Смертельные тайны

День четвёртый (продолжение).

Закатав рукава, Кэйа опускается перед Дилюком на колени и аккуратно промокает его живот полотенцем, оттирая подсохшую сперму мыльной пеной с лёгким запахом лаванды. Чуть поодаль стоит ведро с тёплой водой для полоскания. Стоит ли говорить, что долгие годы обучения и изнуряющих тренировок не готовили Дилюка к тому, что вампир будет оказывать ему широкие жесты. Особенно после секса. Особенно, когда он стоит перед ним на коленях и вытирает его тело. — Надеюсь, синяки быстро заживут, — говорит Кэйа, с особой осторожностью проводя полотенцем по талии. — У людей очень хрупкая кожа. Дилюк смотрит на него в не отпускающем трансе, сердце грозится выскочить из груди. Кэйа стирает остатки пены, а когда заканчивает, то плотно укутывает Дилюка в сухое полотенце. — Не мёрзнешь? У тебя волосы влажные. Дилюк качает головой. — Всё нормально. — Вряд ли они быстро высохнут. Дай я лучше заплету. До того, как Дилюк успевает возразить, Кэйа оказывается у него за спиной. Он прочесывает всю длину, осторожно распутывая пряди на концах, и следом заплетает две тугие косы, внимательно следя за тем, чтобы волосы у корней не натягивали кожу. Кэйа обходит его и встречается с Дилюком взглядом. На его прекрасном лице расцветает широкая улыбка, на дне голубых глаз таится неприкрытая застенчивость. Наверное, его сердце сейчас тоже стучит как бешеное. — Больше твой сон ничто не потревожит. Извини, что так получилось. Но тебе ведь уже легче, не так ли? — удостоверяется он на всякий случай. — Да, намного, — отвечает Дилюк. — Чудно. Не без приключений, Дилюк всё же добирается до своей кровати: после бурной ночи ноги дрожат, поэтому Кэйа услужливо помогает ему забраться. Он вспыхивает от смущения, но тотчас подавляет свою гордость. Это часть работы, напоминает он себе, правда сейчас происходящее между ними на удивление кажется чем-то особенно личным. — Кэйа, а что насчёт тебя? — вдруг спрашивает он, скользя взглядом по его телу. Тот отвечает не сразу. — От меня не убудет. Я в состоянии о себе позаботиться. — Нет, я вообще-то ведь могу… Дилюк кусает губы. Голос разума кричит остановиться; в этом нет необходимости, он здесь не за этим. Но иная его часть чувствует, что так будет правильнее, честнее. Это его выбор и его решение, и плевать, что оно не отвечает ни одному протоколу. Никто ведь не узнает. — В общем. Альтруизм работает в обе стороны, — наконец заканчивает свою мысль Дилюк. — Этот твой альтруизм до добра не доведёт. — Я взвесил риски. — И тебя это ничуть не пугает? Нисколечко? — с нажимом спрашивает Кэйа. Кажется, он искренне обеспокоен внезапным рвением. — Тогда я напомню тебе о рисках: если я потеряю контроль, твоя жизнь окажется под угрозой. Твой запах даже сейчас сводит меня с ума, а твоя покладистость всё только усугубит. Я могу тебе навредить, Дилюк. Дилюк пожимает плечами. — Я тебе доверяю. После этих слов Кэйа пропал окончательно. Сражённый, он налетает на Дилюка, заключая в объятия, и впивается ему в губы горячим поцелуем. Дилюк чувствует, как Кэйа улыбается. Он ни секунды не медлит: быстро укладывает Дилюка на спину и развязывает полотенце, словно разворачивая долгожданный подарок. Бледная кожа Дилюка почти сливается на фоне белоснежных простыней, он стремительно краснеет и прячет лицо в ладонях. Кэйа убирает его руки, поочередно целует каждую, и заводит в замок у Дилюка над головой. — Какой же ты красивый. Волосы, глаза, улыбка, голос… — Кэйи шумно выдыхает. — Мне несказанно повезло. Должно быть, к тебе поклонники в очередь выстраиваются… Дилюка хватает только на то, чтобы одними губами произнести: — Спасибо. — Ты такой мягкий, такой тёплый. Поверить не могу, что ты не сон, — лепечет Кэйа похлеще всякого безнадёжного романтика. Зверь раскрывается с иной стороны — мягкой, уязвимой, с той, которая толкает его осторожно покусывать мочку Дилюка, беспорядочно шептать слова и комплименты, которые вселяют трепет. Кэйа устраивается сверху, потирается промежностью о его ногу. Подчиняясь внезапному приливу смелости, Дилюк спускается ладонью ниже и оглаживает Кэйю поверх брюк. Кэйа мгновенно отзывается рычанием. — Тебе нравится? — спрашивает Дилюк. Он кивает. — Не останавливайся. И Дилюк продолжает, мнёт, сжимает ткань. Кэйа с энтузиазмом подаётся навстречу. Параллельно он каким-то образом умудряется отдавать себе отчёт в происходящем, водит руками по груди Дилюка, расставляет засосы на шее. — Можно снять? — спрашивает