Любовь, ненависть и роботы

Марк сидел на кухне, оставив Каролину связанной. Сигарета догорала, а кофе в чашке становилось все меньше. Он старался концентрироваться на обжигающем и горьком напитке, на дыме, оседающем в лёгких, но то и дело доносящиеся восклицания из спальни раздражали его, как он ни пытался абстрагироваться. Просьбы развязать чередовались с самыми разными проклятиями, обещаниями перерезать ему горло, пока он спит, задушить, отравить. Чего Каролине было не занимать, так это фантазии на тему мести, так и не претворённых ни разу в жизнь, благо законы Азимова были чтимы ее соиздателями, и робот по-прежнему не мог причинить вреда человеку. Марк бросил окурок в пепельницу, поставил чашку в раковину и последовал туда, где его так отчаянно звали. – Слушай, солнышко. Я тут подумал, что бывают дни исполнения желаний, и сегодня как раз такой. - Хмыкнув и усыпив на миг бдительность суры проговорил он. Она недоверчиво вскинула бровь, и это выражение лица выглядело ещё красочнее с учетом ссадин на виске и скуле. Каролина поджала разбитые губы и нетерпеливо дернула руками. – И долго мне ждать тебя? Лучше бы ты шевелился быстро, а не кончал. Колкость была неоправданной, поэтому Марка не уязвила, он не ответил ничего, методично освобождая от узлов запястья блондинки. Следы от веревки были красными, жгучими. Позже Марк обязательно займётся их излечением, но пока… Пока Каролина разминала затёкшие плечи, поджав к груди скрещённые ноги, и выжидающе смотрела на своего хозяина. Марк со свойственной ему педантичностью смотал веревку, отложил - на этот раз недалеко, всего лишь на тумбочку. Когда Каролина, казалось, окончательно перестала видеть в нем угрозу, он резко - не давая ей возможности среагировать - схватил ее за волосы, рывком стащил с кровати: последовал удар тела о неприкрытый ковром пол и короткий вскрик. – Ублюдок! - Прошипела Каролина в отчаянии, попыталась подняться, но попытка не увенчалась успехом: пинок под рёбра заставил ее согнуться, рефлекторно пряча уязвимый живот, и следующий пришёлся по спине, близ лопатки. Она прижалась к полу, попыталась закрыть голову руками, за что снова последовал пинок, на этот раз туда, где у человека должны быть почки. Марк наклонился для того, чтобы временно неспособную сопротивляться Каролину снова взять за волосы и посмотреть в глаза: красноватые белки оттеняли голубоватую зелень радужек так, что в них хотелось утонуть. Но не сейчас. Сейчас он рванул волосы, запрокидывая ее голову, заставляя на себя смотреть, не отводя взгляда. – Ты ведь прекрасно знаешь наши законы, дорогая. Угрожать сотруднику федеральной службы безопасности карается жестоко. – Ты фашист… - Кашляя, ответила Каролина. - Самый настоящий фашистский зверь. Псина, выродок… За это прилетела затрещина, Марк снова дернул ее волосы, заставляя встать на колени, прижал ее голову к своему бедру. Она попыталась отпихнуть его рукой, на что в ответ Марк с силой придавил ее вторую ладонь, которой она упиралась, в пол. С такой силой, что послышался хруст, а за ним - крик, который был громче всех остальных. – Не сопротивляйся, солнышко, иначе узнаёшь, какими были фашисты на самом деле. - Удивительно спокойно своим металлическим голосом говорил, прекратив пытку, Марк - любому, кто лицезрел бы это, пришло в голову то, что он абсолютный псих и маньяк. Оперевшись спиной о стену, он смотрел сверху на умопомрачительное и лишавшее его последних капель рассудка зрелище. Смотреть было тяжело - хотелось закатывать глаза от удовольствия, ощущая спазмы горла, зная, что Каролина задыхается, чтобы отпускать давление руки на ее затылок только тогда, когда ноготки неповрежденной руки в мольбе легонько впивались в кожу его бедра. Кончив, он оттолкнул Каролину от себя, заставив ту в очередной раз впечататься в угол. От удара покачнулась стеклянная ваза на полке, и, пошатавшись некоторое время, словно в раздумьях, со звоном упала на пол, разбиваясь на осколки. К этому моменту Марк уже заперся в ванной, настраивая температуру воды и оставив на произвол все происходящее в спальне. Каролина сдавленно плакала, не в силах подняться. Осколки рассыпались прямо рядом с ней, крупные, мелкие - какие-то угодили прямо на неё, но эта боль была пустяком по сравнению с тем, что пронзала ее тело при попытке пошевелить повреждённой рукой. Она привстала, опираясь на локоть, огляделась вокруг. На глаза попался один из осколков вазы - самый большой, самый острый. Если