Любовь, ненависть и роботы

Ботинок неприятно впечатался в чавкающую кашу из снега и грязи, намокая и портя настроение только что припарковавшегося владельца автомобиля. Из его рта вылетела пара тихих матерных слов, после чего он хлопнул дверью, не щадя свою красавицу - последнюю Теслу. Надо сказать, что ее владелец был падок на современные технологии - машина была лишь одной из его хотелок мира электроники. Скользкие пальцы мужчины нажали кнопку на ключах, Тесла отрапортовала об отключении, издав короткий звук, и мужчина направился к подъезду многоквартирного дома. Система распознавания лиц мгновенно узнала его, открылась тяжелая дверь, пропустив его вовнутрь. Подъезд был хорошо освещён, всюду снабжённый камерами, царила безупречная чистота - дом, находившийся в элитном районе столицы, обеспечивал владельцам и гостям безукоризненное впечатление порядка и идиллии, чуждой подавляющему большинству остальных домов, чьим жителям не повезло находиться на хороших должностях в госструктурах. Наш герой был один из них - будучи специалистом по разработке программного обеспечения, он удачно был устроен матерью в ФСБ, где и должность, и зарплата позволяли реализовывать свою любовь ко всему, питающемуся электричеством и состоящему из алюминия и стекла. Его квартира являла собой эталон умного дома, понимающего и слушающегося его с полуслова. Его вообще слушались все в этой жизни - подчиненные в отделе, соседи, видевшие в нем авторитета, его приятели и даже кошка. Только одно, с позволения сказать, существо, его не слушалось никогда. Она была сердцем, потаённым сокровищем, жемчужиной его умного дома, самым умным из всего того, что на свет породила инженерная мысль человечества. Это была сура новейшего поколения, изготовленная и настроенная для него по индивидуальному заказу. Настройщику было заплачено сверх немало денег за молчание о том, какие требования к своей суре выставил наш герой. Именно поэтому, а не по какой-то ещё другой причине пальцы мужчины вспотели ещё сильнее, когда он наконец отворил входную дверь и пересёк порог квартиры. – А я надеялась, что ты в аварию попал. Или на гололеде навернулся и разбил себе череп. Чтобы из башки такая темная кровушка вытекала. - раздался женский голос, стоило ему повесить пальто. - Марк, и не стыдно тебе за то, что ты вообще живешь на белом свете? Мне бы на твоём месте было стыдно. Именно в том, какой была настроена его сура, читались главные парадоксальные пороки ее владельца. Ненавидевший всех без исключения женщин, он непроизвольно держал в голове впечатавшийся в мозги образ властной матери, которую он всегда боялся и одновременно презирал. С реальными женщинами у него не клеилось - либо они под его влиянием становились тошнотворно-послушными и исполнительными, после чего их становилось не за что ненавидеть и презирать, либо просто уходили, не желая терпеть его отношения, и ненавидеть вновь становилось некого. Ему подсознательно хотелось цепочки - ненавидеть, подавлять, встречать сопротивление, оказываться подавленным самому - после чего чувствовать тот же самый страх и презрение (и к самому себе, и к объекту ненависти), как это было с его матерью, гнувшей его всю жизнь так, как хотела, делая из него свой успешный проект. За самого себя он частично отыгрывался на подчиненных, но с ним работали сплошь мужчины, поэтому удовольствия это не доставляло. Да и они с годами стали такими же тошнотворно-безукоризненно-исполнительными, что ненавидеть их и срываться причин не было. Но причина подпитки ненависти и бесконечного отыгрыша была позарез необходима, и ею стала именно она - красавица последнего года выпуска. Каролина стала его воздухом, солнцем и небом. Его кровь при виде наполнялась молекулами попеременно дофамина и