Дилюк между удушающими поцелуями, кивая вниз. — Можешь даже не спрашивать, — ахает Кэйа. — Да и ещё раз да. — Но что, если бы ты… Я просто подумал, что, если бы ты не был… Очередным пылким поцелуем Кэйа заставляет его замолчать. — Я ценю твою заботу. Правда. Они перекатываются в постели, теперь Дилюк сверху. Аккуратными движениями он спускается вниз до тех пор, пока наконец не достигает места, где весьма недвусмысленно оттопыривается ширинка, и поднимает большие глаза на Кэйю. Кэйа привстаёт на локтях, ухмыляясь, и поглаживает рукой Дилюка по плечу. Он ждёт, какой будет его следующий шаг. Дилюк неспешно расстёгивает его брюки, одну пуговицу медленнее предыдущей. Он замечает, как местами прогибается матрас, когда Кэйа вздрагивает и напрягает мышцы в попытке вернуть самообладание. Разделавшись с последней, Дилюк округляет глаза. — Всё хорошо? — спрашивает Кэйа, приподнимая его лицо за подбородок. — Да, просто… Удивлён. Его член крупнее, чем у Дилюка, крупнее, возможно, чем у большинства людей. Впрочем, откуда Дилюку знать? Кэйа стал его первым. Он уже болезненно твёрд, жаждет прикосновений, всем своим видом призывая к действию. Недолго думая, Дилюк обхватывает его у основания и сжимает, он действует интуитивно и до конца не уверен в правильности своих решений. Когда из груди Кэйи вырывается утробный рык, Дилюк понимает его без слов, берёт член в руку, слегка подкручивая. От такого обращения член встаёт ещё больше. Свободной рукой Дилюк обхватывает его яйца, нежно перекатывает между пальцами. Кэйа вскидывает бёдра, толкаясь ему в ладонь. Дилюк схватывает на лету: мимикрируя движения Кэйи, он начинает водить рукой по стволу вверх-вниз. Член набухает, под тонкой кожей проступают вены. Дилюк чувствует, как рот наполняется слюной. Он опускает голову и приоткрывает губы. Сперва он планировал взять в рот только головку, но сейчас он понимает, что переоценил свои возможности: вряд ли она поместится ему в рот, поэтому он запечатлевает на ней один-единственный поцелуй и принимается старательно облизывать влажным языком длину, громко причмокивая. Кэйа смотрит на него точно загипнотизированный, губы приоткрыты, глаза лихорадочно блестят. Он поднимает руку и тянется вниз. Дилюк морально готовится к тому, что сейчас его одним махом грубо насадят до горла, но вместо этого Кэйа просто убирает выбившиеся пряди у него со лба. — Хочу полюбоваться. Дилюк краснеет, но вовремя вспоминает о деле. В основном он ласкает головку, отдавая почти всё внимание ей — не то, чтобы на это была какая-то веская причина, просто ему так больше нравится, и, судя по всему, Кэйа полностью разделяет его чувства. Его дыхание учащается, он во что бы то ни стало старается держать глаза открытыми. В отличие от Дилюка, тело Кэйи прохладное — не холодное, но и тепла не источает. Дилюка это не смущает: ему и без этого видно, как Кэйе хорошо, он запрокидывает голову, ноги периодически подёргиваются, дыхание становится громче. И тогда Дилюк решает воплотить свою первоначальную задумку. Сейчас или никогда. Он без предупреждения берёт член в рот, сжимая губы, и опускается как можно глубже. Кэйа скулит, готовый, кажется, рухнуть на кровать в ту же самую секунду. — Тебе… Вовсе… Не обязательно… — бормочет он одними губами между вздохами. Вместо ответа Дилюк быстро подстраивается под нужный ритм, энергично помогая себе головой. Заглотить его целиком не получается, но он с лихвой компенсирует это руками. Кэйа вдруг поворачивается в сторону. — Хочу попробовать кое-что, пока я не кончил. Дилюк наклоняет голову набок. — Я что-то сделал не так? — Нет, ты великолепен, я просто не хочу так быстро кончать. Можешь лечь на спину и свести ноги? Кивнув, Дилюк перекатывается на спину, скрещивает лодыжки и плотно сжимает бёдра, являя виду раскрасневшуюся с ночи дырку. — Вот так. Умница, Люк, ты просто умница. Кэйа нависает сверху и оставляет невесомые поцелуи у него на лбу и, убедившись, что Дилюк готов, пристраивается к нему между ног. Дилюк чувствует, как влажный член касается его задницы. Волосы на руках встают дыбом. — Я не буду входить внутрь, не переживай. — успокаивает Кэйа. — Держи бёдра вместе. У Дилюка вырывается вздох облегчения, за которым тут же вырывается стон. Кэйа толкается ему между бёдер, задевая член Дилюка. Тот бесстыдно покачивается в такт и с неудовольствием признаёт, что отпускать контроль над телом очень даже приятно. — Тебе хорошо? — спрашивает Кэйа. — Д-да, очень… — отзывается очередным