматривая находящееся руке небольшое устройство. — Все готово. Аякс берет устройство в свои руки. Устройство маленькое и частично сделано из металла, профессионалом в подобных штуках он бы себя точно не назвал. Он поднимает его ближе к свету. Металлический корпус и … трубочки? Устройство издает тихое жужжание. — Как оно работает? — спрашивает он, когда и Чжун Ли, и Ху Тао подходят ближе к столу. — Чтобы заглушить сигнал, нужно просто нажать на кнопку. Если связанный с тобой человек будет достаточно далеко, то он не почувствует твоей энергии. — Что произойдет, если он окажется рядом? Райан качает головой: — Само проклятье в разы сложнее, чем я могу осознать. Все, что поддерживает связь на расстоянии — метка слежения. При использовании устройства ее работа будет заблокирована. Но стоит приблизится к тому, кто ее поставил, и могут сработать другие функции связи, которые я спрогнозировать не могу. Функция слежения — то, что лежит на поверхности. Аякс знает, что так просто дело не кончится, но все равно считает, что они на верном пути. Пока Царицы нет рядом, проклятие не сработает. Это отличное начало. — Теперь, когда мы знаем все это, изменилось ли мнение по поводу снятия проклятия? — спрашивает Чжун Ли. Глаза Райана сочувственно прищуриваются: — Это устройство просто подавляет эффект. Но снятие проклятия — совсем другое дело. Оно напрямую прикреплено к его душе. Я никогда раньше не видел ничего подобного. Для ее удаления потребуется что-то вроде… операции. Но прямо на душе. Аякс вздыхает. Они говорили об этом всего пару раз за эти несколько проведенных в лесу недель. И Райан ясно дал понять, что «операции на душе» ему не под силам. — Что ж, — говорит он, стараясь поддерживать радость в голове. — Теперь мы, по крайней мере, можем инсценировать мою смерть. — Да, — Чжун Ли трет пальцем подбородок. — Как только Фатуи поверят, что ты потерпел неудачу, они должны оставить твою семью в покое. Я уверен, что они пошлют за мной кого-нибудь другого, но мы можем опередить их, организовав твоей семье безопасность и найдя способ снять проклятие. — С семьей не должно возникнуть проблем, — говорит Аякс. Друзья Ху Тао, члены «сопротивления», имеют связи в каждой стране, включая Снежную, и смогут помочь. Теперь, когда они разобрались с устройством слежения, оставаться незамеченными для Фатуи будет намного проще. А что касается остального… У них будет время, чтобы обдумать все подробнее. Сейчас же самое время отпраздновать. — Большое спасибо, — говорит он Райану. — Ты спас мне жизнь. Студент смущенно скрещивает на груди руки и краснеет пятнами: — Ты щедро мне заплатил, — его губы трогает мягкая улыбка. — Было действительно здорово — пытаться что-то изменить. Вы вдохновили меня стать лучше. Аякс улыбается ему в ответ. — Мы должны это отпраздновать! — восклицает Ху Тао с широкой улыбкой. — Ну что ж, — Аякс аккуратно кладет устройство обратно на стол. — Раз уж нам все равно нужно начинать готовить ужин с самого начала, то почему бы мне не сходить на охоту? Сможем приготовить что-нибудь вкусненькое. — Ура! — Ху Тао воодушевленно хлопает в ладоши. — Мясо! — Уверен? — Чжун Ли хмурится. — Если хотим отпраздновать, то ингредиентов у нас недостаточно, — смеется Аякс. — Ты бы мог закончить с овощами, пока я на охоте. — Хорошо, — Чжун Ли тепло улыбается, и это разжигает все еще теплящийся в груди огонь. — Но будь осторожен. И так он говорит каждый раз, когда Аякс отправляется на охоту. Раньше это его раздражало, он считал, что Чжун Ли не доверяет ему даже этого простого занятия. Но после сегодняшнего разговора эта фраза вызывает у него восторг. Чжун Ли действительно заботится о нем. — Скоро вернусь, — говорит Аякс, уходя с улыбкой на губах. Солнце уже садится. Он спускается с дерева и углубляется в лес с охотничьим луком наперевес. После нескольких недель стресса предчувствие скорой сытости само несет его сквозь густой подлесок. Он думает не об опасности, а о том, что приготовит на ужин. Может быть, они приготовят что-нибудь вместе, будут смеяться и болтать. Как и в самых счастливых воспоминаниях его детства, когда он был со своей семьей: они толпились на их маленькой кухне, печь пылала и все работали сообща… Скоро он снова сможет готовить для своей семьи. Он сможет приготовить для них блюда Ли Юэ. Познакомит с Ху Тао и Чжун Ли… Низкий голос шепчет: Твоя семья гордилась бы тобой. Аякс не считает себя достойным их гордости, но то, что эти