Любовь, ненависть и роботы

Убедившись, что восстановление идёт полным ходом - об этом свидетельствовал сменившийся на зелёный индикатор в специальном приложении - Марк немного успокоился. Ему по-прежнему было не по себе от молчания в квартире, от следов хаоса в комнате, ликвидировать которые он был пока не в силах, но постепенно вера в то, что непоправимого не случилось, крепчала. Пока Каролина лежала с сомкнутыми веками, бездыханная, он нашел, чем себя занять: в корзину заказа на всевозможных маркетплейсах летели платья, на цену которых он не смотрел, ювелирные украшения, туфли, сумки и все то, что, по его мнению, могло понравиться женщине. У него было ещё несколько часов до того, как Каролина придёт в себя, поэтому, позаботившись о скорейшей доставке, он сделал заказ, надеясь, что успеет к тому моменту, как зелёные глаза, смотревшие на него накануне с отчаянием, откроются вновь. Закончив с этим, он решился подняться, чтобы смести с пола осколки - дабы никому из них двоих не пораниться. То, что прежде было вазой, угодило в мусоропровод, пятна искусственной крови были ликвидированы, и единственное, что напоминало об инциденте - спертый воздух в комнате, в котором доселе расплескались феромоны страха. Марк открыл форточку и закурил прямо лёжа на кровати, игнорируя свой принцип - избегать курения в постели. Он неотрывно смотрел на Каролину, на ее черты лица, вновь и вновь отмечая их болезненную красоту и не без удовлетворения видя, что краснота ссадин уже сходила на нет. Глядя на неё, он почти верил в ее живость - настолько искусно была выполнена работа. В ней было прекрасно все, и будь Марк не таким больным на голову, он бы относился к ней со всей нежностью, присущей человеческой душе. Но в нем ее словно выжгли. ‘Так в ком было больше человеческого?’ Этот вопрос оставался без ответа в его голове, отчего в душе родился липкий страх, похожий на маленькую червоточину. ‘В ком на самом деле есть душа?’ В ней, совершившей демонстративное самоубийство у него на глазах, или в нем, неспособном остановиться в своём гневе? Касаясь пальцем губ - казалось, что они бледнее, чем обычно, и суше - он чувствовал капли запекшейся крови. Чтобы прервать тягостные размышления, он поднялся, набрал на кухне стакан фильтрованной воды, и взял чистое полотенце. Смочив его, он аккуратно, боясь потревожить, стирал каждое пятнышко, напоминавшее об аттракционе невиданной жестокости. И все же цепочка мыслей чёрным нефтяным пятном расползалась по его подкорке, захватывая все больше и больше пространства в голове. ‘Самоубийство - предательство’ ‘Предательство должно быть наказуемо’ Из раздумий его вырвал звонок в дверь от курьера. Приняв из рук курьера несколько коробок, пакетов побольше и поменьше, он закрыл дверь, составляя все привезённое на пол. Он уже и сам не слишком-то детально помнил, что именно являлось содержимым. Думал, пусть Каролина сама посмотрит, как откроет глаза. Ждать долго не пришлось. Уже начало вечереть, и, как обещал мастер, в приложении зелёным загорелся параметр исправности, уведомив об этом Марка посредством звонкого звука. Каролина зашевелилась на кровати, открыла глаза и приподнялась на локтях, оглядываясь вокруг. Рука, которую Марк размозжил, вновь была целой, и она прикоснулась ей к горлу, где несколько часов назад зияла открытая равна, а теперь кожу прикрывала лишь повязка с исцеляющим полимером. – Ты меня реанимировал? Марк вздрогнул, услышав вновь ее голос. – Да, солнышко. Каролина потеребила повязку на шее и обнаружила, что горло уже даже не отзывается болью. – Черт, а я уж понадеялась… Ее взгляд упал на пакеты и коробки рядом с кроватью, где красовались бренды женской одежды и всего того, что Марк никогда не купил бы себе. Алгоритмы в ее голове безошибочно вывели ответ - все это, видимо, ей. Марк взял ее за руку и потянул на себя, радуясь податливости и медленной реакции после реанимации. Не давая сказать ни слова, он коснулся своими губами ее, крепко прижал к себе за талию, поцеловал ее лоб, все ещё бледный. – Никогда больше не смей так делать… Ты у меня одна, понимаешь? - С едва прослеживаемым отчаянием в голосе проговорил Марк. - Ты напугала меня, дорогая. Он отстранился, чтобы указать рукой на привезённое барахло - с его рта сорвалось что-то вроде ‘это все тебе, разбирайся’. Отпустив ее рыться в пакетах, он отправился за бутылкой вина и бокалом - по плану одним, потому что, хоть суры и могли перерабатывать алкоголь, действовал он на них крайне непредсказуемо. Вернувшись, он застал Каролину у зеркала, рассматривавшую своё отражение. На шее блестело колье россыпью рубинов - оно служило извинением за произошедшее, равно как и не могло не быть напоминанием о нем. Чёрное платье, лишенное излишеств выкройки, оголяло плечи и спину, ниспадало к ногам блестящим шелком, струившимся по красивой, худой фигуре, делая ее еще более белой, словно снизошедшей из другого мира. Зрелище Каролины у зеркала в полный рост лишало Марка рассудка, отрубало возможность думать здраво, ведь оставалась только сродни детской радость от осознания, что такая красота принадлежит только ему