стоном Дилюк. Кэйа набирает темп, задирая ноги Дилюка чуть выше. Он толкается в узкую щель, каждый раз всей длиной проезжаясь по члену Дилюка. Обоих бросает в жар. Кэйа ускоряется. Он кусает губы и сосредотачивается на своём дыхании, глядя куда угодно, только не Дилюку на шею. Потерявшись в ощущениях, Дилюк протискивается рукой между их тел, оборачивает ладонью оба члена и начинает быстро двигать рукой. — Да, вот так, — ахает Кэйа, выверенный ритм его движений сбивается. Он обнимает лицо Дилюка ладонью, не давая отвернуться, и ловит его взгляд. Тело Дилюка колышется на каждом толчке. — Какой же ты тёплый, — шепчет Кэйа. — Потрясающий. Кэйа осекается, движения становятся прерывистыми, и над ухом Дилюка раздаётся надсадный стон, а через секунду чувствует, как крупные капли заливают его живот. Кэйа проводит языком над ключицами, вылизывает бледную кожу, прихватывает зубами, ощутимо посасывая и оставляя красные отметины. На следующий день они точно превратятся в фиолетовые синяки. Дилюк было подумал, что на этом всё, но Кэйа кладёт свою руку поверх его, направляет вниз и нетерпеливо дрочит ему до тех пор, пока он не кончает. Они падают рядом друг с другом, пытаясь отдышаться. — Придётся снова тебя отмывать, — со смешком говорит Кэйа. Дилюк поневоле улыбается. Кэйа лежит прямо на нём, вес чужого тела, оказывается, ощущается куда приятнее, чем он когда-то предполагал. Он готов пролежать так целую вечность. — Это подождёт. Давай ещё немного полежим. — Всё как ты скажешь, Люк.

День пятый.

Вампиры ничем не отличаются от кровожадных зверей, скрывающихся в лесной чаще. Их инстинктами управляет голод, диктует на ухо условия выживания, а жажда измеряет их терпение. Точно изголодавшаяся стая бродячих псов, они вынюхивают добычу. Им нет дела до происхождения или статуса своей будущей жертвы: дворянин ли или бедняк, мать или дитя — еда есть еда. Вот главная причина, почему не стоит проникаться к ним жалостью. Они живут манипуляциями, и во имя своей же безопасности, их стоит замечать до того, как клыки сомкнутся у вас на шее. За столетия существования бок о бок с людьми вампиры виртуозно заучили все слабости человеческой натуры. Они знают, что люди падки на сладкие речи, игривые прикосновения, стоит пообещать им золотые горы, как они тут же готовы пасть в объятия. Всё вышеперечисленное Дилюк усвоил ещё в свой первый рабочий день. Но, что иронично, в данный момент он сидит в кровати, вертит в руках осиновый кол, а по щекам у него бегут слёзы. «Я никогда не терял своей человечности», — прокручивает он в голове слова, которые сказал ему Кэйа. Когда-то давно, в какой-то момент своей жизни Кэйа был человеком. Может, тогда он ходил в школу. Может, у него были любящие родители, братья, сёстры. Может, он мог бы дожить до почтенных лет, жениться на прекрасной даме, которую бы нежно любил, но всё это осталось погребено под далёким «если бы». Должно быть, это чудовищно — быть погребённым в вечности, имея возможность только проживать увлекательные сюжеты книг, во всех красках описывающие яркие жизни, которые он так безжалостно обрывает. Дилюк откладывает оружие в сторону и приводит себя в порядок. Видимо, Кэйа ушёл заниматься своими делами, пока он спал. Оно и неудивительно: за окном глубокая ночь. В комнате стоит миска с тёплой водой и пара свежих полотенец. Дилюк умывается, оттирает с живота засохшую сперму, расплетает косы. На шее расцветают синяки, но это единственные видимые последствия минувшей ночи. Никаких следов укусов он не примечает. Закончив, он фиксирует кол у себя на бедре. Одевшись, он идёт на кухню и по пути заглядывает в библиотеку. На кухне он набрасывается на еду, которую заботливо оставил ему Кэйа: варенье, сливочное масло и свежий хлеб. Казалось бы, никаких изысков, но, предоставленный самому себе, он наслаждается пиром, ест медленно, тщательно пережёвывая пищу. Дилюк то и дело оборачивается на дверь и прислушивается, но не слышит никаких шагов. Если Кэйа не появится, можно просто вернуться в свою комнату и лечь спать, думает он, пока буря не утихнет. И всё же он склоняется в пользу поисков Кэйи. Руководствуясь необъяснимым предчувствием, он решает проверить балкон. В огромном замке каждый его шаг отдаётся эхом, Дилюк поднимается по бесконечным лестницам к стеклянным дверям, но там тоже пусто. Проблема заключается в том, что охотник уже пощадил жертву, но сейчас Дилюк едва ли руководствуется здравым смыслом. По его лицу пробегает тень