Жизнь взамен долга

      Мгновение тишины, и все авроры резко вскинули древко для атаки, снимая защитный купол.              «Они заплатят за это», — пронеслось в голове у Гермионы, прежде чем она разрезала кожу на внутренней стороне ладони и почувствовала прилив сил. Магия множилась, пропитывая тьмой каждый дюйм тела. Из древка потянулись красные нити, сплетаясь между собой узлами.              Сириус, не привыкший к резким движениям, привалился к стене, случайно задев Кикимера ногой. Они оба осели на пол, прячась за старинным трюмо. Над головами просвистело заклинание, ударив в стену.              Гермиона накрыла их защитным куполом паутины из красных нитей. Как оказалось, один из невыразимцев также пользовался темной магией. Он укрепил ее защиту, накрыв Сириуса и Кикимера вторым куполом.              Следующее заклинание полетело в дверной проем, куда собирался отступать Аластор. Он был искусен в боевой магии, но они брали числом. Грюм не успевал контролировать обстановку. Он ударился спиной о невидимый барьер и отпрянул, выставляя перед собой щит.              — Опустите палочку, Грюм! — скомандовал командир их отряда. Это был аврор, стоявший справой стороны от Гермионы. Он жестом показал всем держать палочки наготове, если бой продолжится. — Вы же знаете, что противодействие Аврорату его же служащим оценивается по верхней границе наказания. Если вы продолжите, вас ждет поцелуй дементора!              Пока Аластор мешкал, Гермиона не собиралась играть по правилам. Она запустила силовую волну с легкой подачи разгоряченного местью сознания. Удар пришелся в солнечное сплетение, и Грюма впечатало в стену с глухим ударом. Картина над его головой соскочила с гвоздика и ударила по затылку.              Командир их отряда, воспользовавшись ситуацией, бросил оглушающее заклинание. Аластор оказался дезориентирован, не в силах подняться на ноги и вернуться к бою. Они продвинулись вперед. Двое волшебников принялись заламывать ему руки за спину. Еще трое отправились вверх по лестнице для проверки остальных помещений.              Гермиона сняла заклинание с комнаты, куда ранее хотел отступить Аластор, и, взглянув на Драко, бросилась внутрь. Она не слышала приказов их командира и того, что отвечал ему Драко. Перед глазами предстала большая просторная комната, похожая на гостиную, в которой на подранном кресле полубоком то ли сидел, то ли лежал Джон, связанный магическими путами по рукам и ногам.              Она едва не всхлипнула, заметив праздничный костюм-тройку, который отец подготовил еще за несколько недель до назначенной даты свадьбы. Теперь дорогие, когда-то идеально выглаженные пиджак и штаны походили на тряпки домовых эльфов: рваные и грязные от заклинаний и следов крови.              Отец прошел через самое пекло…              Гермиона осмотрелась по сторонам, заметив несколько чемоданчиков и саквояжей с коробками. Кажется, бывшие члены Ордена собирались куда-то переместиться, потому что рядом стояла коробка с разбросанными склянками зелий и прочими вещами. Возможно, они догадывались об угрозе обнаружения, но не успели вовремя среагировать.              После определения порядка действий, Гермиона принялась снимать веревки контрзаклинанием. Сначала она освободила руки, затем ей понадобилось две попытки, чтобы понять природу усиления базового заклинания, опутавшего ноги. Как только Джон смог с трудом сесть, прижавшись спиной к креслу, она стала судорожно осматривать его на наличие ран.              Отец хрипел, и, казалось, дышал так часто, будто успел пробежать марафон. На подъеме грудной клетки, он кривил губы и хмурил брови.              — Дорогая… — с перерывом на вздох произнес он.              Гермиона остановилась, внимательно прислушиваясь. Никаких признаков насилия на видимых частях тела не было, но глубокое частое дыхание заставило ее занервничать.              — У меня... — Джон закряхтел, попытавшись приподняться. — У меня была остановка сердца. — Он заглянул ей в глаза. Рука Джона сорвалась с подлокотника, и он снова осел в кресле.              