Сказка про Поттера, который смог

      Наступление утра меня застало в кресле перед камином — я лениво пролистывал взятую из Выручай-комнаты книгу по базовым принципам магического боя и его сравнению с дуэлями. Не смотря на то, что Годелот, её автор, жил ещё в средневековье и наряду с палочкой вовсю пользовался зачарованным кинжалом, описываемая им тактика сражения и многие её элементы казались до сих пор актуальными и применимыми на практике. Если исключить часть проклятий и откровенную чернуху, на которых в основном и строилась приведённая манера сражения, тактика была интересной и насыщенной различными элементами и связками в зависимости от типа боя — один на один, один против группы или свалка всех со всеми.       Основная суть описанного сводилась к простой идее использования ловушек, проклятий, ослаблений, многообразия обманных приёмов и последующих контратак. В чём-то даже красиво и тонко, словно длительная партия в шахматы. А вот прямые наскоки, давление мощными и накачанными заклинаниями и прорывы под защитные чары автор описывал с явным пренебрежением и почти высмеиванием «безмозглых дуболомов», которым «мозгов не хватает» придумать что-то более изощрённое и действенное, отчего и используют что могут.       Явно проглядывающие предпочтения в мастерстве ведения боя в купе с той воющей книгой, на которую наткнулся Гарри в Особой секции на первом курсе и которую тоже написал Годелот, не оставляли сомнений в характере личности автора, его методов решения проблем и вполне заслуженном звании Тёмного волшебника. И тем не менее, в каноне Ксенофилиус упомянул его как одного из владельцев Бузинной палочки. А учитывая экстравагантный способ перехода этой палочки от владельца к владельцу, содержимое книги стоит, как минимум, принять к сведению. Или же взять за основу, если не найдётся чего-то более существенного. Осталось найти и подобрать подходящие чары, заклинания и проклятия, ибо Годелот не приводил их описания, упоминая одни названия или вовсе только примерный принцип действия. Пусть от идеи обучения магическому бою по книгам у меня и возникали в мыслях ассоциации с идиотизмом и бесполезностью, но другого варианта в ближайшее время как-то не предвиделось. А надежды на получение достаточного количества практики с живыми противниками я возлагал на занятия ОД.       К тому моменту, когда в гостиную начали массово спускаться подростки, книга уже успела исчезнуть, за пару часов заметно просев в напряжённости создаваемого магического поля. Если задуматься, то ничего удивительного в этом не было, ведь книга куда более сложный и неоднородный предмет, нежели золотые монетки лепреконов.       — Мы ещё даже расписание не успели получить, а ты уже в учебник уткнулся? — сонно зевая, спросил спустившийся из спален Рон.       — Хочу понять, чего ожидать от уроков Амбридж, — ответил, складывая и убирая учебник Слинкхарда. — Да и не хочу пересекаться лишний раз с Симусом.       — И для этого ты опять встал раньше всех и читаешь учебник в одиночестве, — Рон продолжал смотреть на меня со скепсисом. — Тебя точно Гермиона не кусала летом? А то симптомы только усиливаются.       — Эй! — с вызовом воскликнула Гермиона, подходя к нам от доски объявлений, с которой перед этим гневно сорвала прикреплённый вчера близнецами листок. — Я никого не кусала! — самую малость смутившись в эмоциях, заявила она. — И ты только посмотри, что Фред с Джорджем решили устроить.       — И причём тут я? — пробежавшись глазами по протянутому листу, пробормотал Рон. — Это не я ношусь с идеей магазина приколов.       — При том, что ты староста, Рон. Прекращать такое входит в наши обязанности, — веско припечатала его Гермиона.       — Они ничего не нарушают, Гермиона, — сказал я, тоже пробежавшись глазами по объявлению. — Даже о снятии с себя ответственности написали. Кто вообще будет думать об ответственности, имея дело с близнецами? — добавил, растягивая ухмылку.       — Вот именно! Испытывать непроверенные зелья опасно, а привлекать к этому других ещё и аморально.       — Скажи это фармацевтическим компаниям, — вполголоса заметил я, но Гермиона всё равно услышала и тут же вскинулась:       — Они проводят множество проверок и перед людьми испытывают все на животных. Это не два несовершеннолетних подростка с сомнительными успехами в учёбе и фантазиями о своём магазинчике.       — Как нелестно ты думаешь о близнецах. До сих пор обижена за вчерашний случай на лестничной площадке?       — Да! То есть, нет! — смешалась Гермиона. — В смысле они неплохие ребята, но их задумки могут быть опасны.       — Ладно, идём на завтрак, а то ещё опоздаем, — заключил я, стараясь увести с темы Гермиону.       — Кстати, что там с Симусом? — спросила она после того, как мы вышли из гостиной.       — Рон?       — Похоже, что он больше верит Пророку. — мрачно сказал Рон. — Его мама даже чуть было не запретила ему ехать в Хогвартс в этом году.       — Лаванда тоже так думает, — хмуро сказала Гермиона. — Как и многие с других факультетов, судя по тем слухам, что она разбалтывала вчера перед сном.       — Не удивлён, — нейтральным тоном заявил я. И добавил, заметив группку учащихся с Рейвенкло, что бросились перешёптываться при нашем приближении ко входу в Большой зал: — Да мне и всё равно, пусть думают, что хотят. Лишь бы не пялились так настойчиво. Вот чёрт.       — Что случилось? — обернулась на меня Гермиона.       — Джонсон случилась, — процедил я, наблюдая за приближением к нам высокой темнокожей девушки с седьмого курса, по совместительству являющейся охотником сборной Гриффиндора.       — И?.. А, Вуд же ушёл. Думаешь, её назначили капитаном?       — Сейчас узнаем, — хмыкнул я. Желания играть в квиддич у меня так и не появилось за прошедшую пару месяцев. Скорее даже наоборот, Рон постоянными рассказами о матчах своей любимой команды привил мне стойкое желание игнорировать всё, что даже теоретически может касаться квиддича.       — Привет, Гарри! Как лето? — начала Анжелина и, даже не давая ответить, продолжила: — Слушай, я теперь капитан команды Гриффиндора по квиддичу.       — Прекрасная новость, поздравляю, — я вежливо улыбнулся в ответ.       — Нам нужен новый вратарь вместо Оливера. Отборочные испытания в пятницу в пять часов, и я хочу, чтобы собралась вся команда. Надо посмотреть, как впишется новичок.       — Хорошо. В пятницу в пять, — кивнул головой ей. И после того, как Анжелина отошла подальше, хмурым тоном добавил: — Надеюсь, она не получила от Вуда в наследство со значком его дотошность и любовно собранную подшивку лекций.       — Тебе же всегда нравилось выступать за сборную? — удивилась Гермиона.       — Играть — да. Слушать занудные наставления Вуда, повторяющиеся от тренировки к тренировке почти без изменений — нет, — продолжил хмуро я. — И в свете последних событий, лишнюю пару часов в неделю я лучше потрачу на учебники или практику в магии.       — К слову о практике, — задумчиво протянула Гермиона, обратив внимание на профессора Макгонагалл, начавшую с противоположной стороны стола раздавать расписание занятий. — Ты не думал официально перейти на руны и нумерологию? Твоих знаний точно должно хватить, чтобы успешно сдать переводные экзамены за прошлые курсы.       — Нет, спасибо.       — Но почему? Вам же с Роном никогда не нравилось прорицание, а тут такая возможность отказаться от него.       — И начать ходить на ещё более нудные предметы, — ворчливо добавил Рон, который с момента появления Анжелины не проронил ни слова. — Уж лучше старая мошенница.       — Я тебе и не предлагала, Рон, — Гермиона посмотрела на него, как на говорящего флоббер-червя.       — И тем не менее, он прав, — я встал на сторону Рона и уточнил, прежде чем Гермиона успела вскинуться: — В том, что лучше пока продолжать ходить на прорицания. Ничто не мешает мне изучать руны и нумерологию самостоятельно, а дополнительные задания по практике брать у тебя.       — А как же экзамены? СОВ?       — Я всё это изучаю не для министерской проверки, а для себя. И даже если мне понадобятся результаты СОВ или ЖАБА, я просто подам заявку в отдел образования и пройду экзамены отдельно во время ближайшей комиссии. Я узнавал, так можно, — продолжил разъяснять, накладывая к овсянке сосисок. — Выделяться сейчас и привлекать к себе внимание, показывая посторонним неожиданные знания, я не хочу. А касаемо прорицаний… Просто завалю СОВ по нему и откажусь от предмета.       Не знаю, что больше возмутило Гермиону — моё нежелание перевестись на руны с нумерологией или откровенно наплевательское отношение к экзаменам и прорицанию в частности, но смотрела она на меня, как на варвара, сжигающего Александрийскую библиотеку. Но как-то выразить протест ей помешала профессор Макгонагалл, всучив листок с расписанием.       — Ну и денёк сегодня, — простонал Рон, разглядывая свой листок. — История магии, сдвоенное зельеварение, прорицания и сдвоенная защита от Тёмных искусств…       От поддержания диалога я отстранился, но продолжал ловить на себе эмоциональные взгляды Гермионы до тех пор, пока к нам за столом не присоединились близнецы. После их появления гнев рассерженной девушки сменил свою цель, выплёскиваясь на Фреда и Джорджа из-за привлечения добровольцев для экспериментов. Я только предостерегающе кашлянул, когда Джордж чуть было случайно не проговорился о наличии у них стартового капитала и его источника, решив рассказать об этом позже и самостоятельно. В тот момент, когда затея близнецов будет выглядеть более продуманной и значимой.       — А ты, Гарри, чем бы хотел заняться после школы? — обратилась ко мне Гермиона по пути на историю магии. И не смогла удержаться от уточнения сварливым тоном: — Если для тебя экзамены не так важны.       — Не знаю. Не задумывался на такой длительный срок, — я дал честный ответ. Действительно, я даже не задумывался о своём будущем после. Для этого надо ещё дожить до этого после.       — Надо определиться с этим скорее, чтобы лучше подготовиться к требуемым экзаменам, — перейдя на поучительный тон, заявила девушка.       — Если ты не заметила, меня уже не первый год норовит прикончить один психопат, — не удержав раздражение, ответил ей не менее сварливым тоном. — Как только у меня получится его пережить, я сразу задумаюсь о своём будущем. А пока у меня другие цели в жизни.       — Прости, — широко раскрыв глаза от шока, пролепетала Гермиона.       — Ничего, всё в порядке, — задавив раздражение, улыбнулся ей немного кривоватой улыбкой. — Прости, что сорвался.              История магии оказалась настолько же занудным и унылым предметом, насколько я помнил по ощущениям предшественника. Нет, никакого особого зацикливания на какой-то одной тематике или банального списка дат для заучивания не было. Да и призрак никак не воздействовал на учеников в аудитории, это я бы наверняка сумел заметить с помощью своей чувствительности. Просто сама подача материала в виде скучного и монотонного бубнения без капли не то что экспрессии, но хотя бы простейшего эмоционального окраса, сводили на нет всю возможную заинтересованность предметом. А подача материалов по истории без попыток заинтересовать происходящими событиями, по моему мнению заранее обречена на провал.       С моими выводами очевидно соглашалась большая часть аудитории, беззастенчиво сачкуя и игнорируя речь Бинса. Многие пересылали записки друг другу, кто-то продолжал спать, сменив удобную постель с подушкой на парту и книгу. Я, для разнообразия, продолжил изучать учебник Слинкхарда, уделяя внимание отдельным сноскам и целым параграфам с трактовками министерских законов и положений. Складывалось впечатление, что учебник составляли в плотной консультации с целым отделом крючкотворов и с целью научить не непосредственно способам защиты, а скорее юридической обоснованности тех или иных мер, отводя на описание этих мер от силы половину или, в особо запущенных случаях, не более трети главы.       