беспокойства. Он продолжает неприкаянно бродить по замку. — Кэйа? — зовёт он, морщась от того, как тонко звучит его голос. Нет ответа. Дилюк идёт дальше. У подножия лестницы стоит большая бочка со снегом, забитая двумя деревянными досками, часть подтаявшего снега успела стечь в небольшую лужицу. Раньше её здесь не было, отмечает про себя Дилюк. Похоже, будто кто-то не так давно вошёл через главные двери и притащил её сюда. Дилюк обходит её по кругу. Кайма бочки выкрашена бледно-красным цветом. Нет, это определённо не оттенок бургунди, который присущ вину, это… Прежде чем он успевает мысленно озвучить свою догадку, Кэйа быстро входит внутрь, хлопнув дверью буре прямо в лицо. — Ты сегодня рано. Солнце взойдёт только через полчаса, — говорит Кэйа, поочередно топнув ногами, чтобы стряхнуть снег. — Да я м-м… Не знал, где ты. Думал, ты захотел побыть наедине с собой, вот и решил удостовериться, — с запинкой отвечает Дилюк. Кэйа хмурится. — Нужно было внести кое-что с улицы. В дневное время суток я бы этого сделать не смог. — Логично. Кэйа сдувает с себя снег и поворачивается в другом направлении, как вдруг резко останавливается. — Пойдём, Люк, пройдёмся. Я как раз хотел размяться перед сном. Ты поел? — Да. Было очень вкусно. Спасибо. Кэйа кивает. Дальше они идут в полной тишине. Возможно, потому что есть столько всего, о чём им стоит поговорить, но ни один из них не решается к этому подступиться. Как можно было догадаться, вскоре они оказываются у библиотеки, любимого места Кэйи. После вчерашнего здесь наведён полный порядок, книги, которые были разбросаны по полу, теперь расставлены по полкам, а письменный стол начисто вытерт. На столешнице лежит новая книга, Дилюк прежде её не видел: «Сборник стихов» гласит название, где-то на трети вложена закладка. Угловатый хаотичный шрифт отсылает к глубокому прошлому, ко временам, когда пишущие машинки казались восьмым чудом света. Пока Дилюк обводит взглядом помещение, Кэйа растапливает почти потухший камин. Он бросает внутрь связку сухих поленьев, в воздух взвивается сноп искр и оседает. Огонь медленно расползается по дереву, наконец охватывая древесину ярким пламенем. Дерево трескается и чернеет. Пренебрежительно махнув рукой, Кэйа раскидывается у себя кресле. Дилюк садится напротив, сдвинув колени, и скрещивает руки на груди. — Зуд прошёл? — спрашивает Кэйа. — Да. Сейчас я чувствую себя хорошо. — Тогда чем заняты твои мысли? Ты весь день ходишь как в воду опущенный. В камине потрескивает огонь, за окном завывает ветер. Дилюк не может вымолвить ни слова, всё, что срывается у него с губ — одно лишь молчание. Кажется, будто из помещения выкачали весь кислород. — Мы могли бы поговорить о том, что произошло вчера. Мне есть, что сказать. Я до сих пор ощущаю твой вкус на языке, с тобой моё тело будто помолодело на несколько столетий. Либо! Я могу поделиться тем, насколько трудно прикасаться к кому-то, кто сверхчувствителен к одному только моему дыханию, — продолжает Кэйа. Дилюк вдруг замечает кое-что: тон Кэйи изменился, тогда, в спальне, он разговаривал совсем иначе. Это из-за того, что Дилюку недостаёт опыта? — Мне просто было очень хорошо с тобой, — отвечает на первый вопрос Дилюк. — Да, мне тоже. Но, видишь ли, в чём дело, Люк. С тех пор, как ты постучался ко мне в дом, я заметил, с какой осторожностью ты подбираешь слова. Вокруг тебя как будто возведены глухие стены. Мне любопытно, в чём же причина? Тебя недостаточно любили в детстве? — интересуется Кэйа, не разрывая зрительного контакта. — Нет, мой отец очень любил меня. Именно поэтому он учил меня всегда стремиться быть лучше, чем я есть. Жар от камина обдаёт их обоих. Мурашки на руках Дилюка исчезают, мышцы расслабляются. Наледь на окне медленно подтаивает. — Тебя воспитывал только отец? Как интересно, это довольно необычно. Дай угадаю: «учил» значит «заставлял», я прав? Должно быть, по его лёгкой указке ты с ранних лет пахал, — говорит Кэйа. — С восьми лет, если быть точным. Он мечтал о том, чтобы я стал рыцарем, записывал меня в разные учебные лагеря, а в свободное время тренировал меня сам. Не думаю, что я когда-то был достаточно хорош, чтобы… — придерживаясь образа, Дилюк тоскливо поджимает губы. Частично эта история — ложь. Он взял за основу факты из детства за исключением разве что того, что в рыцари он никогда не подавался. Вся эта история — сплошной наигрыш для пущей убедительности: на что только не пойдёшь ради работы. — Ты всё ещё рыцарь? — Не