кортизола, устраивая ему эмоциональные американские горки. Сознание, ненавидевшие ее, и подсознание, желавшее уязвимой в отношении ее позиции, ликовали в своём парадоксе. Марк не совсем осознавал это, но догадывался, что его личность дробится на две противоборствующие стороны в отношении Каролины. Именно эту больную логику и задавал в программное обеспечение суры настройщик, предварительно выслушав долгий рассказ о травматическом детстве и матери Марка. После чего под дулом пистолета поклялся молчать, а несколькими минутами позже позже увидел несколько лишних нулей на своём счету. – Моей смерти хочешь не только ты. Для меня это не новость. - Бросил Марк, швырнув ключи от квартиры на столик в прихожей. - Однажды ты будешь ликовать от счастья, но время это придёт нескоро. Войдя в спальню, он внимательно посмотрел на неё. Каролина вальяжно лежала на кровати, перебирая наманикюренными красным лаком пальчиками по жемчужной цепочке на шее. Она презрительно фыркнула, как только Марк чел рядом с ней. Брезгливо подняла плечо, которого он касался своим. Пухлые губки демонстративно скривились, когда Марк молча зажег сигарету. – Тебе должно быть от себя противно хотя бы потому, что ты, мать твою, жалкий и зависимый. Вот что будет, если ты не выкуришь сигарету? Но ты не можешь перетерпеть. Мерзкий, как наркоман. - Каролина отодвинулась от него к стенке, делая вид, что пытается избежать запаха табачного дыма. – Если бы ты была живой, я бы ещё понял твою претензию. А так - ты даже дышать не умеешь, поэтому тебе мой дым глубоко до лампочки. Не играй в жертву, тебе не идёт. - Марк затушил окурок, бросил его в пепельницу. Это был удар ниже пояса, и Марк это понимал. Он редко когда позволял себе эту манипуляцию, потому что неинтересно, когда оппонент находится в заведомо уязвимой позиции. Ставить Каролину на место, говоря ей о том, что она неживая, было беспроигрышным ходом, но после него партия всегда заканчивалась, пусть и в его пользу, но слишком скучно и предсказуемо. – Как раз не я тут жертва. Мне-то, как ты сказал, ничего не будет. А вот ты травишься и медленно подыхаешь. – А то тебя так беспокоит мое здоровье. – Да если б ты только подыхал. А то ж рано или поздно у тебя стоять перестанет от того, сколько ты куришь, и мне станет с тобой ещё противнее. – Спасибо за напоминание. Марк не стал говорить ничего в своё оправдание, вместо этого зажег вторую. Не потому, что хотел намеренно позлить Каролину - той поводив для злости не нужно. Просто день на работе был нервный. Пятница, вечер, конец недели, хочется закрыть глаза и не видеть ничего больше. Марк закрыл глаза и представил, что бы произошло, если бы его мечта осуществилась. Темнота, тишина, никаких звуков, движения и жизни. Только он один, свободный от всего. Представив это чуть более детально, Марк поймал себя на мысли, что чего-то ему будет не хватать, но чего именно, он так и не понял - в момент, когда ему захотелось на этом сосредоточиться, пальцы Каролины коснулись его губ, выхватывая сигарету изо рта. – Решил, что тебе можно, а мне нет? Ну давай, скажи ещё раз, что я неживая и все равно не дышу. Тебе ж только этим меня крыть и остаётся, ведь сказать больше нечего. Для Марка это было ударом под дых. Вожделенным, раздражающим, оставляющим ноющую царапину на поверхности мозга где-то там под черепной коробкой. Вопиющая наглость Каролины, которую он сам и выставил требованием настройщику, давала ему повод выплеснуть накопившуюся на работе злость без людских и репутационных потерь. Ладонью, из которой она выхватила сигарету, он сжал ее лицо, надавив пальцами на щёки, с наслаждением наблюдая за тем, как смялись ее губы, а пресловутая сигарета, успевшая стать окурком, упала и опалила ненастоящую, но тем не менее способную