Фадж, сам того не осознавая, своими действиями подыгрывал сторонникам Воландеморта так сильно, что непроизвольно возникали сомнения в том, насколько самостоятельно он действует. А памятуя о дальнейших шагах по эскалации его конфликта с Дамблдором и увеличение полномочий Амбридж, на ум приходило подозрение в том, что все эти решения ему напрямую на ушко нашептал Малфой, успешно заняв неофициальную должность советника министра. Или, как принято говорить, спонсора его предвыборной кампании.       Всё время лекции на нас с Роном, который по примеру многих решил досмотреть утренний сон, недовольно косилась Гермиона, старательно записывающая за профессором Бинсом его бубнёж.       — Что, по-вашему, произойдёт, — гневно накинулась она на нас, едва призрак улетел сквозь стену аудитории, — если я не поделюсь с вами своими конспектами для подготовки в конце года?       — Я завалю ещё один СОВ, — я только пожал плечами. — Одним больше, одним меньше. Но вообще, я бы с большим удовольствием прочитал весь материал, нежели усердно слушал бубнёж Бинса. Обрёл бы больше желания проявить интерес к истории, нежели протирая штаны на лекции под убаюкивающие речитативы.       — К твоему огорчению, историю у нас всё ещё ведёт Бинс. Поэтому тебе придётся слушать его бубнёж, — саркастично ощетинилась Гермиона.       — Как там звучало? Ах, да. «Без прогресса нашим уделом стали бы застой и гниение», — привёл я по памяти подходящий отрывок из речи Амбридж. — Давай так, ты мне конспекты лекций Бинса, а я тебе практику по ЗОТИ.       — Эй, а мне? — вмешался Рон.       — Практику по ЗОТИ? Договорились, — усмехнулся я, хлопнув того по плечу. И отвернувшись от нелепо распахивающего в удивлении рот Рона, снова обратился к Гермионе: — Ну так что скажешь? Судя по этому, — помахал я так и не убранным учебником Слинкхарда, — практика нам точно понадобится.       Гермиона только фыркнула на моё предложение и ничего не ответила, продолжая молча идти по двору в направлении навеса.       — А что если к практике по ЗОТИ добавится мороженое? — я поманил у неё перед лицом незаметно материализованным из инвентаря рожком.       Гермиона снова фыркнула, но спустя пару мгновений молча протянула свою руку за мороженым. А в её эмоциях недовольство немного разбавилось радостным смущением и снисхождением в положительном смысле этого слова. Что-то вроде «балбес, но балбес свой, хороший».       — Делайте ваши предположения, на какой минуте урока Снейп попытается прицепиться ко мне и выставить меня полным идиотом? — перевёл я тему разговора на предстоящее занятие в подземельях, когда нам втроём удалось приткнуться под навесом, сформированным балкончиком на втором этаже.       — В первые десять минут, — тут же выдал ответ Рон, прячась поглубже от накрапывающего дождика.       — Бросьте, профессор Снейп, конечно, сложный человек, — возразила Гермиона, акцентируя внимание на должности. — И он немного предвзят к Гарри, но не выставляйте его совсем чудовищем, который только и ждёт момента, чтобы напакостить.       — «Немного предвзят»? — удивлённо переспросил её, подняв брови. — Самая мягкая трактовка, которую только можно придумать для описания его отношения ко мне. И к слову про «напакостить»… Ставлю пару галеонов, что он в первый же день заставит нас варить какое-нибудь жутко заковыристое зелье.       Большую часть перерыва мы продолжали обсуждать различные варианты того, чем Снейп может нагрузить нас на первом уроке. Пока ко мне снова не подошла Чжоу, общаться с которой я всё же решил прохладно и не показывая ничего, что могло бы трактоваться ею как заинтересованность. Благо, что в этот раз Рон довольно быстро перевёл разговор на квиддич, бурно отреагировав на значок чужой команды своей критикой. За что получил шанс послушать назидательную и поучительную речь Гермионы, последовавшую после ухода Чанг. Рона не спасло даже то, что Гермиона сама отнеслась к приходу рейвенкловки довольно прохладно, хоть и не показала этого явно.       — Спасибо, Рон, — с честной улыбкой поспешил я прервать активные наставления от девушки. Чем вызвал удивление у Рона и ступор у Гермионы. — Что? Я не хочу общаться и уж тем более сближаться с Чжоу. И стараюсь это показать, но за два дня она подошла уже дважды.       — Ты должен ей отказать прямо, — со странной смесью довольства и недовольства, веско произнесла Гермиона.       — Отказать в чём, Гермиона? — посмотрел я на неё со скепсисом. — Вопроса или предложения так и не прозвучало. А говорить что-то первым я не хочу. Ответит в стиле «ты сам всё выдумал и вообще идиот, ничего такого не было». Учитывая ситуацию с Седриком, угадай какие слухи обо мне после этого пойдут по школе? Я готов стерпеть многое, но такого мне точно не надо.       — И всё равно, это немного подло, — в противовес словам, едва заметное чувство удовлетворения у Гермионы только крепло. — Ты словно даёшь несбыточную надежду на что-то.       — Какую надежду? Я ни словом, ни жестом и даже взглядом не показал одобрение её интересу или свою заинтересованность. Да я зеркалу после душа оказываю больше знаков внимания, нежели ей. Хотя бы тем, что протираю его от пара.       Гермиона подавилась уже заготовленными словами и закашлялась, старательно пряча небольшой румянец, проступивший на лице. Я же сделал вид, что ничего не заметил и только ускорил шаг по направлению к подземельям.              