Гермиона смотрела на отца, округлив глаза. В горле резко пересохло, по спине прошелся холод. Она с трудом проглотила ком в горле и принялась судорожно перебирать возможные последствия. Хотелось разорвать всех причастных на куски, но это потом — сейчас им с отцом требовалась помощь. Она чувствовала — время было на исходе. Гермиона собралась с мыслями и громко заявила:              — Нам нужно в Мунго! Срочно!              Дальше происходил сплошной ужас, от которого чудом не поседели волосы. Отец потерял сознание, пока его осматривал колдомедик в приемной палате. В этот момент Гермиону держал второй медик, пока его коллега под пугающие сигналы заклинаний увозил Джона на каталке. Коллегия врачей, собравшихся возле них, врассыпную разбежались каждый по отдельному поручению.              Затем следовали долгие часы ожидания, несколько попыток медсестер подойти с неутешительными новостями. Снова молчание и пустые коридоры. Безвкусный кофе из местного кафетерия. Темная магия, кипевшая внутри желанием разнести Мунго на кусочки и собрать обратно.              Драко поддерживал жену как умел. Он был с ней каждую минуту, пока его собственные обязанности легли на плечи Николаса, с трудом совмещавшего свои и чужие дела.              Прошел еще час. Медсестра обещала подойти двадцать минут назад, но так и не появилась. Гермиона постукивала каблуком форменных ботинок, не в силах сдержать нервное напряжение. Она не знала, куда себя деть, и резко вскочила.              — Когда уже это закончится… — нервно пробормотала она, пройдя несколько шагов в одну сторону. И, когда развернулась обратно, добавила: — Он не заслужил этого! Что они делали? Зачем они его пытали до смерти?!              Неужели Орден рассчитывал, что ближайший советник Кадмуса Мракса сдастся так просто? Пусть у него самого и не хватило бы силы воли, чтобы выдержать пытки, но магия Кадмуса накрепко завязывала язык в узел от одной только мысли о предательстве…              На что они рассчитывали?              На что?!              Драко наблюдал за беспокойством жены. Он протянул руку, предлагая ей остановиться и подойти ближе. Гермиона маячила по коридору и наконец сдалась, приняв раскрытую ладонь. Она с тоской заглянула в такие же опечаленные глаза.              — Все будет хорошо, — сказал Драко, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки. — Им нужно время.              — Я ни в коем случае не хочу их торопить, но и ждать больше не могу, — на выдохе сказала Гермиона. — Столько времени прошло с момента, как он исчез, и теперь я могу потерять его...              — Здесь работают лучшие колдомедики. Они сделают все, что в их силах, чтобы спасти его.              Драко поглаживал тыльную сторону ее ладони большими пальцами. Он был готов отдать весь мир, лишь бы тревога хотя бы ненадолго отступила. Но они оба знали, что ничего не изменят, и любое, даже самое сильное желание, может не сбыться.              Стрелка часов двигалась предательски медленно. От бесконечного ожидания все тело задубело, голова клонилась к ногам, веки закрывались. Больничный запах пропитал одежду. Гермиона, давно снявшая мантию и сложившая ту у себя на коленях, подняла взгляд и увидела приближающегося колдомедика, который принимал их при поступлении в Мунго.              Мужчина шел спокойно и уверенно, устало вытирая лоб.              — Миссис Малфой? Дочь мистера Джона Грейнджера, верно? — деловито уточнил он, но по голосу было слышно, что для официоза у него совсем не осталось сил.              — Да, все верно.              Колдомедик кивнул, и, собравшись с мыслями, начал медленно и вкрадчиво объяснять результаты своей работы:              — Я Кристиан Тилс, лечащий врач вашего отца. Он находится в тяжелом состоянии, но стабилен. Мы провели все необходимые процедуры, в том числе зафиксировали все следы, оставленные насильственным путем. К сожалению, после пережитого организм вашего отца начал отторгать магию. Стабилизирующие зелья позволяют с минимальным вмешательством поддерживать его состояние, но ситуация крайне непростая.              