Смертельные тайны

День шестой.

Ветер прогнал с неба густые облака. Солнце вышло из-за туч, и теперь заливает долину светом, искрящийся снег подтаивает под косыми тёплыми лучами. В клумбах, где однажды прорастут каллы, стоит вода. Дилюк должен бы радоваться: буря утихла, путь свободен, вот он — шанс вернуться домой целым и невредимым. Но вместо этого он сидит на кровати, поджав колени к груди, с красными от слёз глазами. В комнате всюду лежат его личные вещи и одежда: что-то разбросано по полу, что-то висит на спинке стула. Ещё в первый день он намеренно обставил здесь всё так, чтобы комната максимально напоминала дом, что остался за десятки миль отсюда. Кэйа обнимает его со спины, щёки и ресницы у него тоже мокрые. При мысли, что он снова останется один на один с разъедающей тоской, к горлу подступает тошнота. Он зажмуривается изо всех сил. Мир кружится перед глазами. — Тебе нужно уходить, Дилюк. Скоро начнёт смеркаться, — шёпотом говорит Кэйа. По ощущениям ему кажется, что сердце одновременно пронзают сотни игл. — Я остаюсь. Не вышвырнешь же ты меня, в конце концов. — Вышвырну. Но только потому, что я для тебя слишком опасен. Солнце стремительно поднимается выше. Должно быть, уже за полдень. Внизу в деревне его ждут люди, и не исключено, что даже переживают о судьбе молодого охотника: он должен был вернуться три дня назад. Вынужденная задержка может обернуться для них с Кэйей плачевными последствиями: что, если на поиски уже выдвинулась спасательная экспедиция? Это не два, не три, и не десять человек. Кэйе со всеми не справиться. Если они оба хотят остаться в живых, Кэйе придётся затолкать свою человечность как можно глубже. — Пора вставать. Пойдём, я помогу собрать вещи. Дилюк не сдвигается с места, поэтому Кэйе приходится собирать вещи самому. Он плавно соскальзывает с кровати и принимается складывать сперва одежду, потом рабочее снаряжение, пузырёк со святой водой, сушеные цветения чеснока, колья. Последние его не пугают. В Дилюке его вообще ничего не пугает. Если бы Дилюк завершил то, за чем явился, Кэйа бы принял это, потому что сердце любого чудовища становится губительно податливым, когда речь заходит о любви. Кэйа наконец понял, что означает это дурацкое слово на «л», как оно ощущается. Красочные описания в книгах не идут ни в какое сравнение с настоящим, и никаким романам в жизни не передать всей гаммы чувств, почти щенячьего восторга, от первой встречи с кем-то настолько красивым. Не хватит слов, чтобы описать, каково это, когда тела сплетаются в плавящемся танце. Не хватит красок, чтобы передать, каково это, когда сердце взлетает высоко и камнем срывается вниз. Кэйа качает головой. Очень скоро книги вновь станут его единственным утешением. Наконец, собравшись с силами, Дилюк встаёт и помогает Кэйе собрать оставшееся. Тот уже успел завернуть ему с собой еду в дорогу, небольшой перекус и ещё что-то по мелочи, на один зубок. Дилюк невольно задумывается, к чему теперь Кэйе хранить еду дома, если его здесь не будет? Нужды-то в ней больше нет. Возможно, Кэйа больше никогда не испечет хлеб, никогда не насладится его ароматом. — Послушай, это ведь не обязательно, — решительно произносит Дилюк, вешая сумку на стену. — Дилюк, хватит. Мы несовместимы. — И что с того? Должен же быть какой-то выход, нужно только понять, какой. Мы можем быть вместе. Не знаю... Что если раз в месяц ты будешь пить мою кровь? Этого будет достаточно, чтобы утолить твой голод, и не причинит мне вреда. По-моему, это хороший выход, — предлагает Дилюк. — Это очень рискованно. С каждой каплей крови мне всё труднее сдерживаться, и если я выпью слишком много, тебя постигнет та же участь, что и