Разместившись за привычным столом в мрачных владениях Снейпа, я стойко игнорировал его угрозы тем, кто посмеет завалить зельеварение на министерской аттестации. Также я игнорировал и совсем не завуалированные намёки на мою неспособность сдать СОВ на «Превосходно». Ментальный барьер в моём разуме я начал укреплять ещё по пути в подземелье, и прямо сейчас старательно скидывал за его пределы образы с песенкой «Тинки-Винки, Дипси, Ляля, По» и изображение младенца-солнышка, воображая на месте младенца лицо Снейпа, каким его изобразили в последнем фильме в воспоминаниях о детстве. И тут было абсолютно не важно, насколько тот образ действительно похож на местный оригинал — моя настойчивая уверенность в том, что в образе лежит изображение Снейпа, буквально заставит его собственное восприятие увидеть всё в нужном ключе.       Когда задание на урок было выдано, а на доске после взмаха палочкой зельевара появился подробный рецепт Умиротворяющего бальзама, я почувствовал едва заметное касание моих поверхностных мыслей. Ощущения были сродни дуновению весеннего ветерка, едва заметного на фоне прогревающего атмосферу солнца. Но я смог его уловить, как и заметить едва различимое передергивание плечами Снейпа с его расширившимися на мгновение глазами, отчего на моё лицо почти рефлекторно вылезла ироничная ухмылка. Заметив это, Снейп полыхнул раздражением и досадой, однако моментально в моём восприятии на его месте возникла неприступная скала, которая, казалось, даже не собирается отбрасывать тень. Но его досаду ухватить я успел, поэтому моя ироничная ухмылка на несколько секунд перетекла в саркастичный оскал и также быстро схлынула вовсе, оставляя постное и безэмоциональное выражение, уподобляясь этим лицу Снейпа. Мысли о Телепузиках я тоже отбросил за ненадобностью — своё дело они сделали и сделали просто прекрасно.       Не давая формального повода прицепиться за бездействие, принялся доставать и раскладывать инструменты, которые понадобятся для обработки перечисленных ингредиентов. Остальные ученики в это время выстроились в очередь к шкафу с хранимыми там компонентами для приготовления зелий. Попутно я рассуждал о природе зельеварения и необходимости для меня углублённого изучения этого предмета.       Вообще, зельеварение, судя по прочитанной мной литературе и целом наборе справочников для начинающего и продвинутого уровня, в самом общем виде выглядело как обычная магическая трансформация эффектов отдельных ингредиентов под внешним воздействием и от их комбинирования. Целый магический аналог химии, с той лишь разницей, что здесь взаимодействуют не отдельные вещества, а магическая составляющая компонентов. И особенно интересно мне было узнавать, как зелья воздействуют на магов и прочих волшебных существ. Я старался понять, как одна простая субстанция в довольно малом объёме может так кардинально и совершенно по разному воздействовать на магических существ (а маги вполне магические существа, в отличие от обычных людей) со своим личным резервом магии и естественным сопротивлением.       И чем больше я читал за лето справочников и таблиц совместимости, тем чаще ловил себя на чувстве иронии по поводу задумок авторов фанона из моего прежнего мира. А ведь там был кто во что горазд — столько различных теорий и предположений, ограниченных разве что изощрённостью фантазии автора. Особенно смешные ребята описывали анафилактический шок от индивидуальных реакций на компоненты магических зелий. То есть реакцию биологического иммунитета на энергетическое воздействие. От этого воспоминания мне пришла в голову старая шуточка времён сборищ D&D’шников в общаге университета: «Магический щит! — Так физический же урон, дебил». Только здесь всё наоборот и чуть сложнее.       От вновь нахлынувших воспоминаний кольнуло ностальгией, но ничего более они не принесли — я привычно вспомнил только факт этих сборищ, но не тех людей, с кем они проходили. И постарался сразу же отогнать мысли о прежнем, почувствовав как Снейп начал обход по аудитории.       Перепроверив подготовленные к использованию ингредиенты и уделив внимание контролю уровня пламени под котлом, вернулся в размышлениях к особенностям действия зелий. Пусть в фаноне авторы и ошибались на счёт индивидуальности реакций магов на зелья, в реальности окружающего меня мира зелья всё-таки могли оказывать различное воздействие на принимающего. Вот только эти отличия появлялись, когда у мага его естественный резерв энергетически отличался от нормы — будь то эффект от сильного проклятия (уровня того, под которое попал Дамблдор в каноне), магическое истощение или разная степень смешения крови с другими магическими созданиями. И в меньшей степени — возраст и личная сила волшебника, но это решалось дозировками.       Например, на Хагрида, как на полувеликана, часть зелий вообще не могла оказать влияние. А от оставшихся он разве что чихнёт или почешется, если дозировка будет с расчётом на обычного мага. Эффект от принятого зелья будет просто вымываться агрессивной и плотной энергетикой Хагрида. Или вот умиротворяющий бальзам, имеющий успокаивающий эффект при употреблении магами, в случае вейлы приведёт к угнетению разума и усилению их инстинктов, вызывая вероятный срыв в «птичий» облик. Поэтому для множества зелий и компонентов существуют таблицы совместимости с магическими видами.       Проходящий мимо моего стола Снейп задержался напротив меня чуть дольше прочих, внимательно разглядывая то, как я перетираю в ступке лунный камень. Тихо хмыкнув, он дотошно осмотрел разложенные на столе предметы и реагенты и, не найдя к чему придраться, дёрнул щекой и двинулся далее.       