Гермиона, с трудом державшаяся на ногах, едва не рухнула на пол. Она погрузила пальцы в волосы, завела их назад, провела ладонью по шее и задумчиво уставилась в пол.              Насколько же изощренные способы пыток применяли к отцу, чтобы добиться подобного результата? Что за волшебники такие, кто готов лишить другого магии, лишь бы добиться своего? Как им могли дать звание героев магической Британии?!              Неверие охватило мысли. Гермиона взглянула на колдомедика, ожидавшего ее реакции, и с дрожащим голосом поинтересовалась:              — Когда я смогу его увидеть?              — Не раньше завтрашнего дня. Лучше отдохните, вам понадобятся силы, миссис Малфой.              Оставить отца одного… И попасть в палату не разрешат... А после окончания рабочего дня ее выпроводят на улицу без лишних разговоров. Гермиона обдумала все, что могла предпринять в текущей ситуации. Как бы ей не хотелось оставлять Джона одного, ничего другого она придумать не могла.              Гермиона предприняла еще одну попытку убедить мистера Тилса:              — Я хочу быть рядом с ним. Могу ли я…              Мистер Тилс мягко выставил ладонь, прося сбавить давление.              — Пока это невозможно. Сейчас мистер Грейнджер находится под круглосуточным наблюдением, и пока его состояние не станет предсказуемым, нужно лишь ждать. Как только мы переведем его в обычную палату, вы сможете быть с ним в любое время.              Ей понадобилось около минуты мысленных торгов, чтобы принять неизбежное.              — Как скажете. — Гермиона посмотрела на мужа и снова на мистера Тилса. — Может, что-то нужно? Зелья? Что угодно?              — У нас есть все необходимое. Мы вам сообщим, если будут новости.              На этой горестной ноте они попрощались с колдомедиком и покинули Мунго.              Предстояло вернуться в Министерство и доложить обо всем Мраксу лично, после чего подготовить необходимые бумаги по делу о причастных к похищению отца.              Ближе к вечеру Драко и Гермиона наконец вернулись в поместье. Гермиона, несмотря на плохое самочувствие и зашкаливающий уровень магии, выпила удвоенную дозу сонного зелья и наконец смогла поспать. Как оказалось, так поступили все жители мэнора, охваченные тревогой за здоровье Джона. На несколько дней жизнь в поместье замерла в ожидании хороших новостей.              После медленного восстановления важных показателей на протяжении нескольких недель Джона перевели в обычную палату, и Гермионе наконец разрешили остаться вместе с ним. Она день и ночь охраняла его сон. До последнего не смыкала век, наблюдая за размеренным дыханием отца.              Но рано или поздно организм сдавался. Ее будила приходившая медсестра и нередко предлагала Гермионе прогуляться и перекусить, пока сама присматривала за пациентом.              Так прошло еще несколько дней. Признаться честно, пока Кадмус позволял подобную вольность, Гермиона не смотрела ни на дату, ни на количество проведенных в палате ночей. Все слилосо с белым цветом стен, лишившись красок и смысла.              Оставалось единственное и самое заветное желание — чтобы отец был здоров.              Магия превратилась в острое лезвием, способное одним касанием разрезать лист пополам. Тело Джона отказывалось принимать ее. До смешного детские дозы приходилось распределять в течение дня, и большая часть из них уходила на проверку внутренних показателей, а не лечение.              Гермиона боялась, что последствия останутся необратимы, что он никогда не вернется к прежней жизни.              В очередной из дней, когда за окном светило солнце, пробивавшееся сквозь облака, она сидела у кровати Джона и пялилась на свои ботинки. Гермиона раз в сутки появлялась в поместье, чтобы принять все ванные процедуры и сменить одежду, стараясь придерживаться форменных цветов на случай, если ее вызовут в Министерство.              