совсем. По крайней мере, я себя рыцарем точно не считаю. Я редко бываю дома, — отвечает Дилюк. — Где же ты тогда бываешь? — В здешних краях, в целом, где угодно. Странствую, куда позовёт ветер. — И ветер, надо полагать, позвал тебя на гору? У Дилюка непроизвольно вырывается нервный смешок. — Да. Подумал, красивый пейзаж наведёт порядок в голове. Кэйа смеряет его долгим немигающим взглядом. Нахмурив брови, он постукивает пальцами по подлокотнику. До Дилюка запоздало доходит, что он только что стал невольным участником допроса с пристрастием. Он откашливается и ёрзает на одном месте, усаживаясь по удобнее, и приглаживает волосы руками. — Ах да, точно, я вспомнил! Я тут нашёл кое-что, это наверняка пригодится тебе в твоих странствиях, — хмыкнув, Кэйа допускает паузу. — Подожди здесь, я сейчас всё соберу и принесу. — Покажешь? — спрашивает Дилюк, придвигаясь к краю сиденья. — Не против, если я пойду с тобой? — Нет, но учти. Это сюрприз. Кэйа загибает два пальца и манит Дилюка за собой. Большую часть замка Дилюк не исследовал, не считал, что в этом есть какая-то необходимость, да и вряд ли это это в целом была хорошая идея. В конце концов, он тут не чаи в хорошей компании распивать пришёл. Он здесь за другим. Однако теперь он идёт следом за Кэйей, отставая на пару шагов. Он с искренним любопытством разглядывает каждый портрет, висящий на стене, скользит взглядом в каждую приоткрытую дверь. Он невольно пытается угадать возраст половиц и сколько часов потребуется, чтобы свечи превратились в мелкие огарки. Заметив это, Кэйа немного сбавляет шаг, но Дилюк упрямо прибавляет ходу и равняется с ним. — Я всё хотел спросить, если это не слишком личный вопрос, конечно. Сколько тебе было, когда ты обратился? — спрашивает Дилюк. — Какие мы сегодня любопытные, — поддразнивает Кэйа. — Восемнадцать. Мне было восемнадцать. — Ого. Так рано… — зачем-то констатирует факт Дилюк. Кэйа пожимает плечами. — Пожалуй. Но я склонен считать, что это случилось в хороший момент моей жизни. Я рос сиротой, мне некуда было идти, а сейчас всё это кажется малозначительным. Тогда я бы сказал, что мы с тобой похожи. Меня усыновила семья, которая заставляла меня идти в рыцари, вроде, мне даже нравилось. Помню ещё, кстати, я часто прогуливал школу. — Давно это было? — Очень. Не буду называть точную цифру, а то опять станет грустно, — говорит Кэйа. Кэйа отводит его в какую-то кладовку, расположенную недалеко от главных дверей. Здесь холодно, от пронзающего ветра их отделяет одна-единственная каменная стена. В кладовке царит хаос: вдоль стен рядком стоят грабли, в углу лежит старый меч, бочка, которая совсем недавно была в холле, теперь тоже стоит здесь, с потолка плетьями свисает паутина. Дилюк облокачивается на старое кресло, пока Кэйа откапывает что-то среди груды вещей. Что бы там ни было, содержимое мешка шуршит и звонко бряцает, словно там какие-то склянки. Шумно выдохнув, Кэйа извлекает так называемый «сюрприз» из шкафа. Он прячет его на спиной, пока не подходит ближе и не бросает мешок под ноги. — Прошлой ночью я набирал снег в бочки и наткнулся на подозрительный мешок. Ты, часом, не знаешь, что это такое? На полу валяются пожитки Дилюка, которые он оставил перед тем, как постучаться в двери к Кэйе. Дилюк качает головой. — Понятия не имею. — Что ж, давай-ка взглянем… — И Кэйа принимается рыться в содержимом. — Три бутылки с водой, все уже замёрзшие, разумеется. Один, два, три, о, нет, целых четыре пакета с вяленым мясом. Подожди секунду, там на дне что-то ещё. Хм, бумага? Как любопытно. Но и это ещё не всё. Что это у нас тут? Кровь отхлынула от лица Дилюка. Он пытается отвести взгляд, но Кэйа щёлкает пальцами, чтобы привлечь его внимание. — Пузырёк со святой водой… Как-то это странно, не находишь? И… О! Заточенный осиновый кол. Дилюк изо всех сил пытается не подавать виду, пульс учащается. — Да, очень странно. — Заканчивай спектакль, Дилюк. Мне уже ясно, кто ты, — выплёвывает Кэйа и начинает сокращать расстояние между ними. Дилюк мотает головой. — Не знаешь. Я не причиню тебе вреда, я клянусь! — Клянешься? Сейчас проверим, — ощеривается он. Без малейших колебаний, Кэйа с каменным лицом засовывает руку Дилюку под рубашку. Проскальзывает по позвоночнику, хмыкая себе под нос, когда не нащупывает то, что надеялся нащупать. Поэтому, не ведя и бровью, он залезает рукой ему в штаны, начисто игнорируя то, как у Дилюка перехватывает дыхание. Он проводит рукой вдоль бедра и практически