Проводив его ничего не выражающим взглядом, аккуратно ссыпал содержимое ступки в котёл и принялся неторопливо помешивать против часовой стрелки, прислушиваясь к творимым в котле преобразованиям. А уделять внимание было чему — насыщенный магией порошок после попадания в варево начал реагировать с растворёнными ранее веществами, создавая целый спектр новых эффектов, каждый их которых также резонировал с окружающим котёл магическим фоном. И каждый оборот серебряным черпачком, через который свободно проходила моя магия, только подстёгивал реакцию.       На третьем обороте реакция происходила уже во всём котле, но не везде равномерно. Поддавшись наитию, совершил ещё половину оборота черпачком, разбивая насыщенное скопление в центре котла, махнул волшебной палочкой для уменьшения силы магического огня и принялся внимательно изучать происходящие процессы.       Спустя почти семь минут все процессы в котле замерли в равновесии и я поспешил внести две капли сиропа чемерицы. Магическая энергия, высвободившаяся в большом количестве всего из двух капель, волной прошла по всему содержимому котла, выжигая без следа один из резонирующих в варящемся зелье эффектов и никак не затрагивая остальные. От такого действа у меня возникло подозрение, что в течении семи минут разбитое мной ранее скопление могло бы и не успеть прореагировать полностью. Или эффект от внесения чемерицы мог не до конца прореагировать с участками зелья повышенной концентрации. Как итог подозрений, у меня возникло сомнение в правильности моей импровизации, но я продолжил с интересом следовать инструкции.       Мои сомнения смогли развеяться только ближе к концу инструкции, когда внешний вид содержимого моего котла начал полностью соответствовал описанному в рецепте. Оглядев аудиторию, увидел что похожего моему эффекту смогло добиться считанное число учеников, среди которых были Малфой и Гермиона. У многих вместе с описанной серебристой дымкой над котлом присутствовали и другие эффекты вроде зеленоватых или фиолетовых искорок. Было даже такое, что над одним котлом, прямо над поверхностью зелья, плясало едва заметное голубоватое пламя, как от горения паров спирта. Примерно у трети аудитории зелье не получилось вовсе, либо свернувшись в малоприятную на вид сероватую пасту, либо, как у одного из учеников со Слизерина, с шипением разъедало лопатку для помешивания.       Остановившийся напротив моего котла Снейп с прищуром осматривал результат моих трудов и поверхность рабочего места. После чего с легко различимым подозрением уставился на меня, бросив быстрый взгляд на котёл Гермионы, расположившейся через стол от меня. Моего ментального барьера снова коснулось чужое ненавязчивое внимание, но, натолкнувшись на преграду, оно отпрянуло и скрылось. Выразительно подняв бровь, я с вопросом уставился прямо в чёрные глаза Снейпа.       — Поттер! Вы, я вижу, прекрасно способны благодаря подсказкам мисс Грейнджер варить сносные зелья, — Снейп наконец прервал тишину, растягивая слова. От этого темп его речи казался рваным. — Но вы забываете, что на экзамене мисс Грейнджер рядом с вами не будет, поэтому ваши сегодняшние труды ничего не стоят. Эванеско!       Ожидая подобного, я только выше задрал бровь и позволил себе ухмылку. Снейп прищурился сильнее и добавил немного громче:       — За попытку обмануть преподавателя, с вас и мисс Грейнджер снимается по пять баллов, — и увидев, как Гермиона с выражением несогласия вскинулась, громко дополнил: — За попытку оспорить решение от любого из вас, вы оба останется на отработку.       Резко развернувшись в направлении своего стола, отчего его мантия взметнулась чёрным шлейфом, Снейп чеканящим голосом начал подводить итоги занятия и выдавать домашнее задание.       Пока все остальные собирали в склянки итоги своих трудов на занятии, я быстрым движением палочки очистил и убрал свои инструменты, разложив их по местам, и направился затем в Большой зал, беззаботно напевая случайный мотивчик под настроение. На снятые баллы с учётом предстоящего года диктатуры Амбридж мне было плевать, результаты трудов Гермионы не обнулены, а остальное не имеет какого-либо значения — на итоговую оценку СОВ от комиссии Снейп не сможет повлиять, как бы ни старался. Единственная важная для меня сейчас мысль заключалась в сравнении таланта Снейпа к зельеварению с его же отвратительным характером.       А талант бесспорно имелся, недаром же он ещё не выпустившись из Хогвартса умудрялся доработать инструкции и рецепты зелий, либо чисто интуитивно подмечая способы их улучшения, либо обладая схожей моей чувствительностью. Учитывая прекрасное владение им окклюменцией и легилименцией, я склонялся больше к выводу о развитой чувствительности, что подтверждало мою теорию о связи между этими явлениями.       К моменту, когда я плюхнулся на скамью в Большом зале, доводы против характера Снейпа, который так и не смог пережить и отбросить детскую зацикленность на ненависти к моему отцу, преобладали над уважением к его профессионализму. Но от этого я не стал разделять отрицательных чувств, сохранившихся у меня от Гарри, скорее у меня появилось некоторое пренебрежение к зельевару. А вспоминая предысторию канона и не до конца понятную вовлеченность Снейпа в утечку информации о пророчестве на сторону Воландеморта, моё пренебрежение только усиливалось. Но я не спешил окончательно ставить на нём клеймо, мне хотелось до конца разобраться, насколько осознанно Снейп принял решение передать услышанные им слова пророчества.       — Так мы идём сегодня на отработку? — лениво спросил я у опустившейся рядом Гермионы. С другой стороны от меня сел Рон.       — Нет, — коротко ответила она, мрачно накладывая себе в тарелку пастуший пирог.       — Всё ещё считаешь, что он «немного предвзят»? — попивая чай, продолжил лениво расспрашивать насупившуюся девушку.       — Может его сегодня чем-то расстроили? — сама не веря в свои слова, осторожно предположила Гермиона.       — Ага, Гарри. Тем, что пришёл на урок, — парировал её версию Рон. — Снейп как был жалким слизняком, так им и остался.       — Но я думала, что он перестанет быть таким предвзятым в этом году, — вздохнула Гермиона, продолжив чуть тише: — Ну, учитывая, что он на нашей стороне.       — Не забывай, к кому он бегает на доклад, — также тихо ответил ей. — Как думаешь, сколько вопросов к нему появится, если он вдруг станет добрым и милым? Правда, я нисколько не удивлюсь, если окажется, что Снейп в принципе не знает что такое «быть добрым и милым», — уже громче добавил я с кривой усмешкой.       Обсудив ещё немного причуды Снейпа и проводив на Древние руны Гермиону, мы с Роном, лениво перебрасываясь шутками, поспешили к лазу на вершину Северной башни, в которой бессменно проходили уроки прорицания.       Заранее перечитав учебники за текущий и предыдущие курсы по этому странному предмету, я не смог до конца определиться с тем, как относиться к прорицаниям. С одной стороны, я склонялся к возможности предугадать наиболее вероятный исход в будущем или отдельных его вариантах, с другой стороны в окружающем меня мире есть такое явление, как пророчества. Которые, вроде как, должны исполниться в любом случае, независимо от желаний сторонних лиц или непосредственно упомянутых в пророчестве участников. И таких пророчеств в министерстве есть на целый зал, а их изучением занимаются работники Отдела Тайн.       Сколько я бы ни старался за последний месяц лета самостоятельно прозреть в имевшийся у меня хрустальный шар, все мои попытки оканчивались ничем. Впитывающий магию шар только затягивался изнутри дымкой и на все мои старания представить что-то, подумать о чём-то, спросить у вселенной, мира, магии, судьбы, Мерлина с Морганой и даже разок Дамблдора с Воландемортом, эта дымка ни разу не показала мне что-то более осмысленное. Было ли виновато в этом моё предубеждение или здесь необходимо действовать как-то иначе, я разобраться так и не смог. А толкование снов, которое было темой сегодняшнего урока, для меня вовсе представлялось подбором нелогичной ворожбы без причин и следствий. Примерно как и разной степени бредовости сонники из прошлой жизни.       Весь урок Трелони мы продолжили с Роном в пол голоса перекидываться шуточками про Снейпа и обсуждать предстоящие отборочные в команду по квиддичу, выдумывая между делом друг другу сны для успокоения болтающей о предзнаменованиях Трелони. К концу урока у меня уже имелся наполовину расписанный месячный дневник сновидений, заполненный описанием красочных снов по мотивам русских народных сказок и уральских сказок про медные горы и малахитовые шкатулки. Когда же Рон заикнулся о кошмарном количестве домашних заданий, полученных нами только в первый день, я сделал себе заметку дополнить дневник описанием пары-тройки сказок из сборника братьев Гримм, заранее предвкушая реакцию на них от Трелони. Своих снов у меня всё равно почти не накопилось, за несколько часов сна они не успевали приходить. Ну или я их не запоминал.       Скепсис, вызываемый прорицанием, к концу занятия только вырос, но я всё равно решил свериться с дополнительной литературой по пророчествам — то, что Трелони старая мошенница, вовсе не отменяло наличие зала пророчеств в Отделе Тайн и те два пророчества, которые она неосознанно выдала.       Спускаясь из башни, я снова принялся выстраивать ментальный барьер, раздумывая о том, что дополнительный контроль эмоций на предстоящем уроке у Амбридж точно не будет лишним. Как я заметил ещё на занятиях у Снейпа, ментальный барьер, благодаря высокой концентрации внимания на нём, помогал сгладить резкие эмоциональные вспышки, позволяя оставаться более рассудительным и лучше контролировать свои эмоции.       Амбридж с первых минут занятия подтвердила мои подозрения в её духовном родстве с советской школой бюрократии, потребовав у учеников хорового исполнения приветствия. Затем, выдав традиционное для крючкотвора бессмысленное и полное воды описание предстоящего годового курса ЗОТИ, обратилась к аудитории с вопросом:       — У всех ли есть экземпляры «Теории защитной магии» Уилберта Слинкхарда? — и не удовлетворившись невнятными голосами учеников, приторным голоском снова потребовала слаженности: — Когда я задаю вопрос, ответ я хотела бы слышать в такой форме: «Да, профессор Амбридж» или «Нет, профессор Амбридж». Итак: у всех ли есть экземпляры «Теории защитной магии» Уилберта Слинкхарда?       — Да, профессор Амбридж, — хором ответила аудитория. Я удержал себя от закатывания глаз к потолку и смешка, продолжая наблюдать за происходящим с интересом.       — Хорошо, — сказала первый заместитель министра, явно не понимая как нужно вести себя на месте преподавателя, отчего продолжала следовать министерским лекалам. Самое парадоксальное, что она сама не видела в этом ничего неправильного. — Теперь попрошу вас открыть пятую страницу и прочесть первую главу — «Основы для начинающих». От разговоров можно воздержаться.       Откинувшись на скамейке о бросив быстрый взгляд на Гермиону, удостоверился в её намерении саботировать урок ЗОТИ — рука девушки поднялась сразу после озвучивания Амбридж задания на урок. Тихо хмыкнув, достал блокнот и укрывшись за книгой начал анализировать одну из выписанных в поезде рунных последовательностей, краем сознания контролируя ситуацию в аудитории.       За первую половину сегодняшнего дня я успел пролистать учебник и пробежаться глазами по выделенным тезисам автора и, пусть и не процитировать дословно, но ответить на основные вопросы по материалу смог бы. Большего внимания теоретической писанине из этого учебника я уделять не хотел, логично полагая, что комиссии СОВ по ЗОТИ будет совершенно всё равно на правоприменительную практику министерства, меняющуюся от года к году. Всё же Защита от Тёмных Искусств это не совсем обществознание или право магической Британии.       