простые и такие нужные слова произносит Чжун Ли, вселяет в него уверенность в будущем, где у них все будет хорошо. Осознание обрушивается на него, когда он удаляется от их хижины на приличное расстояние. Все слова Чжун Ли. Его явное нежелание говорить о себе, но при этом искренние попытки утешить… Я прощаю тебя. Будучи жертвой Аякса, будучи существом, у которого такие как Аякс отняли все, будучи тем, кто вправе ненавидеть его. Эти слова значат так много, что у Аякса кружится голова. Он не хотел, чтобы его прощали, но он будет стремиться быть достойным этого прощения. Достойным будущего, в котором он будет хорошим человеком. Достойным гордости своей семьи. Он еще не достиг этого. Ему еще так много нужно наверстать, так много нужно исправить. Потребуются годы, чтобы искупить свои грехи, и даже тогда ночные кошмары не оставят его. Но надежда — разрушительная, опьяняющая вещь, и даже самые разбитые души не застрахованы от нее. У них… все получится. Удивительно, он проходит несколько километров, прежде чем перестает чувствовать энергию Чжун Ли. Даже во время медитации они постоянно чувствуют друг друга. Мир без ослепляющего тепла его второй половинки кажется до странного пустым. Он привык к постоянному ощущению Чжун Ли. Будто они были частями одного целого. Он оглядывает местность элементальным зрением и… что-то не так. Он чувствует… Кто-то следит за ним. Аякс бесшумно взбирается на большое дерево и усаживается на ветку. Через минуту человек появляется в поле зрения: фигурка движется в тени, явно следуя за ним, но совершенно не пытаясь спрятаться. Тени чернеют в лучах заходящего солнца. На голове у фигуры безошибочно угадывается шляпа, и элементальное зрение улавливает слишком знакомую ауру. Все тело человека искрится льдом. Если это тот, о ком он думает… Аякс выпускает стрелу прямо в голову преследователю. Он узнает взрыв анемо, поток ветра, разрубающий стрелу пополам. Фигура поднимает голову и стреляет из-под шляпы суровым взглядом голубых глаз: — Чайлд, какого хрена ты творишь? Аякс пытается успокоить бешено колотящееся в груди сердце. Он спрыгивает с дерева и движется в его сторону. И как он только мог подумать, что у них получится спрятаться от него?.. — Скарамучча, — Аякс пытается избавиться от напряжения и паники, охвативших его, и складывает руки на груди. Он напускает на лицо угрюмое выражение, пытаясь спрятать свой страх. — Разве так нужно приветствовать своего наставника? — руки его не держат оружие, но улыбка острее любого кинжала. — Что ты здесь забыл? — спрашивает Аякс. — Могу задать тебе тот же вопрос, мой дорогой ученик, — мужчина подходит ближе, рассматривает его горящими глазами. — Всем нам очень интересно, чем это ты таким занимаешься. — Как ты меня нашел? — Ты же знаешь, что тебя легко отследить, — фыркает он. — Что за дурное письмо ты отправил Пьеро? — Ты заявился ко мне из-за письма? — Аякс стоически прячет охватившее его чувство облегчения. Значит, его пока не подозревают в предательстве? Просто проверяют? — Я и не знал, что ты теперь мальчик на побегушках у Пьеро. Он прислал тебя за мной присмотреть? И все же Аякс не может удержатся от привычных подколов в адрес своего бывшего наставника. Глаза Скарамуччи гневно сужаются: — Следи за языком. — А что? Я ошибся? — Ты — жалкое подобие Предвестника, — говорит он, подходя вплотную. — На кой черт тебе понадобилось больше месяца, чтобы разыскать какого-то мужлана? Оскорбление он пропускает мимо ушей. Беря во внимание все обстоятельства, это можно даже считать комплиментом. Похоже, следили за ним не долго, раз еще не наткнулись на их хижину. — Как я и писал, мне нужно больше времени. — Для чего? Не удалось его найти? — Нет, я его нашел, — осторожно отвечает он. — Но он сбежал, я у него на хвосте. Скарамучча издает смешок: — И? — Я не собираюсь идти в лобовое столкновение, пока не буду уверен, что смогу его одолеть. Разве не этому ты учил меня? Терпение. — Я не учил тебя быть трусом, — рычат ему в ответ. — Ты хоть понимаешь, насколько важна эта миссия? Валяешь дурака, тратишь время и средства Фатуи впустую. Вынуждаешь меня лезть в такую глушь, чтобы удостовериться, что ты делаешь свою гребанную работу? — Я отношусь к делу серьезно, — Аякс знает, что раздражать своего крайне опасного начальника, вероятно, не очень хорошая идея, но и подчиняться было бы не в его характере. — И не тороплюсь я именно по той же причине. Хочешь отчитаться Пьеро, что