сдирает с него оружие. — Ну ты и лжец, Дилюк. Этих слов достаточно, чтобы Дилюк наконец опомнился. В рой беспорядочных мыслей просачивается беспокойство. Он ранил, задел чувства другого человека. Образчик вышколенной дисциплины, его всю жизнь учили, что другим нужно помогать и относиться с пониманием, именно таким воспитывал его отец. А что в итоге? — Всё не так как ты думаешь! Я бы этого не сделал. Я… Всё так запутанно. Я делаю то, чему меня учили и я боюсь разочаровать своего учителя, и… — Дилюк осекается. — Какой же ты жалкий. — Мне очень жаль, Кэйа, — тихо говорит он. Дилюк чувствует, как в животе расползается знакомый жар. От внезапного всплеска эмоций хочется закрыть лицо руками. Прямо напротив него стоит взъярившийся зверь и стискивает кол в руке так, что дерево угрожающе трещит. Дилюк вспоминает, что Кэйа так как следует и не поел. Должно быть, он умирает с голоду, а находиться в замке один на один с человеком, наверное, худшая из пыток. К счастью, контроль даётся Кэйе даже слишком хорошо. Он отшагивает назад и направляется к двери, не обращая внимания на то, что Дилюк, путаясь в собственных ногах, кидается за ним. — Подожди, Кэйа, — окликает его Дилюк. — Укуси меня. Кэйа круто разворачивается на каблуках. — Что, прости? — Это ведь утолит твой голод, так? Тебе станет лучше. — По-твоему, мне станет лучше, если я лишу тебя жизни и обреку на вечные страдания?.. Даже не подходи ко мне. Оставь свои идеи при себе. Но Дилюк не привык быстро сдаваться. Он снимает рубаку и обнажает молочно-белую кожу. Тусклые свечи бросают неуловимые отсветы на гладкую шею. — Я весь твой. — Ты не хочешь этого. Ты так говоришь, потому что, по-твоему, это единственное решение, — говорит Кэйа. — Какая к чёрту разница! Пожалуйста, Кэйа. Здесь и сейчас я хочу только тебя. Кэйа подхватывает Дилюка за плечи как игрушку, зарывается носом ему в шею, глубоко вдыхая пьянящий запах. Дилюк вздрагивает. Я подписался на это, напоминает он себе, и я это заслужил. Закрывая глаза, он вспоминает каждый важный момент своей жизни. Как в школе обрёл первого настоящего друга, как они с отцом уплетали виноград, и день, когда он заступил на эту нелёгкую службу. Всё это закономерно привело его сюда: к чудовищу, которое он должен был убить, и которое с минуты на минуту убьёт его. Но вместо этого Кэйа целует его, судорожно прижимаясь губами к тонкой человеческой коже, его тело дрожит, на глазах проступают слёзы. У Дилюка против воли вырывается вздох облегчения, взгляд алых глаз устремлён вниз. Дилюк, кажется, и сам вот-вот заплачет. Он усиленно пытается подобрать слова, но облегчение длится недолго. Кэйа цепко хватает его за талию, разворачивает одним движением и прижимает к стене. Камень неприятно холодит щёку. Он наклоняется и шепчет ему прямо на ухо: — Знаешь, Дилюк, ты заставил меня испытать поистине жуткие вещи. Впервые с тех пор, как я обратился, я почувствовал сострадание. Мои инстинкты кричали защищать тебя, ограждать от всего зла. Ну что я за глупец? Будь она проклята, моя наивность. Кэйа прижимается пахом к его заднице. Он заманивает свою добычу в ловушку, сводит руки Дилюка над головой, и Дилюк понимает, что освободиться не выйдет, сколько бы он не рвался. — Я тоже проникся состраданием к тебе. Клянусь, я сделаю всё, чтобы доказать правдивость своих намерений, — молит Дилюк с тяжестью на сердце. — Прости меня. Пожалуйста. — Бедняжка, — воркует Кэйа. — Не любишь, когда мужчина повышает на тебя голос? Надо же, какая у тебя тонкая душевная организация. Жалкое зрелище. Острые когти легонько царапают поясницу, на что Дилюк реагирует, бесстыдно задирая задницу в ответ. Он вплотную жмётся к Кэйе, и тот испускает вздох, прикусывая губы почти до крови. — Я не сделал бы тебе больно. Я бы не смог, — в который раз обещает Дилюк срывающимся голосом, не способный повернуть голову. Кэйа весь дрожит. Дыхание, мышцы, даже будто бы кости; Его ледяное сердце разбито. — Поздно. Ты уже смог, — сквозь зубы шипит Кэйа. Кэйа сильнее вжимает Дилюка в стену, наваливаясь сверху, Дилюк даже сквозь одежду чувствует, как пульсирует его член. Запах Дилюка вновь ударяет вампиру в ноздри. Кэйа снова опасно тянется к его шее, и к Дилюку внутрь закрадывается беспокойство, что странно, потому что он, общем-то, ничуть не против. Кэйа прихватывает молочную кожу, тянет, облизывает, задевает зубами, словно в насмешку. Первобытные инстинкты берут верх. Его жертва загнана к угол, бежать некуда, она в его власти. Дилюк