Сегодня Гермиона выбрала черные кожаные ботинки, не особо подходящие для оперативной работы, особенно для бега. Да. Кадмус мог вызвать ее в любой удобный для себя момент, но к большому удивлению, пока не сделал этого.              Еще более неожиданной новостью для Гермионы стало появление Драко. Он под прикрытием Николаса выбрался к ней, пока новый заместитель главы Аврората был загружен работой и не замечал никого вокруг.              Гермиона медленно вдохнула через нос, сосчитав до десяти, затем выдохнула. Нужно было как-то изменить жизнь, которая превратилась в сплошной клубок из тревог, страха и боли.              И перестать изводить ожиданием Драко и его семью. Ей было до ужаса стыдно оттягивать дела и обязанности. Нарцисса терпеливо ждала, когда Гермиона сможет приступить к занятиям. На носу была организация приема семьи Ноттов, а потом, после того как Николас примет наследие Поттеров, они собирались позвать их с профессором на семейный ужин.              Столько всего предстояло сделать… Чего только стоило титаническое терпение Драко, который не обмолвился и словом о ее вечном отсутствии в поместье и пустой половине кровати.              Она ждала, когда муж вернется с кофе, потому что больше не было сил бороться с сонливостью. Последняя ночь выдалась крайне беспокойной. Гермиона успела два раза вызвать медсестру, но, к счастью, все обошлось. Небольшие отклонения показателей находились в пределах нормы.              Неожиданно сбоку послышался шорох простыней. Гермиона повернула голову и увидела, как Джон попытался прервать выворачивающую наружу тишину. Из горла вырвался кашель, раздирающий слабые связки. Ему не хватало сил подняться, даже пошевелить пальцем. Веки тяжело висели, а голова гудела подобно паровозу, но он все равно решительно собирался приподняться и что-то сказать.              Сердце болезненно сжалось. Гермиона подорвалась и взяла стакан воды. Она дрожащими руками поднесла соломинку к губам отца и дала ему сделать небольшой глоток, затем поставила стакан на место и села на край кровати.              — Я должен тебе кое-что рассказать, — через резь в горле хриплым голосом пробормотал Джон.              — Ничего не говори, тебе нужно восстановиться, — с тревогой возразила Гермиона, вытирая проступившие слезы.              Салазар, и клялась же себе больше не плакать…              Джон положил голову на подушку и наклонил вбок, чтобы лучше видеть дочь.              — Покажи мне, — с трудом попросил он и приподнял руку, насколько позволяли силы.              Ответом ему было непонимание, которое постепенно исчезало с приходящим осознанием.              Руки дрожали от бессонницы и сопровождающего ее день за днем бессилия. Гермиона поднесла ладонь к лицу и смахнула скрывающие чары. На коже проступил глубокий шрам, который будто долго и монотонно вырезали ножом.              Ее личное безобразно красивое клеймо в виде змеи вызвало вздох удивления у отца. Он в порыве эмоций попытался подняться, но не смог. Голова снова легла на подушку, Джон громко застонал от боли и кое-как спросил:              — Почему ты используешь обычные чары?              — Моя магия стала сильнее после… — От одной мысли поперек горла встал ком.              Нет, только не сейчас. Гермиона вымученно сглотнула, но непрошенные слезы норовили испортить все. Чертов Салазар, как же невыносима мысль о том, что произошло. Гермиона отвернулась, зажмурив глаза и громко всхлипывая.              — Милая, не плачь. — Она слышала по голосу отца, что он сам едва держался, чтобы не пустить слезу. — Прошу тебя.              Джон нахмурился, порываясь встать и протянуть руку дочери, унять ее боль, забрать все печали, но слабость в теле не позволяла оторваться спиной от кровати.              