К моменту, когда я почти осилил базовый принцип работы цепочки рун и расписал для себя несколько новых интересных связок, большая часть учеников в аудитории с удивлением и вопросом в глазах наблюдала за молча сидящей с поднятой рукой Гермионой, то и дело бросая взгляды на игнорирующую её Амбридж. Когда даже самый незаинтересованный обратил внимание на ситуацию, Амбридж пришлось снизойти своим вниманием до Гермионы и приторным тоном поинтересоваться у неё:       — Вы хотите задать вопрос по поводу главы, милая моя?       — Вопрос, но не по поводу главы, — начала отвечать Гермиона, но Амбридж тут же её перебила:       — Видите ли, сейчас мы читаем, — в тоне ответа, как и в совершенно не скрываемых эмоциях, звучала очень хорошо завуалированная издёвка. — Все прочие неясности мы можем разрешить с вами в конце урока.       — Мне неясны цели вашего курса, — сказала Гермиона, игнорируя слова Амбридж. Чем вызвала у последней удивление, сродни удивлению от неожиданного взбрыка хорошо выдрессированной собачонки.       — Ваше имя, будьте добры.       — Гермиона Грейнджер.       — Видите ли, мисс Грейнджер, цели курса, как мне кажется, должны быть совершенно понятны, если прочесть их внимательно, — нарочито ласковым голосом сказала Амбридж, сдерживая едкость.       — Мне они непонятны, — отрезала Гермиона, с грацией носорога игнорируя признаки раздражения преподавателя. — Там ничего не говорится об использовании защитных заклинаний.       После этого высказывания последовала короткая пауза, во время которой многие ученики наконец обратили более осмысленное внимание на доску, чтобы вдумчиво перечитать три строчки теоретической воды, до сих пор написанные на ней.       — Об использовании защитных заклинаний? — повторила Амбридж с малюсеньким смешком. — Что-то я не могу представить себе ситуацию в этом классе, мисс Грейнджер, когда вам понадобилось бы прибегнуть к защитному заклинанию. Или вы думаете, что во время урока на вас кто-то может напасть?       После вопроса Амбридж, к Гермионе присоединилась минимум треть аудитории, начав забрасывать бюрократа в личине профессора встречными вопросами о практическом применении магии. Я же молча сидел и с тонкой улыбкой наблюдал, как Амбридж старательно отбивает вопросы учеников, пытаясь давить сначала своим авторитетом, затем авторитетом министерских экспертов. Не найдя должного почитания к авторитетам, Амбридж перешла на критику прошлых преподавателей ЗОТИ и завуалированным наскокам на Дамблдора, пытаясь выставить их в плохом свете. Отчего количество вопросов к ней и критики от учеников только возросло — как минимум Ремус сумел завоевать довольно тёплое отношение к своим урокам.       Сильнее всего с вопросами усердствовали Дин Томас, даже не смотря на одергивания от своего соседа по парте Симуса, и Парвати Патил, несколько раз переспрашивающая о подготовке к экзаменам и их практической составляющей.       Неоднократно Амбридж посматривала и на меня, но я продолжал молча наблюдать за её попытками урезонить аудиторию с заинтересованностью энтомолога и всё ширящейся улыбкой на лице, заметив ещё при первом брошенном на меня взгляде, что такое отношение её раздражает и злит. Наконец, наткнувшись в пятый раз на мой ехидный взгляд, Амбридж не выдержала и мерзким голосом, из которого исчезли все приторные нотки, заявила:       — Минус пятьдесят очков Гриффиндору за саботаж занятия.       В моментально наступившей тишине она перевела дух и поднялась на ноги, пытаясь грозно нависнуть над шокированной аудиторией.       — Теперь я хотела бы сказать кое о чем прямо и откровенно. Вам внушали, будто некий Тёмный волшебник возродился из мёртвых, — очередной её взгляд я встретил своим заинтересованным лицом. — Что некий Тёмный волшебник опять гуляет на свободе. Это ложь!       Моя ухмылка от её слов растянулась шире. Не получив от меня желаемой реакции, Амбридж с досадой попыталась ещё раз:       — Это ложь. Министерство магии ручается, что никакие Тёмные волшебники вам не угрожают. Если вы все же чем-то обеспокоены, не стесняйтесь, приходите ко мне во внеурочное время. Если кто-то тревожит вас россказнями о возродившихся Тёмных волшебниках, я хотела бы об этом услышать.       Ставленник министерства в очередной раз бросила на меня явно намекающий взгляд, но я продолжал игнорировать эти нападки. Ожидая чего-то большего, я так накрутил себя перед занятием, что на довольно слабые и детские попытки Амбридж вывести меня из себя у меня внутри даже появилось чувство огорчения от обманутых ожиданий.       — Я здесь для того, чтобы помогать вам, — тем временем Амбридж продолжила попытки топорно вербовать агентурную сеть доносчиков. — Я ваш друг. А теперь будьте добры, продолжите чтение. Страница пятая, «Основы для начинающих».       После снятия баллов с факультета никто больше не рискнул перечить преподавателю с замашками диктатора. Её слова о дружбе тоже не нашли положительного отклика у учеников, я ощущал только волну скепсиса, недовольства и удивления. Бросив напоследок ироничный взгляд на Амбридж, я вернулся к разбору последних непонятных мне связок рун в последовательности. Оставшееся время занятия вся аудитория продолжила молча читать книгу или же только изображать чтение, что встречалось чаще.       Выйдя из аудитории после звонка, мы втроём молча дошли до стола факультета в Большом зале, уселись на облюбованном месте и только там Гермиона, наконец, дала волю обуреваемым её чувствам.       — Как мог Дамблдор это допустить? — яростно воскликнула Гермиона, привлекая к себе внимание соседей за столом. Впрочем, судя по их взглядам, многие были с ней согласны и разделяли её чувства. — Как он мог позволить этой ужасной тётке нас учить? Да ещё в год, когда нам сдавать СОВ!       — А как по мне, то прошло просто прекрасно, — хмыкнул я весело, уже предвкушая реакцию друзей на мои слова.       И реакция не заставила себя ждать — Рон поперхнулся соком и громко закашлялся, а Гермиона, уже привыкшая к тому, что мои слова за последний месяц довольно часто шли вразрез с очевидными и ожидаемыми реакциями, нахмурилась и начала задумчиво перебирать волосы.       — Что, скажешь «нет»? — я с ухмылкой посмотрел на Гермиону, стуча Рона по спине. — Сама подумай, сегодняшний урок по ЗОТИ просто отлично работает на версию и репутацию Дамблдора. Министерство само себя дискредитирует. Ещё несколько месяцев таких занятий и среди сомневающихся останутся только ярые противники Дамблдора и кучка верящих в бюрократию, как в своё божество. Ну, кто-то вроде Перси.       — Ты поэтому молчал всё занятие? — нахмуря лицо, спросила Гермиона.       — И да, и нет, — я пожал плечами. — Ты разве не заметила? Амбридж сегодня старательно пыталась вывести меня из себя, чтобы мой образ полностью соответствовал их летним писулькам в Пророке. Мне показалось, что лучший способ реагировать на такое — вести себя ровно наоборот.       — Ты думаешь, Дамблдор специально такое подстроил? — всё ещё покашливая, удивлённо спросил Рон.       — О, я не знаю, — я хмыкнул, подтягивая к себе блюдо с отбивными. — Но вряд ли. Как я и говорил вчера, Фаджу очень не понравилось то, как его осадил Дамблдор на слушании. Хотя… — в этот момент я действительно задумался и заново пробежался по воспоминаниям со слушания и ощущениям, воспринимаемым мной тогда от Фаджа, Амбридж и самого Дамблдора. — Возможно, что Дамблдор смог повлиять на то, кого именно направят в Хогвартс, но это не точно и на уровне моих интуитивных догадок.       Быстро разобравшись с ужином, в процессе которого я снова, как и вчера, испарил накрытое салфеткой блюдо с отложенной на ночь едой, мы поднялись в гостиную и заняли любимые кресла у камина. Живоглот, подбежав и юркнув к Гермионе на колени, наткнувшись на мой ехидный и с намёком взгляд, мяукнул и, почесавшись мордой о руку Гермионы, перепрыгнул ко мне на колени.       Впрочем, Гермионе, случайно бросившей взгляд в дальний угол гостиной, стало уже не до него — близнецы, верно следуя своему утреннему объявлению, набрали группу младшекурсников разных возрастов и выдавали им из бумажного пакета обморочные орешки. От сластей с подвохом подростки теряли сознание и падали на пол не сходя с места, словно марионетки с перерубленными ниточками, или заваливались в кресло с выпавшим изо рта языком. Чем вызывали у сторонних наблюдателей смешки.       — Нет, они точно зарвались, — мрачный настрой Гермионы нашёл цель, на которую можно выплеснуть недовольство, скопившееся за день. — Пошли, Рон!       Рон приподнялся со своего кресла, но тут же растеряв уверенность и проворчав что-то невразумительное, сел обратно, съехав в кресле так низко, что над подлокотниками едва виднелась его рыжая шевелюра. Фыркнув, я не стал мешать Гермионе выражать своё недовольство. Прямо сейчас ей это необходимо, а ругаться она собиралась не со мной.       Разругавшись с близнецами и пригрозив написать их матери, Гермиона через пять минут вернулась к нам с куда меньшим напряжением в эмоциях.       — Спасибо за поддержку, Рон, — язвительно заявила она, снова взяв в руки сумку и сев в кресло.       — Ты же понимаешь, что реально значимого вреда никто из учеников бы не получил? — с интересом обратился к девушке, что, растеряв тонус, выглядела сейчас устало.       — Ты не можешь быть в этом уверен! — ворчливо отреагировала на вопрос Гермиона. — Среди них могли бы быть полукровки.       — И они сами этого не знают, ибо Фред с Джорджем всех опрашивали перед тем, как выдать свои поделки, — скептически посмотрел на неё.       — Такое может быть! — упорно утверждала Гермиона, доставая пергамент и перья.       — Только если они сироты, а это уже на грани фантастики, — хмыкнул я. — Или в настолько дальнем родстве, что никак не повлияет на эффект от зелий. Более того, Фред и Джордж заранее подготавливают противоядия и сначала тестируют всё на себе. Просто признай, что тебе захотелось на кого-нибудь безнаказанно покричать и подоминировать после сложного дня.       — Обязательно каждый раз делать это так? — с толикой смущения в голосе спросила она, спрятавшись за книгой.       — Что и как? — с усмешкой переспросил я.       — Сбивать меня с толку смущающими двусмысленными фразами, — сверкнула глазами над книгой Гермиона.       — И в мыслях не было, я только восстанавливаю справедливость, — весело фыркнул я, сам принимаясь за написание эссе по лунному камню для Снейпа. В ответ из-за книги Гермионы прозвучал неразборчивый возглас, полный скепсиса.       — Ты же понимаешь, что то, как демонстративно ты это делаешь, раздражает? — пятнадцать минут спустя спросил у меня Рон, пристально разглядывая моё порхающее над пергаментом перо, которое уже дописывало последние строки эссе до необходимой длины. Рон успел накарябать от силы треть от своего эссе, умудрившись при этом исчиркать несколько строк.       — Прости, — я только наклонил голову на бок. — Могу написать за тебя, но не уверен, что попаду в почерк. На крайний случай, есть чары анимирования для письменных перьев, я видел в одной из книг по бытовым чарам.       — Они оставляют магический след на пергаменте при использовании, — донеслось из-за огромного справочника по рунам, который держала в руках Гермиона. — И по идее от твоего способа использования тоже должны оставаться следы, но я уже проверяла твои записи по ритуалам — их нет. Чары показывают, что все как будто написано от руки, — она опустила учебник и сердито уставилась на меня.       — Ничего не могу поделать с этим, — разведя руки произнёс я. После чего свёл их над головой и развёл снова со словами: — Это всё магия.