я провалил свою работу, потому что ты меня поторопил? — Прошло уже больше месяца, идиот. Сколько еще тебе нужно времени? Аякс скрипит зубами: — Я знаю, что ты хочешь, чтобы я поскорее отдал концы, но мы оба знаем, что в честном бою, мне не победить Моракса. Мне нужно устроить ловушку. Скарамучча выглядит так, будто вот-вот задушит его голыми руками: — Я столько лет потратил на твое обучение, а ты ни на что не способен? — Он замолкает и качает головой. Скарамучча делает глубокий вдох, его голос становится в разы ниже и злее. — Где сейчас Моракс? Страх окатывает его склизкой волной, и Аякса спасает лишь накопленное за столько лет тренировок самообладание: — Думаю, он отправился в пустыню. Темные глаза Скарамуччи блестят в заходящем солнце: — Что ж, я уже проделал пол пути… — Я не нуждаюсь в твоей помощи, — перебивает его Аякс. Слишко быстро! — Уверен? — на лице его бывшего наставника появляется ухмылка — У меня есть план, — говорит Аякс. — Ох, правда? — он выгибает бровь. — Потому что мне бы не хотелось, чтобы ты погиб. Тогда я вынужден буду вмешаться, убить Моракса самостоятельно и забрать себе всю славу. Аякс знает, что в прошлом у Скарамуччи не было бы ни единого шанса выстоять против Чжун Ли. Но Моракс, судя по всему, более не хочет вновь браться за оружие, в то время как Предвестник находится на пике своих сил. Мысль об их битве вызывает в нем столько эмоций, что Аякс едва удерживает себя от какого-либо наступления. Так вот, что Чжун Ли имел ввиду под… Он довольствуется малым: ляпнуть что-то в своем стиле. — Думаешь, смог бы победить бога в битве один на один? Способность Аякса выводить Скарамуччу из себя порой поразительна. Энергия охватывает чужой кулак, а сам он и не замечает, как сбитый с ног летит на землю. Аякс не сопротивляется. Он чувствует вкус крови из разбитой губы, но никак не реагирует, даже когда наставник склоняется над ним с горящим взглядом. — Ты вынуждаешь меня тратить свое время впустую. Я вижу, что ты забыл всяческое уважение, малолетний говнюк, — его голос по-холодному обжигающе низок. — Я был рожден, чтобы стать богом. Я заберу силу у Моракса, и срать я хотел, сдохнешь ты или нет. Так что закрой свою паскудную пасть и слушай меня сюда, — он нависает прямо над ним. — Даю тебе неделю, чтобы все сделать. Если к этому времени не управишься, я пересмотрю твое положение в корпорации. Ты меня понял? Вопреки желанию сказать что-нибудь дерзкое, Аякс молча кивает. Он всегда знал цену проваленной миссии. Его жизнь и жизнь его семьи. Скарамуш выпрямляется с ухмылкой на губах: — Знаешь, маленький Аякс, что всегда делало тебя слабым? Дело даже не в недостатке силы, ее у тебя предостаточно. С самого первого дня, как ты попал ко мне, я знал, что в тебе не хватает жестокости, чтобы добиться успеха. Твои жалкие человеческие эмоции сдерживают тебя. Ты никогда не станешь сильным, если будешь сражаться только для того, чтобы защитить других. Он говорит о его семье? Аякс видит угрозу, светящуюся в его глазах. Скарамучча всегда знал, что для него важнее всего. Это единственное, что удерживало его в рабстве у Фатуи все эти годы. — Если не можешь безжалостно ухватить то, что так хочешь, будешь раздавлен теми, кто сможет. Такова природа этого мира. Это единственное, что имеет значение. Скарамуш поворачивается, чтобы уйти, и, несмотря на летнюю жару, от его движения Аякса пронизывает ледяным ветром. — Если не можешь понять этого, то я был прав с самого начала. Ты жалок. Считай это моим последним уроком. Я буду ждать в городе. Схвати его. Или умри, пытаясь. Скарамучча скрывается в тени, а солнце окончательно заходит, оставляя Аякса одного. Он садится и утирает кровь с губ. Вкус ее горький. Вот же ирония – Скарамучча назвал его слабостью то, что не так давно Чжун Ли признал его сильной стороной. Это делает его дух крепче, заставляет осознать, что, хотя он и считает себя монстром, он был всего лишь орудием в руках настоящих монстров. И теперь у него есть шанс стать свободным. Пока он сражается за других, он никогда не будет достоин звания Предвестника. Вместо этого, он, возможно, действительно достоин прощения Чжун Ли. Надежда пьянящая, но горькая. Он стоит, напрочь забыв об истинной причине своего нахождения лесу. Впереди его ждет куда более тяжелая задача. Неделя. У них есть неделя, чтобы инсценировать его смерть. В противном случае, Фатуи убьют его семью. Клинок судьбы навсегда прекращает их мирный отдых.