Трещины

Эспада терпеть не могла рапорты и архивы. Не передаст бумага крик матери, которая опознала труп своего ребёнка или блеск в глазах сумасшедшего убийцы. Пулевые, боль, отчаяние, всё превращалось в вереницу сухих канцеляризмов, безжизненных до жестокости. В документ не вставишь «блять», «охуевший» или «ебнутая». Только «была тяжело ранена в ходе операции», «проявил активное сопротивление и попытку подкупа лиц при исполнении» и «ввиду иррационального поведения отправлена на психиатрическую экспертизу». Рапорты не передавали ни эмоций, ни важных деталей. Новичок не обратит внимания на язык тела преступника и может проигнорировать брошенные мимолётом фразы, которые окажутся позже ключевыми. Нельзя просто побывать в архиве и понять, что происходило несколько лет назад, это всего лишь охота за тенью. К сожалению, машину времени ещё не изобрели и перенестись на место преступления в прошлое было невозможно. Если для дела Далвана понадобился большой ящик, чтобы вместить все найденные материалы, для дела полковника Дуруса хватило маленькой папки. Слишком тонкой для сотрудника полиции с высоким званием, будто не искали или специально убрали половину. Эспада поморщилась. Пахло дурно. На первой странице красовалась фотография статного мужчины с неуловимо знакомыми чертами и широкой улыбкой. У Эспады неприятно засосало под ложечкой. Это не просто когда-то попавший в поле её зрения человек, что-то другое. Более важное. Руки Эспады задрожали. Нет, нет, просто ошибка. Сразу под фотографией краткая характеристика от начальника участка и запись заслуг, занимающая, наверное, половину папки. Видимо решили отдать честь после своего предательства. «Множественные нарушения устава, вынесенные ниже. Повышенная агрессия, жертвами которой становятся задержанные, в особенности те, что обвиняются в сексуальном насилии, насилии над детьми и пр. Несмотря на хулиганские наклонности, поддерживает высокую раскрываемость, честь участка отстаивает, легко находит контакт с потерпевшими» Эспада усмехнулась. Хороший видать был мужик. Она быстро пробежалась глазами по взысканиям, которые как две капли воды совпадали с нарушениями Зури и дошла до состава семьи. Пары строк хватило, чтобы заставить её схватиться за стену. «Жена: Кхорна Мкатили Сын: Дохан Дурус» Господи. Фамилия её племянника. Эспада схватилась за волосы. Как она могла забыть фамилию своего племянника?! Она почти не спрашивала Кхорну о её семье. Несколько лет назад обронила вопрос, не задумываясь, и получила тяжёлый убитый взгляд. Мозгов на то, чтобы больше не заикаться об этом никогда, хватило. Инструкции по общению с Доханом ей передал Эвлиад и первым пунктом было «не спрашивать об отце вообще ничего». Эспада редко встречала героев, а вот сук очень часто, так что Айек мгновенно полетел во вторую категорию. Агрессия, абьюз, просто попытки забыть про существование ребёнка — стандартная история. Но вместо того, чтобы оказаться скотиной, Айек оказался героем и это в сто раз сложнее. К существованию плохих людей со временем привыкаешь, а к смерти хороших никогда. Эспада сделала тяжёлый вздох и продолжила читать. Полный лжи, сухости и замаскированной боли текст, снабженный омерзительными фотографиями, гвоздями впивался в голову. «Случайное возгорание». «Восемнадцать погибших. Ребёнок с ожогами второй степени.» «Выжил, прикрытый от огня телом отца.» В этот раз Эспаде не пришлось закрывать глаза, чтобы картинки начали мелькать в сознании. Подступающее со всех сторон бушующее пламя, которое тянется облизать твою кожу. Тяжёлый дым, что вот-вот проберётся в лёгкие. Беззащитность, страх, паника, крик. Темнота и слишком яркий свет одновременно. Раскалённая стена, которую больно касаться. Балка, которая не придавила её, а оттолкнула, оставив уродливый, болезненный ожог. Попытки выбить железную дверь из последних сил. Резко появившийся воздух. Объятия. Голос Кхафифы, который требует оставаться в