неуклюже просовывает руку между их телами, прямо к растущему уплотнению у Кэйи в брюках. Сквозь зубы у него вырывается раскатистый рык, он прячет лицо у Дилюка на плече. Дилюк воспринимает это как безмолвное поощрение. Он вслепую расстёгивает пуговицы и проскальзывает внутрь, дотрагиваясь до члена, который часто-часто пульсирует. Если Дилюк и может как-то замолить свои грехи, то, пожалуй, разве что так. — Остановись, — стонет Кэйа, его хватка ослабевает. Дилюк лишь только усерднее принимается дразнить его, пока наконец не обхватывает член ладонью целиком. Памятуя вчерашнюю ночь, он повторяет свои же действия, медленно поглаживая его по всей длине, будто нарочно испытывая терпение Кэйи. Кэйа предпринимает попытку отбить его руку, но он заложник собственного удовольствия. Он утыкается носом в шею Дилюка, укладывая ладони ему на бёдра. — Просто скажи, как я могу облегчить твоё состояние, — шепчет Дилюк, ни на секунду не останавливаясь. — Мне нужен… — Кэйа закусывает губы, мысли путаются. Дилюк выпускает член из рук. — Скажи, Кэйа. Одежда падает на пол. Рыжие волоски на ногах встают дыбом, кожа покрывается мурашками. Дилюк ёрзает, когда тело обдаёт холодный воздух, одно только прикосновение пальцев Кэйи заставляет его вскрикнуть. — Ты, — заканчивает Кэйа. — Отдайся мне. Кэйа всё же принимает его жалкое предложение. Его одолевает голод, и тело Дилюка теперь в его полном распоряжении. Он хорошенько плюёт на дырку, смазка — последнее, о чём он сейчас думает, обводит сжатое кольцо мышц, попутно посмеиваясь над тем, насколько бесстыже Дилюк выгибается навстречу, безмолвно прося наполнить его целиком. Кэйа аккуратно касается дырки средним пальцем и легонько надавливает: он не планирует так сразу входить внутрь, откровенно отыгрываясь за всё хорошее. Кэйа делает это нарочно, чтобы напугать Дилюка. Пусть понервничает, ему полезно. А потом он и вовсе убирает руку. Дилюк стоит, прислонившись к стене и отклячив задницу, он слышит, как Кэйа ходит где-то позади него. Тишину прорезает глухой скрежещущий звук: Кэйа пинает кол через всю комнату. После он возвращается и снимает с Дилюка штаны, отшвыривая их ногой в том же направлении. Ради собственной безопасности он тщательно ощупывает верхнюю часть тела Дилюка на предмет какого-нибудь кропотливо припрятанного оружия. — Больше никаких секретов? Дилюк мотает головой. — Нет. Ты знаешь все. — О, ты мне льстишь, — отвечает Кэйа, без предупреждения вводя в него палец. У Дилюка срывается вскрик, но несмотря на это Кэйа чувствует, насколько свободно он двигается внутри. — Ого, надо же. Кто бы мог подумать, что ты прямо без подготовки примешь палец. Сознавайся, Дилюк: ты со вчерашнего вечера ещё растраханный или разрабатывал себя перед сном, думая обо мне? Ответом Кэйе служит протяжный жалобный стон. Признаться, такими восхитительными звуками Дилюк только изводит его и без того не железное терпение, поэтому Кэйа вводит второй палец и загибает их в том месте, которое неизменно заставляет Дилюка петь. И точно: Дилюк снова стонет, хотя и делает всё возможное, чтобы заглушить собственный голос. Зачем он это делает — не ясно, ведь в замке только они вдвоём. Кэйа вовсю наслаждается поистине живописной картиной, пока в какой-то момент ухмылка не сходит с его лица, а ноздри не начинают подёргиваться. У Дилюка со лба стекает капля пота. Ему невероятно хорошо, но он буквально в одном вдохе от того, чтобы разрыдаться; чувство вины раздирает его изнутри. Слезы застилают глаза. — Сосчитай до десяти, хорошо? — просит Кэйа. — Д-да, хорошо, но зачем? — Просто сделай как я прошу. Дилюк сглатывает. — Десять. Девять. Восемь… Бряцает ремень, брюки Кэйи падают на пол. Не пророняя ни слова, одну руку Кэйа кладёт Дилюку на талию. — Семь. Шесть… Кэйа подтягивает задницу Дилюка ещё ближе, заставляя как следует прогнуться в пояснице. Дилюку — весьма некстати — даже кажется, что что-то в спине болезненно хрустнуло. — Пять. Четыре… Кэйа подводит головку к сжимающейся дырке. — Три… И надавливает, но встречает сопротивление. Дилюк знает, что делать. Не дожидаясь указаний Кэйи, он раздвигает ноги шире. — Два… Кэйа пробует снова, на этот раз тугое кольцо мышц без труда принимает его внутрь. Он проводит руками поверх плеч Дилюка, с плеч на руки, пока крепко не сплетает их пальцы. — Один. Кэйа толкается в него до упора, прижимаясь к заднице Дилюка. Дилюк это предвидел, поэтому он сдерживает крик. В горле словно пылает огонь, но он стоически