Гермиона продолжала сидеть полубоком, закрывая ладонью половину лица. Отцовское сердце разрывалось на части. Джон закашлялся и попытался привлечь ее внимание:              — Ты должна знать: с того момента, когда стало понятно, что отказаться от этого невозможно, я все делал для тебя.              Слова давались тяжело. В горле першило. Джон не знал, как подступиться и с чего начать. Он с несвойственной ему неуверенностью метался взглядом по больничной палате.              — Особенно, когда увидел твои первые всплески магии. Ты же знаешь, как тогда относились к маглам и маглорожденным. Я не хотел, чтобы тебе пришлось пройти через всю ненависть, скопившуюся в чистой крови. Учеба в Дурмстранге, карьера и брак с Малфоями — никто никогда не осмелится посмотреть на тебя, как на нижестоящую.              Гермиона повернула голову и посмотрела на отца с непониманием, затем повернулась всем телом и еще больше нахмурилась. Она хотела уточнить, что он имел в виду, потому что не находила связи в словах.              — Ты знаешь не все, — констатировал Джон и снова захрипел. — Я больше пятнадцати лет проработал обычным стоматологом.              Гермиона окончательно потеряла нить разговора. Она боялась, что отец мог бредить после большого количества зелий или долгого сна.              О чем он говорил? Кто такие стоматологи? Что она не знала?              — Просто послушай, не торопись. — Он выждал паузу, пока Гермиона немного успокоится, и продолжил. — Стоматологи лечат зубы в мире маглов. Это хорошая, высокооплачиваемая профессия. Мы с твоей мамой всегда жили в достатке. У нас был свой дом и частная клиника. Джин работала хирургом, как и я. Мы лечили более серьезные и сложные заболевания, — его голос перешел на едва различимый и хриплый.              Джон попытался прочистить горло.              — Я всегда думал, что моя жизнь так и пройдет — в работе и обыденных заботах, пока не умерла твоя бабушка.              Гермиона с полным непониманием смотрела на отца, вслушиваясь в каждое слово и пытаясь унять эмоции. Джон говорил будто не о себе. Он не мог, просто не мог жить в магловском мире и работать…              Невозможно. Они же… А как же поместье здесь и в Дании…              Джон наконец подтянулся повыше. Теперь он мог смотреть на дочь, не напрягая шею и глаза. Он прижался затылком к прохладной спинке кровати и, прикрыв веки, тяжело вздохнул:              — Как полагается, я занялся разбором старых вещей в доме, который перешел мне по наследству, и, помимо антикварных картин и ободранной кошками мебели, я нашел на чердаке незамысловатый чемоданчик. Он лежал в дальнем углу, оброс пылью, паутиной и плесенью. В тот день я узнал… полную несуразицу, как я тогда подумал.              Джон помнил тот день, словно он был вчера. Ошеломление. Чувство, что всю жизнь жил в обмане. Что каждый человек вокруг недоговаривал о невероятном мире, скрытом от глаз. Записи с рунами, которые казались сначала шифром, а затем полным бредом. Чего только стоили сохранившиеся остатки ингредиентов для зелий…              — Да простит меня Мерлин, я посчитал свою мать сумасшедшей и чуть было не выкинул все, что там лежало, на помойку. Но что-то меня остановило, а потом с каждым разом тянуло все больше. Я возвращался к дневникам снова и снова, перечитывал выцветшие страницы, смотрел на корявые рисунки и даже увидел колдографию. Тогда я понял, что дело не в моей матери. Вещи, оставленные на чердаке дома, принадлежали тому, кто жил там задолго до его покупки. На колдографии дом выглядел иначе, а лица волшебников мне были незнакомы. Эта движущаяся картинка заставила меня переосмыслить все, потому что текст можно написать любой, но подделать колдографию невозможно.              Першение в горле усилилось. Он заглянул на тумбу рядом с кроватью. Гермиона поспешила подать стакан.              — Только чуть-чуть, — боясь любым своим действием нарушить хрупкое состояние проклевывающегося счастья, она поднесла соломинку и дала сделать глоток. — Колдомедики сказали, что много нельзя. Мне необходимо их вызвать.              — Нет, стой, — он отпустил соломинку и вдвое усерднее постарался сделать вид, что не испытывал дискомфорта. — Ты должна знать, с чего началась наша история.              Джон с надеждой заглянул в глаза дочери в поисках понимания и, если ей хватит сил, прощения. Выбор, который он сделал двадцать лет назад, полностью перевернул их жизнь, и пусть создание крестража не было его решением, но именно он вошел в тот дом и закрыл собой маленького Гарри Поттера, о котором ничего не знал.              Гермиона смирилась с решительностью отца и, вернув стакан на место, снова села на край кровати.              Нельзя вот так переворачивать мир с ног на голову всякий раз, когда вот-вот казалось, что спокойствие стоит на пороге.              — Я не понимаю, как такое возможно? Мама была маглой? А ты жил вместе с ней?              Джон горько улыбнулся.              — Мы оба никогда не были волшебниками, дочь моя. То, что произошло двадцать лет назад, изменило абсолютно все. И меня в том числе. Крестраж подарил мне то, о чем я не мог мечтать, но и связал с тем, о ком я ничего не знал. Том… Он был ужасен…              Гермиона сидела, опустив голову и пялясь куда-то на уровне пола. Она перебирала пальцы между собой, полностью погрузившись в тягучее и пустое чувство неизвестности, с которым успела переплестись подобно виноградной лозе.              Столько лжи и недоговорок окружало ее все эти годы.              Она была маглорожденной волшебницей, если верить словам отца. Рядом с ними столько лет находился один из самых опасных волшебников в истории, и он знал об этом.              — Что произошло с мамой? — совсем тихо спросила Гермиона, боясь услышать то, о чем просила, будучи ребенком.              Джон разглядывал свои руки, покрытые шрамами, многие из которых были совсем свежие.              — Ох, дорогая. — Эту боль он не мог унять по сей день, чувство вины продолжало литься через край. — Если бы я мог ответить на этот вопрос, если бы только мог все исправить… Когда Кадмус начал постепенно вовлекаться в местное общество, последствия войны еще не утихли. На свободе оставалось много Пожирателей смерти. Они продолжали издеваться и убивать маглов, гуляли по магловским улицам подобно вершителям судеб. Я так боялся за вас с Джин…              Боялся, что Кадмус не позволит, хотя его мало волновала магловская сторона бывшей жизни, а Джон так и не осмелился сказать сам. Конечно, тот знал о Джин. Не мог не знать, ведь именно он учил его окклюменции и видел все как на ладони.              — Я перевез вас в ближайший безопасный городок недалеко от нашего поместья и старался как мог поддерживать видимость, но Джин будто чувствовала тревогу и опасность вместе со мной и с каждым месяцем все больше погружалась в это. Один раз твоя мама стала свидетелем разбоев, о которых не писали в газетах, и которых почти никто не видел и не слышал. О которых я сам ничего не мог ей сказать, но просил держаться подальше.              В тот день он потерял не только опору под ногами, но и яркий блеск в глазах любимой женщины, ее теплую улыбку и рвение к жизни. Джин угасала на глазах. Она не видела прежний мир, а новый не был ей рад. Искала ответы, но находила лишь стандартные объяснения паранормальных явлений. А он не мог сказать — до ужаса боялся, что Кадмус не позволит.              — А когда начала проявляться твоя магия, она окончательно замкнулась в себе, в непреодолимом чувстве страха. Постоянно оглядывалась, дергалась от каждого шороха, пыталась искать ответы. Она не хотела слушать мои объяснения, не делилась переживаниями, не говорила о том, что происходило, пока меня не было дома…              Джон облизнул пересохшие губы, не находя слов. Поджал подбородок к себе, смотря на белое одеяло.              — Я подвел вас обеих, я так виноват перед вами.              Если бы он только мог все исправить…              — Я не знаю, почему Джин так поступила. Наверное, страх был выше здравого смысла. Она ничего не знала о магии, и твои совсем ранние всплески пугали ее.              