одному. Он, почти не отрывая глаз, налил вино в бокал, пригубил, подошёл к ней со спины. – Тебе нравится, солнышко? - спросил он ее, делая ещё один глоток. – Ты ведь прекрасна, ты это знаешь? – Если бы ты от этого любил меня больше, это имело бы хоть сколько-нибудь смысла. - Каролина быстрым и точным движением руки выхватила у Марка бокал и повернула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Он завороженно наблюдал, не делая попыток пресечь ее своеволие. – Если бы я могла, как вы, люди, просто взять и напиться с горя… У вас все куда проще. Марк не успел остановить ее, как она сделала большой глоток, жмурясь от непривычно горького и терпкого вкуса. Перехватив у неё бокал, Марк вспомнил о том, какие могут быть последствия - на миг в его глазах промелькнул страх. Ответом на испуг на его лице Каролина улыбнулась одной из своих самых обворожительных улыбок, развернулась к нему и коснулась его лица, обводя пальцами контур губ, очерчивая линию напряженных бровей, проводя вдоль морщинок на лбу. – Ну что же ты, в самом деле? Капля никотина убивает лошадь, но в бокале был не никотин, да и я не… Она не успела договорить, как рассмеялась, а Марк буквально сгрёб ее в охапку и прижал к себе так крепко, как только мог. В ответ она запустила руку в его волосы, с усилием оттянула, заставляя Марка подставить шею. Он, не успев отреагировать на внезапное наступление, почувствовал слабый, но ощутимый укус на шее, в тот же миг заласканный языком и губами. Руки Каролины блуждали по его спине вверх-вниз, вдоль позвоночника, выискивая самые чувствительные места. – Может быть, мне всегда так делать, а? - с вызовом смотрела она в его глаза, отстранившись от разукрашенной укусами шеи. – Идти на опережение… В этот момент она ощутила, что ее ноги оторвались от земли. Марк, крепко держа ее за бёдра, поднял ее так, чтобы смотреть на ее лицо снизу вверх, любоваться приобретшими искорку безумия глазами, точеными чертами лица, губами в сумасшедше-соблазнительной улыбке, беглыми прядями волос, спадавшими на плечи. Каролина обвила его ногами, скрестив лодыжки на его пояснице, взяла его лицо за подбородок, рассматривала, изучала. – Где твоя жестокость, дорогой? Где же твоё фирменное «ударить - заткнуть рот - отыметь»? Сколько уже прошло времени, а на мне ни единой ссадины? Ответом послужило соприкосновение ее спины со стеной, не такое, чтобы нанести вред или травмировать, но такое, чтобы напомнить, кто из них двоих сильнее. Каролина рассмеялась, выгнувшись в пояснице, удобнее устраиваясь на руках Марка. – Когда ты хорошо себя ведёшь, не тебе нет ни единой царапинки. Запомни это. - Марк прикусил губу, когда длинные ногти впились в плечо, а пальцы второй ладони требовательно сжали подбородок. – Я привыкла к другому тебе. - Каролина продолжала водить рукой вдоль его позвоночника, испытывая выдержку хозяина. - Но такой ты мне нравишься больше. Притянув к себе его, она впилась, жадно, почти жестоко, в губы Марка, выгибаясь в спине, прижимаясь бёдрами, забираясь руками под рубашку и касаясь пальцами разгоряченной кожи. То небольшое количество этилового спирта сбило ее настройки, что привычное отторжение и ненависть сменились требовательным вожделением, и, поняв это, Марк решил посмотреть, насколько далеко зашел программный сбой. Он сжал ее крепче, сделал несколько шагов от стены и бережно усадил ее на кресло, и, вместо того, чтобы отвечать на невербальные просьбы Каролины, схватил с тумбочки пачку сигарет. – Я сейчас, солнышко. Уж очень сильно я за тебя распереживался, ты должна меня понимать. С усмешкой, видной одному только ему, он вышел на балкон, оставив дверь открытой. Чиркнуло колесо зажигалки, и дым наполнил легкие, хотелось закрыть глаза, но Марк следил за происходящим - от того, какой будет дальнейшая реакция Каролины, зависели и его действия тоже. Каролина не заставила себя ждать. Мягкой, почти кошачьей походкой она подошла к нему, обняла со спины, поползла руками вниз, к пряжке ремня, не дожидаясь, пока затухнет сигарета в руках ее хозяина. – Подожди, солнышко, запасись хоть немного терпением. - Марк развернулся к ней, продолжая держать в руках сигарету. – Ты идиот… - Каролина медленно опустилась на колени, принялась расстёгивать пуговицы на рубашке, попутно вытаскивая ее полы из брюк. - Причём клинический. Она смотрела снизу вверх, облизывая и кусая губы, прижимаясь головой к его бедру. Расправившись с рубашкой, она переместила фокус на ноги, оглаживая ладонями внутреннюю поверхность бедра, икры, щиколотки, и все это - не разрывая зрительного контакта. Когда Марк наконец стряхнул последний пепел с окурка в окно, Каролина уже зацепила замочек брюк в зубы, потянув его вниз. В этот момент Марк решил для себя, что экзамен Каролина выдержала, поэтому заслуживает поощрения - жестом он приказал ей подняться с колен, вновь подхватил за бёдра и усадил на подоконник, заставив упереться спиной в холодное стекло окна. Этаж был высоким, но глаз хватало везде и всегда. ‘Пусть’ - Думал Марк, задирая подол платья Каролины и разводя ее ноги в стороны. Пусть видят, какой красотой он безраздельно обладает. fin.