сознании. Эспада дотронулась до влажных щёк, почувствовав как её трясёт и чертыхнулась. Слишком много личного. Она не хотела дать страху и боли захлестнуть себя, поэтому освободила место для ярости. Абераш провела чистку среди своих подчинённых, уволив чуть ли не половину отдела, после чего показатели раскрываемости резко поползли вверх. Количество идиотов и тварей, которое здесь работало, когда-то просто зашкаливало. Эспада сама не слишком чиста на руку. Как и Зури. Просто они знали, на что можно закрыть глаза, а на что нет. С кем полезнее договориться, а кого посадить к чертям собачьим. Никто из них не проигнорировал бы подобное дело даже под страхом смерти. Сейчас увольнения казалось мало. За то, что пережил Дохан, хотелось рвать и метать, хотелось ненавидеть. Что угодно, лишь бы перестать ощущать это. Она знала как больно гореть и как больно терять всех близких разом, но в жизни Эспады эти события хотя бы не совмещались. Дохан в десять лет получил ту долю ужаса, которую не выдержит и взрослый человек. Эспада знала Дохана, неловкого, улыбающегося и слегка задиристого, такого живого и не представляла, как он таким стал. Откуда столько силы в этом ребёнке? Как тот, кто наблюдал за смертью своего отца, всей своей семьи, испытывая при этом нечеловеческую боль, смог остаться в рассудке? Эспада, снова перестав контролировать себя, всхлипнула и положила папку на ближайший столик, хотя хотела швырнуть в стену. Она осела по стене, подняв глаза в потолок. Взрослая тётка, а рыдает как ребёнок. Поздно реветь, если не смогла раньше сделать что-то для своей семьи. Это Дохану, который подобное блядство пережил можно будет хоть в сорок рыдать, а Эспаде нужно собраться. Она коп. Нельзя эмоциям вырваться наружу, если ведёшь дело. Если Эспада не справится, он лишний раз докажет, что её нужно было отстранить. — Уже всё прочитала? Эспада резко подняла голову, почувствовав себя загнанным животным, но, увидев говорившего, расслабилась. Миклен. — Ладно, я знаю, чего ты хочешь. Иди сюда, — расставил руки мужчина. Почувствовав себя маленькой девочкой, которой требовались объятия единственного близкого друга, Эспада быстро подошла к Миклену, уткнувшись в него. Он всё ещё чувствовал себя неловко от подобных проявлений эмоций, но за двадцать лет успел привыкнуть. Эспада же в свою очередь ни с кем больше не чувствовала себя настолько безопасно. От Миклена пахло собачьей шерстью и немного землёй. Легко спихнуть на его работу кинологом, только вот пах он так с самого детства. Подкармливал дворовых собак, больших, злых, никем не любимых. Эспада боялась их, пока не познакомилась с Микленом, а после привыкла. «Лесом поцелованный, ” — глубокомысленно заявлял Эвлиад и в кои-то веки его хотелось слушать. Было что-то иное, не городское в Миклене. Ему эти каменные джунгли тесные, нужна чаща. — Зури наболтала? — Пожаловалась, что ты пошла в архив, пока она вынуждена болтать на румынском. Эспада вздохнула. — И как ты понял, что понадобишься? — Ты всегда реагируешь на вещи вроде смерти Айека очень эмоционально. — Что? Откуда ты знаешь что с ним произошло? Откуда ты вообще знаешь, что я за его делом? — Спросил у Зури, она сказала, что ты за делом Дуруса. — Ты его знал? — Он был моим другом. Я до сих пор помню лицо Кхорны, когда она узнала, что поджог не собирются расследовать и то, как быстро эти уёбки вообще забыли об Айеке. Эспада почувствовала, что её ударили под дых. — Почему ты мне об этом не сказал?! Я уже работала! Официально работала, я бы не бросила это дело! — Я напомню, это было пять лет назад. Когда твоим напарником была не Зури, прикрывающая спину, а трусливый червяк, который бы докладывал о каждом твоём шаге. Начальником участка был чёртов трупоед, который за взятки себе дом отгрохал, а не Абераш, которая закроет глаза на нарушения ради справедливости. А сама ты была неоперившимся птенцом, без опыта, связи и инстинктов. В лучшем случае, тебя бы