бы Марк был осколком, он был бы таким - промелькнуло в ее голове. Каролина дотянулась до него здоровой рукой, поднесла к лицу, рассмотрела. Она знала, что Марк в ванной долго не возится. Она ждала. Ее ожидания оправдались, и, заслышав шаги Марка, одетого после горячего душа в белый банный халат, поднесла осколок к шее. Да будет так. – Я вернулся, солнышко. Увидев его в дверном проёме, Каролина облизнула пересохшие губы, и, пока Марк не успел среагировать на зрелище перед ним, хрипло проговорила: – Ты ведь любишь меня только тогда, когда мне больно. - И с силой полоснула осколком по шее, вдавливая его в свои мембраны, разрезая сосуды с имитирующей кровь жидкостью. Алая струя вмиг полилась фонтаном, и она почувствовала, как обмякает и больше не в силах держать себя. Она сползла на пол, слабо видя, что происходит, но вдруг ощутила горячие руки, подхватившие ее. – Когда мне больно… Хоть так… - Тихо, все так же хрипло шептала она, чувствуя, как алый окрашивает ее губы. - Люби… Марк в панике рванулся за телефоном - он, разбитый, все так же покоился у противоположной стены. Разбито было только стекло, функции не пострадали - слава Богу. Марк не был религиозным и не верил в богов, но молился какому-то из них, набирая номер настройщика сур. По контракту они обязаны были всегда быть на связи, однако Марк дергал этого человека крайне редко. А тот всегда исправно брал трубку. И, о чудо, сейчас ответил на звонок. Объяснять долго не пришлось, ведь создатель в целом был в курсе дискурса. Марк оплатил его такси, и томительные минуты ожидания превратились в ад. Он судорожно сжимал начавшую холодеть ладонь, незаметно для себя шепча неразборчивые фразы, в которых угадывалось «прости, моя родная», «где же ты, идиот», «пожалуйста», «быстрее», «прости, родная, прости, я люблю тебя, пожалуйста, прости». Звонок в дверь пробудил его из оцепенения, и он рванулся открывать дверь, не удосужившись даже посмотреть в глазок - даже его фээсбэшная бдительность отключилась. В квартиру прошло двое мужчин - специалист держал в руках «аптечку», несколько странных устройств, назначение которых было известно Марку едва ли более, чем никак, и оба спустя несколько секунд - стараниями спешившего, как бегун на сто метров, идущий на олимпийский рекорд, Марка, были у кровати. Настройщик разворачивал «аптечку» молча, не задавая ни одного вопроса, приступил к манипуляциям. Он только периодически вздыхал и что-то мычал, но Марк совершенно не обращал на это внимания. Первым делом он вколол обмякшей на кровати Каролине ударную дозировку восстанавливающего полимера, покопался в планшете, запустил аварийные системы жизнеобеспечения, после мелкими инструментами стал кропотливо сшивать, соединять и реставрировать повреждённые мембраны на шее, иногда - по мере необходимости - нанося разного рода химические субстанции из маленьких баночек. Всю долгую и тяжелую процедуру Марк не отпускал руки Каролины, то и дело поднося к губам, ко лбу, отчаянно и испуганно глядя на кропотливый процесс восстановления. С его рта все так же срывались те же самые обрывочные фразы, разбавившиеся «живи, родная, пожалуйста, живи», «не оставляй меня», «прости», «я люблю тебя, люблю, больше всего на свете люблю». Когда процесс был закончен, настройщик моментально увидел пополнение на банковском свету - даже больше, чем изначально было оговорено. Такси в обратную сторону Марк тоже оплатил - он все ещё был напуган, отчего благодарность человеку, подорвавшемуся к нему, была непомерной. На деньги, перечисленные ему, настройщик мол вполне взять как минимум месячный отпуск где-нибудь в тёплом краю на другом краю земли. – Она же будет в порядке? - Несвойственно дрогнувшим голосом проговорил Марк. – К вечеру оклемается. Не тревожьте ее пока, и не тревожьтесь сами. – Спасибо вам огромное. За настройщиком закрылась дверь, и Марк снова поспешил к кровати, где тихая, неподвижная - будто бы спящая - лежала Каролина. Картинку портила только капельница с непрерывно поступавшим полимером, введённая в руку через катетер, и белая повязка на шее, внутри снабжённая серебряными ионами. Марк сидел рядом с ней, гладил по волосам, нежно, любовно держал ее ладонь, касался губами лба - редко, помня наставления настройщика. Тишину комнаты то и дело нарушал его шёпот, складывающийся в «прости, моя родная», «живи», «я люблю тебя». Это было чистейшей правдой - сейчас он любил ее, как никого и никогда больше в своей жизни. fin.