меня. Просияв от внезапного озарения, Дилюк поднимает глаза. Ну точно, вот оно! — Но разве это не замечательно? Мы сможем быть вместе. Навсегда. — Я не хочу для тебя такой судьбы, Дилюк. Ты не представляешь, сколько боли приходит с вечностью. Взять от отведённых тебе дней всё, что они смогут тебе предложить — вот истинное назначение жизни. Найди любовь, состарься, умри. Проживи ту жизнь, которой у меня никогда не было. — Взгляни правде в глаза, Кэйа. Это сделает несчастными нас обоих, — Дилюк не бросает попыток до него достучаться. — Меня — вполне возможно, но не тебя. Давай не будем об этом. Идём. Кэйа провожает его до главных дверей. Дилюк ловит себя на мысли, что это его последняя прогулка по большому, темному и холодному замку. Не желая испытывать судьбу, чтобы ненароком не попасть под солнечный свет, Кэйа предоставляет возможность Дилюку самому открыть дверь. Но, увы и ах, Дилюк этого делать не спешит. А вернее, и вовсе не собирается. — Я никуда не уйду, — упирается он. Снаружи слышна оживлённая птичья трель. Ни завывания ветра, ни треска веток. Должно быть, так прекрасно ощущать тепло солнца на коже, должно быть, так прекрасно ощущать... Тепло. — Дилюк, не поступай так со мной, — вздыхает Кэйа. — Это необдуманный поступок. К добру или к худу, Дилюк уже принял решение. Сумка со снедью падает на пол, он обнимает Кэйю так крепко, чтобы тот никогда его не покинул. — Я больше не позволю людям указывать мне, как жить, я устал быть частью системы. Дилюк оттягивает ворот рубашки, берёт лицо Кэйи в руки и заставляет наклонить голову так, чтобы заглянуть ему в глаза. — Пей. Пей, пока голод не отступит. Если я умру и обращусь, то это только моя и моя ответственность. Кроме того, я знаю, как обращаться с вампирами, так что с собой тем более справлюсь. Кэйа голоден, ему нужна кровь, и им обоим прекрасно это известно. За последние несколько дней его тело ослабло, а после совместных ночей, проведённых в постели, сила воли так и вовсе пошла трещинами. Вот бы ещё хоть раз почувствовать, как мягкое тело Дилюка тает в его руках, прошептать на ухо абсолютно бессвязные приторные вещи, принять его тепло. Он в шаге от того, чтобы сдаться и согласиться, но его одолевают сомнения. Что, если он совершит непоправимую ошибку? Ноздри Кэйи раздуваются. Он чувствует, как стискивает зубы так, что сводит челюсть, как ногтями впивается в кожу Дилюка. — Я не хочу, чтобы ты потом жалел об этом, — шепчет Кэйа, наклоняясь к шее. — Тш-ш, — Дилюк не даёт ему договорить. — Я знаю о последствиях. Ловкими руками он перебирает его гладкие как шёлк, темные волосы, спускается на шею, подушечками пальцев чувствуя два небольших шрама от чужих клыков. Кожа на этом месте так и не затянулась, стенки кровеносных сосудов так и остались разорванными там, где сотни лет назад пролилась кровь. Дилюк кладёт руки на его широкие плечи. Вампирам нужна сила, чтобы удерживать свою жертву на месте, и это более чем объясняет его прекрасную физическую форму. Дилюк ведёт пальцем вдоль позвоночника, пока не натыкается на что-то твёрдое. Его глаза распахиваются. Это кол. У Кэйи к спине привязан кол. Но зачем?.. Зачем вампиру оружие, которое может его убить? Вещь, которую он должен бояться как огня? Неужели Кэйю это нисколько не пугает? Кол ведь может... Поздно. Разум застилает плотной пеленой, руки безвольно опускаются по швам. Кэйа впивается клыками ему в шею, свежая тёплая кровь окропляет горло. Кровь омолаживает его, от боли и недомоганий не остаётся и следа, мысли проясняются, мышцы вновь наливаются силой. Он крепко обнимает Дилюка, чьё сердце всё ещё бьётся о его безмолвную грудную клетку. Ему тепло. Сейчас им обоим тепло.