быстро регенерировать кожу, оставив там ожог, увидев который, можно было бы поверить в то, что он был оставлен живому человеку. Каролина зашипела, а ладонь Марка, стискивающая до этого ее лицо, переместилась на шею и легла крепкой хваткой. Уж что-что, а асфиксия выходила такой же, как если бы он душил женщину. Каролина выглядела так, как будто пытается судорожно хватать воздух, не в силах произнести ни слова, а Марк повалил ее на простыни и вдавил в матрас, оставляя на шее синяки - они тоже быстро регенерируют, но в моменте эффект был потрясающий. Другой рукой Марк бесцеремонно вытянул руки суры над ее головой, лишая возможности брыкаться и пытаться его оттолкнуть ими, и, наслаждаясь почти полным обездвиживанием, он наконец отпустил ее шею. – Ты больной ублюдок, и ты это прекрасно знаешь! Таких, как ты, нужно травить газом в камерах! - Злобно цедила сквозь сжатые зубы Каролина, облизывая пересохшие в удушении губы. – Кури свои чертовы сигареты, чтоб ты сдох! Но Марк перестал отвечать ей. Он усмехнулся, свободной рукой снял галстук с шеи и перевязал запястья, после чего сделал ещё одну петлю в узле и привязал их к изголовью кровати, освобождая вторую руку. – Полежишь здесь и подумаешь над тем, что можно, а что нельзя мне говорить. После этого он поднялся с кровати и, беглым взглядом окинув бледное тело с фиолетовыми отметинами от его пальцев на руках и шее, отправился на кухню, вспомнив о том, что все-таки хочет есть. – В следующий раз покрошу тебе стекла в еду, ублюдок! – послышалось из спальни, когда Марк закончил с ужином и уже шёл открыть дверь балкона, чтобы вновь перекурить. Но план отменился, чему он был даже рад. Он не отвечал ничего, но уверенно подошёл к шкафчику у стены гостиной, где собирался взять то, что в его больном воображении должно было заставить Каролину держать язык за зубами. Крепкая чёрная верёвка, кожаные перчатки и кляп - как самая крайняя мера, на которую он идти не хотел, но подстраховаться был обязан - всего этого Каролина не видела, но алгоритмы в ее искусственном мозге прекрасно анализировали информацию о том, что следует после скрипа дверцы в комнате через стенку от спальни. – Повтори, дорогая. – С усмешкой бросил Марк, пересекая порог комнаты. – Чего ты мне там покрошишь в еду? Уверенной поступью Марк подошёл к кровати, где все ещё привязанная его галстуком лежала Каролина. Хана вещице, но зрелище распростертой на простынях совершеннейшей имитации женщины, пытающейся освободиться, оттого выгибающейся и напряженной, что на нагом теле было превосходно видно каждый задействованный мускул того стоило. А гримаса ненависти, желчи и бессилия на ее лице стоила ещё дороже. Дороже всех тех денег, что он заплатил ее создателю. Он методично натянул на ладони перчатки, после чего перехватил собранные в небольшой моток веревки, опустился на колени прямо перед лицом перекошенной от ненависти к нему Каролины и показал ей их, словно давая знать, что с ней будет в ближайшее время. – У тебя нет других вариантов: либо ты учишься говорить со мной подобающе, либо это повторяется снова и снова. Из глаз Каролины потекли слёзы. Их химический состав оставался загадкой для ее хозяина, но выглядело это так, что он забывал обо всех «но» и верил происходящему. В такие моменты нюансы были не важны совершенно, и он выносил за скобки искусственность существа перед ним, отдаваясь моменту полностью. – Тебя на ней однажды вздёрнут, помяни мое слово. - Процедила Каролина, ответом на что послужила лишь короткая садистская ухмылка, моментально исчезнув с каменного лица Марка. – Только сейчас вздергивать будут тебя. После чего верёвка обвилась сначала вокруг талии, туго сдавливая живот и впиваясь в начавшую моментально розоветь от трения с материей кожу. Марк зафиксировал