молчит. Отчего-то вдруг он чувствует себя слабым. Его глаза широко распахнуты, рот приоткрыт, пальцы оттопырены в разные стороны. Следующее, что он распознаёт: его собственный член болезненно твёрд и практически истекает естественной смазкой. Уму непостижимо, как резво его тело реагирует, когда дело касается вампира, который трахает его с таким ожесточением, словно его и вовсе мало заботят чужие ощущения. Так, по крайней мере, кажется самому Дилюку. И это, разумеется, самообман. Кэйа заботлив, даже если кажется, что это не так. Когда у Дилюка начинают подкашиваться ноги, Кэйа безмолвно подхватывает его, позволяя опереться на себя. На каждом толчке он заполняет его до отказа и, рыча, вколачивается глубже, но при этом он не забывает покрывать шею Дилюка невесомыми поцелуями. Кэйа от нетерпения царапает его кожу, но на ней не остаётся ни капли крови. Когда Дилюк начинает сползать вниз, Кэйа на мгновение выходит из него, переворачивает лицом к себе и приподнимает, принимаясь трахать его на весу. Знакомый зуд и нестерпимая жажда передаются от Дилюка к Кэйе. Это заставляет сердце оглушительно биться, в животе порхают бабочки, по щекам сбегают слёзы. Тепло его тела словно перетекает от одного к другому, омывая обоих — приятное ощущение, рассеивающееся с каждым толчком, единственное, что даёт понять, что он ещё жив, что пульс ещё бьётся. Губы Дилюка растягиваются в улыбке, когда член задевает простату, всё внутри заходится неистовым трепетом. Мысль о том, что Кэйе ведь станет лучше, делает его счастливее. Через несколько минут они снова немного меняют позу, теперь Дилюк зажат между телом Кэйи и стеной, обхватив ногами его талию. Сквозь одну из трещин в стене пробивается мягкий рассветный луч, падая на светлую кожу Дилюка. На короткий миг Кэйа замирает, загнанно дыша, покрывает поцелуями щеки и губы Дилюка, но его лицо бесстрастно, практически нечитаемо. После чего он возобновляет обрывистые толчки, заново набирая темп. Внимание Кэйи переключается на собственные приоритеты. Выбранный ритм становится почти карающим, он вбивается в тело Дилюка отчаянно глубоко, он ничего не может с собой поделать. Быстрее, глубже, больнее… Дилюк чувствует, как тепло наводняет низ живота. Кэйа кончает внутрь без предупреждения, сорвано и быстро. Ни стона, ни всхлипа, ни даже тихого вздоха. Дилюк скользит рукой вниз, нащупывает уплотнение в своём теле. — Ты не кончил. У тебя до сих пор стоит, — не выходя из него, прямо говорит Кэйа. Дилюк краснеет и отводит взгляд, поэтому Кэйа считает, что управление ситуацией переходит в его полное распоряжение. Он обхватывает рукой его член и с чувством дрочит ему до тех пор, пока глаза Дилюка не закатываются, а тело не прошибает крупной дрожью. Член Кэйи успел немного обмякнуть, но он всё равно делает несколько толчков, чтобы приблизить Дилюка к краю. Переизбыток стимуляции кажется самой идеальной вещью на свете, и Дилюк молниеносно кончает ему в руку. Кэйа опускает его на землю, отшагивает назад и сразу начинает одеваться. — Кэйа, я… — пытается подобрать слова Дилюк. — Давай без «Кэйа»? Нам лучше не видеться до тех пор, пока ты не уйдёшь. — Нет. Ты не можешь вот так просто взять и бросить меня. Мы можем забыть о моем прошлом, оставить его позади и жить дальше! — почти умоляет Дилюк, стараясь не выдать своего отчаяния. Он даже не замечает, как по внутренней стороне бедра стекает белёсая жидкость. Кэйа молчит. — Но если таков твой выбор… Если ты больше не хочешь меня видеть, то, прошу, приди ко мне в покои в последний раз. Против этого Кэйа не возражает. Дилюк обнимает его, смыкая руки у него за спиной. Кэйа обнимает его в ответ, поначалу нерешительно, потом крепче и крепче. Дилюк слышит его прерывистое дыхание, сдавлённые всхлипы. — Кэйа, я сделал тебе очень больно. Прости меня, — шепотом говорит Дилюк. Кэйа качает головой. — Не извиняйся. Ты не злодей, Дилюк, а вот я — очень даже. Ты помогаешь людям, а я отнимаю их жизни. Ты бы поступил правильно, если бы… — Не смей, — с жаром перебивает Дилюк. — Тебе это необходимо, чтобы выжить. В том, кто ты есть, нет твоей вины. Долгие минуты они стоят, не в силах оторваться друг от друга. Их дыхание постепенно выравнивается, становится мерным и тихим, как прежде. Скоро рассвет, а значит, Кэйа вот-вот отправится спать, а Дилюк останется наедине со своими мыслями, которые разбивают все убеждения, которыми он жил прежде. Но сейчас, в этот блаженный миг, никто из них даже не думает отстраняться.