уволили, в худшем я бы потерял ещё одного друга, — Миклен отвёл взгляд. — Не думай, что я не занялся бы этим, будь хоть какой-то способ. А жертвовать одними близкими ради других нельзя. — Ты не рассказывал, — тихо сказала Эспада. — Ты не спрашивала. — Как я могла спрашивать о том, о чём не знала? Миклен пожал плечами. — Если сейчас этим, наконец, решили заняться, тебе придётся съездить к Кхорне. Она должна помнить достаточно. Эспада нахмурилась. — Она беременна. — Беременна, а не слегла с амнезией. — Я не собираюсь напоминать беременной женщине о дне, когда умер её муж и почти все родственники! — Значит предпочтёшь упустить убийцу её мужа? Эспада упрямо поджала губы, а после сматерилась, уронив голову в ладони. Каждый вариант казался отвратительным. — Я знаю Кхорну… — Об этом ты тоже не говорил. — Я знаю Кхорну. И поверь мне, она предпочтёт поговорить с тобой о том, что произошло, но добиться наказания для этой твари. — Я знаю! — взорвалась Эспада. — Но это может навредить и ребёнку тоже. Неужели нет больше вариантов? — Можешь поговорить с Доханом. Он там был и наверняка тоже всё помнит. Эспада побелела. — Ты шутишь. — Это второй вариант. — Ладно, — рявкнула Эспада. — Я наберу Кхорне. Она тут же ощутила себя немного виноватой. Миклен пришёл помочь ей и просто говорил правду. Почему-то этого хватало, чтобы почувствовать себя отвратительно. — Тебе не подходит эта работа, ты в курсе? Эспада помолчала. Отвечать не хотелось, однако вопрос был не риторическим. С Зури в этом плане было проще, её вопросы были утверждениями и продолжения не просили. В конце концов Эспада выдохнула и заговорила: — Да. Но всё остальное мне подходит ещё меньше. Миклен кивнул. — Тоже правда. — Расскажешь о нём? — Об Айеке? — Да. Каким он был. Мне важно знать. Я хочу почувствовать, какой груз висит на плечах убийцы и не из отчёта. — Айек он… Нормальный он был. Приятный. Улыбался часто. Дохана с Кхорной обожал, каждую встречу про них говорил. Мясо готовил офигенно, я до сих пор так не умею, — Миклен замолк, подбирая слова. — Честный и справедливый. Не то, чтобы я такое ценю, но ему шло. Ещё храбрый. Кажется, вообще ничего не боялся. Со взятками нахер слал, ему как раз за это дело предлагали. Отказался, а потом поджог, сволочи. Не умею я рассказывать, Эспада. Айек Айеком был, вот и всё. Эспада снова приобняла Миклена, положив подбородок на его плечо. Миклен был немного ниже, но гораздо крепче. С детства ещё, Эспада рано вытянулась, а её мальчишки нет. Зато Миклен легко возмужал, пока брат с сестрой остались весом с первоклашек. Из этого выходило, что самым низким и тоненьким оказался Эвлиад, которого они решили опекать, хотя выходило, откровенно так себе. Эспада всегда считала, что они самые близкие друг другу люди, просто по факту того, что больше в их жизни никого нет. Слушая Миклена, она смогла понять, как сильно ошибалась. У многих есть своя жизнь, просто не у неё. Что она в принципе знает о Миклене, о людях, с которыми он общается, о происходящем вне их небольшой компании? Поздно задумываться об этом спустя двадцать лет знакомства. В одно время Эспада почувствовала себя и чертовски одинокой, и отвратительным другом. — Спасибо. — Надеюсь, это тебе поможет. — Ты уже помог, — вздохнула девушка, доставая телефон. — Я люблю львиный зев. — Чего? — Цветы. Букеты. Принесёшь на могилу. — Кхорна беременна, она тебя не убьёт. Только покалечит, если что. — Зато я себя убью, — буркнула Эспада, печатая сообщение. «Вы: Можешь со мной пообедать?» «Вы: Я заплачу.» «Страшная женщина: Какого хуя ты натворила?» «Страшная женщина: Передумала, не хочу знать, разбирайся сама» «Вы: Это важно. Правда» «Страшная женщина: Надеюсь. Буду через час на месте. Скидывай адрес.» Эспада со вздохом отправила локацию. Осталось выскользнуть из участка. — Договорились? — К сожалению. Пошла резко отрывать пластырь. — Пожалуйста, не заплачь там. Эспада закатила глаза. — Как скажешь, папочка.