первый узел, после чего раскинул концы веревки в разные стороны, и отошёл на шаг. Каролина свела колени, поджав их к животу, с вызовом глядя на него. Марк рассмеялся. –Сама разведёшь ноги или мне помочь? Я даю тебе шанс не совершать ошибку. – Да пошёл ты. – Думай, солнышко. - Марк достал сигарету, которую он так и не выкурил на балконе, зажег и стал смотреть. Каролина не меняла позы, только продолжала дергать руками, тщетно пытаясь распутать узел галстука и освободить руки. Сигарета тлела, и, когда оставалось ничтожно мало, Марк начал считать. - Раз… Два… На счёт «три» окурок был потушен чуть выше ее пупка. Каролина вскрикнула, дергаясь и рефлекторно вскинула ноги вверх, чем Марк и воспользовался, схватив ладонью одну из ее лодыжек. Ногти впились в кожу, и Марк с силой заставил ее согнуть колено, после чего подтянул лодыжку к бедру, сделал виток одного из свободных концов веревки, примотал ее к бедру, зафиксировал ещё один узел. Каролина билась на кровати, но это ей не помогало - та же судьба постигла и вторую ногу. Бёдра оказались разведены и приподняты, отчего впалый живот казался ещё более худым, а точеные рёбра выпирали, вздымаясь с каждым имитированным вдохом. После этого следовал самый ответственный момент - Марк опустился на кровать, своим коленом заняв место меж разведённых бёдер, и наклонился к ее лицу. – Надеюсь, ты поняла, что дергаться не нужно - облегчишь себе участь. – Ты развяжешь мне руки, и я выцарапаю тебе глаза! - Выплюнула она ему в лицо. Марк без единой эмоции подтянул свободные концы веревки выше, туда, где потенциально будут привязаны ее руки после освобождения от галстучного плена. – Не стоит, солнышко. - Марк слегка навалился на неё своим весом, после чего стиснул запястья чуть выше места, где их перематывал галстук. Второй рукой он быстро расправился с узлом. Каролина в этот момент взбрыкнула, надеясь сбросить его с себя, на что получила хлесткий удар по лицу. – Тсс. Я же предупреждал. - Холодно бросил он, и, пока она была дезориентирована от удара, высвободил ее руки, располагая их вдоль тела, после чего по очереди обмотал каждое из запястий свободными концами веревки, фиксируя их узлами рядом с лодыжками. Плечи оказались слегка вывернуты, отчего эффект был ещё более потрясающий - на контрасте с впалым животом и просвечивающими рёбрами грудь смотрелась превосходно. Именно так, как было нужно ему. Ладонь снова легла на ее шею, а большой палец коснулся плотно сжатых губ, проникая в рот. Зубы были стиснуты, что мешало проникновению пальца внутрь. Марк надавил на подбородок, заставляя рот приоткрыться, и все же получил своё - коснулся языка и ощутил его тепло даже сквозь кожаную перчатку. – Тварь. - невнятно проговорила Каролина, ибо теперь ей мешало весьма убедительное препятствие в виде уже двух пальцев, погружающихся все дальше в ее рот. Но Марк не хотел доставать до ее глотки. Не так. Все, что было ему нужно - смочить кожу перчатки в том, что у живого человека называлось бы слюной - после чего эти же пальцы скользнули ниже, от челюсти к шее, от шеи к ключице, от ключице к груди. Достигнув цели и оставив мокрую дорожку на теле, пальцы больно сдавили сосок, а вторая рука легла на грудную клетку, увесисто придавливая к матрасу. От этой пытки из глаз Каролины вновь потекли слёзы, но она не подавала голоса - терпела. – Можешь же молчать, когда хочешь, правда? - С усмешкой проговорил Марк и прекратил ее мучения, разжав пальцы, но только для того, чтобы крепко стиснуть бедро, тоже оставляя там красные пятна от пальцев. Ненадолго повисшую тишину комнаты рассек хлесткий звук удара ладони по мякоти, всхлип, ещё один звук удара. И ещё, и ещё, пока всхлипывания не превратились в тихое судорожное дыхание. Марк получил, чего хотел весь вечер - заставил Каролину наконец заткнуться. Настало время расслабиться. Чтобы тишину не испортили крики, Марк достал из кармана черную полосу материи, демонстрируя ее Каролине. Он бесцеремонно протолкнул ей в рот лежащий без дела галстук, завязывая полоску кляпа на затылке, благо усилий не потребовалось - ее воля, хотя бы на сегодня, была уже сломлена. Он поднялся с кровати, отошел на пару метров - полюбоваться, как чудесное творение рук мастеров, принадлежавшее ему, было связано, обездвижено и лишено возможности говорить - плотная ткань забивала рот, черные веревки обвивали тело, контрастируя с белой кожей, попорченной (напротив, украшенной) красными ссадинами, следами и ожогами. Weiß, rot und schwarz - прямо как на флаге страны, много десятков лет отбывшей в небытие. Преисполнившись увиденным, Марк, снова не выдавая на лице ни единой эмоции, расстегнул запонки рубашки, методично расправился с пуговицами и бросил ее на спинку кресла в углу комнаты. Вытянул ремень из петель, положив его рядом с обездвиженной сурой, и, не став пока избавляться от брюк - ещё рано - снова приблизился к кровати. Ему не составило труда перевернуть ее на живот - взгляду предстала ещё чистая от следов сегодняшнего вечера спина, напряженные плечи и подтянутые в угоду вечным идеалам красоты ягодицы. Марк молча взял ремень, сложил пополам, демонстративно щелкнув им, размахнулся и ударил по мякоти. Послышался заглушенный кляпом вскрик, превращённый в стон. Марк посчитал, что перерыв между первой и второй небольшим должен быть всегда, поэтому нового удара ждать не заставил - и ещё, и ещё - каждый из них сопровождался подавленными криками - пока поверхность бёдер, ягодиц и спины не оказалась расчерченной красными горячими полосами с кое-где проступавшей синтетической кровью. Что было в ней хорошо - она не сворачивалась, как человеческая, выступив на поверхность, и это позволяло насладиться видом. Марк отбросил ремень в сторону, решив, что ему достаточно, наклонился к окровавленной коже, коснулся языком рубиново-красных капель. От спины ниже, к пояснице, после чего его ладони легли на ягодицы, а ногти напоследок впились в кожу. От брюк было избавиться проще, чем ждать ещё - звук молнии на ширинке для Каролины означал, что осталось вытерпеть самое унизительное во всем этом представлении одного актера. Марк не церемонился, входил резко, одной рукой опираясь на матрас аккурат рядом с головой Каролины, а второй то хватал и сдавливал шею, то обматывал белые пряди волос на ладонь и оттягивал назад. Он знал, что создание такого уровня сложности чувствует боль, и в эти минуты он не думал о том, что она неживая - ведь она сжималась, вздрагивала, была тёплой - как настоящие женщины, ненависть к которым он вымещал на ней. Ему хотелось, чтобы так поступили с каждой, потому что каждая, по его мнению, этого заслуживала. Заслуживала боли, насилия и лишения права на волю. Перед тем, как приблизиться к разрядке, он снова схватил ее за волосы и вжал голову Каролины в матрас, тем самым имитируя перекрывание кислорода - непродолжительная асфиксия вызывает непроизвольное сокращение мышц, и ему от этого срывало крышу буквально каждый раз. После всего он бережно перевернул Каролину на спину, развязал кляп, аккуратно распутал узлы, пока слёзы текли по ее безмолвному лицу. Набросив на себя халат, он смотал веревку, снял перчатки и отправился возвращать их на место под аккомпанемент всхлипов, перераставших в истерические. – Не плачь, солнышко. Заслужила. Сложив скромное, но эффектное оборудование туда, где ему было выделено отдельное и значимое место в шкафу, Марк отправился на балкон: настало время воспользоваться привилегией живого человека - вдохнуть в свои легкие отравленный никотиновым дымом воздух. fin.