Одним из предположений Джона было то, что Джин хотела убить дочь, но отпечаток проклятия не дал ей этого сделать и обратил желание против нее. Озвучить вслух подобное он не решится до конца жизни. Джин не могла так поступить, только не его любимая жена.              — Но тогда стало слишком поздно. Она не говорила со мной. Я начал поиски няни или сиделки, которая могла бы присмотреть за вами, но не подозревал, что Джин находилась на грани. Я попросту не успел.              Его слова прервал всхлип. Гермиона ковыряла ногтем сухую кожу на костяшках и не могла остановить поток слез. Как бы она ни старалась цепляться за сухие факты и отделять мысли от эмоций, слезы текли сами по себе. Горе выливалось за край.              Она никогда не думала, что будет переживать о своем происхождении. Отец всегда держался как можно дальше от игрищ чистокровных, и только брак вынудил его вступить в эту неприятную шахматную партию. И теперь выяснилось, что вместо достойной фигуры на их половине доски стояли одни муляжи.              — И почему самое худшее оказывается правдой… — проскулила она.              Гермиона вытерла мокрым рукавом глаза и поднялась с кровати.              — Мне нужно позвать колдомедиков. Тебе нельзя волноваться. Мы и так сильно задержались, — быстро проговорила она, стараясь сдержать надвигающийся шквал эмоций. — Ее не вернуть, и то, что произошло, нельзя изменить, а тебе нужно выздоравливать.              Ноги сами понесли к двери. Гермиона не обернулась на окликнувшего ее отца, вынырнула из палаты в коридор, сразу же закрыв за собой дверь. Она не успела сделать вздох облегчения, как наткнулась на пронизывающий серый взгляд исподлобья. Драко стоял перед ней и смотрел насквозь.              Гермиона замерла, взгляд коснулся двух чашек уже остывшего кофе, стоявших на стуле, где обычно сидела охрана.              — Ты все слышал? — едва слышно спросила она, покосившись в дальнюю часть коридора.              — Да, — ответил Драко, хоть все и так было очевидно.              Он сделал шаг. Гермиона прокляла тот день, когда родилась.              Теперь Драко знал практически все: о крестраже, о Томе, ее отце, матери и кто она. А кем она была? Кем?!              Сердце стучало с удвоенным ритмом. Гермиона хватала ртом воздух.              — Я… я… — Она мотала головой, не веря, что сможет произнести вслух такое. — Я ничего из этого не знала…              Он сделал еще один шаг и коснулся ее плеча, второй рукой завел волосы за ухо. Пальцы проскользили по линии челюсти, удерживая лицо так, чтобы Гермиона смотрела ему в глаза.              — Вдох. Выдох, — Драко говорил медленно и спокойно, плохо скрывая собственное недовольство.              Гермиона, дрожа всем телом, следовала его словам, но нервный клубок продолжал плести новые узлы. Перед ней стоял муж, самый любимый волшебник во всем мире, и он стал свидетелем того, что Джон при заключении их брака утаил один из самых важных нюансов. И то, что она узнала об этом только сейчас, нисколько не уменьшало растущее чувство вины. Гермиона готова была в нем утонуть.              — Держи все ментальные щиты. Давай. Вдох. Выдох, — продолжал тихо и твердо говорить Драко. — Я не буду спрашивать ничего, что связано с ним. Только продолжай держать щиты.              Она сделала еще один вдох. Точно так, как они практиковали окклюменцию последние дни. Драко предложил как можно меньше мысленно касаться всего, что было связано с Кадмусом, чтобы не провоцировать магию. Они так ловко придумали дождаться удачного момента, чтобы Драко мог подслушать разговор, ведь с остановкой сердца умирают любые клятвы, обеты и проклятия.              Но, кажется, все вышло из-под контроля.              — Успокойся, все хорошо.              — Ничего не хорошо, Драко… — сипло прошептала Гермиона.              — Я уже вызвал колдомедика, — он завел волосы ей за ухо со второй стороны и положил ладонь на шею, касаясь пальцами затылка. — Твой отец справился. Он жив. Все хорошо. Думай о том, что я слышал только часть разговора. Только твой отец и его здоровье. Дыши.              В коридоре раздались спешные шаги. Гермиона увидела, как к ним стремительно приближался колдомедик и медсестра. Они пропустили их в палату, и Драко снова вернул внимание Гермионы к себе.              — Слушай меня внимательно. — Он убедился, что она смотрела на него и действительно слушала. — Чистота твоей крови, безусловно, важный факт, но только на момент заключения брака. Никто и никогда не узнает то, что было сказано в этих стенах. И, несмотря на полное замешательство, я тебя люблю. Это… — Он замялся на секунду. — Это слишком неожиданная новость, и понадобится время, чтобы все обдумать, но она определенно не меняет того, что есть между нами. Я полюбил тебя не за честность твоего отца и не за чистоту крови.              Гермиона наклонила голову, прижимаясь щекой к его ладони и прикрывая веки. Сам Мерлин свидетель, как же ей повезло с Драко, но, что бы он сейчас ни сказал, душа разрывалась в клочья. Она была должна всему миру.              — Я же вижу, что ты расстроен или сердишься, а я никак не могу исправить все это. Почему он скрывал так много, почему надеялся, что все останется в тайне?              Гермиона с трудом сдерживала эмоции. До жути боялась потерять еще и Драко.              — Я так старалась быть сильной, но чем глубже погружаюсь, тем больше становлюсь обязанной. Он хотел сделать как лучше, хотел счастья нам обоим, но я чувствую только неподъемный груз ответственности.              Должна Кадмусу часть души и все, что он дал им с отцом, чтобы они могли жить на уровне любой чистокровной семьи. Должна присматривать за отцом, который мог не вернуться к прежней жизни. Должна Малфоям, потому что абсолютно не заслуживала их доброты.              Гермиона уверяла себя, что Драко не хотел иметь ничего общего с тем ворохом проблем, которые пришли вместе с ней. Мог бы заниматься карьерой, семьей и своей жизнью. Не думать о Мраксе как о загадочной темной личности, которая преследовала свои цели.              — Я не знаю, как быть с ним. Это единственная и настоящая проблема, которая у нас есть. Думаю, ты это понимаешь.              Она думала об обратном.              — Но ты злишься, я же вижу.              — Да, злюсь, потому что хотел, чтобы ты была как можно дальше от оперативной службы после того, что произошло в Хогсмиде! Ваш долг перед ним делает все только хуже. И то, что есть дополнительные переменные, о которых твой отец предпочел не говорить…              — Драко…              — Я знаю, это ничего не меняет. В каком-то смысле это хорошо, потому что обновление крови всегда полезно для рода… но мне нужно время.              Маска невозмутимости сползала с лица. Драко выглядел темнее тучи и смотрел на дверь палаты. Гермиона отступила и опустилась на рядом стоящий стул. Она машинально потянулась за кофе, продолжая пялиться в вымышленную точку на стене.              — Мне так жаль, — все, что она смогла из себя выдавить.              Горечь стояла поперек горла, в груди — будто железная клетка вместо ребер. Гермиона поддерживала мысленные барьеры и молилась, чтобы они не пустили Кадмуса к ней в голову. Она коснулась затылком холодной стены и прикрыла веки.              Через несколько часов медсестра попросила Драко покинуть Мунго и вернуться завтра в назначенное для приема посетителей время. В палате было совсем темно, Джона принудительно вернули в стазис до полного восстановления организма.              Гермиона сидела на небольшом кресле у противоположной стены и клевала носом. Она не хотела пропустить момент, когда отец снова откроет глаза или когла ему, не доведи Мерлин, станет хуже.              Она была единственной, кто мог оставаться в палате в любое время дня и ночи по особому распоряжению Кадмуса. Кроме того, в этом крыле не было никого больше, а на входе стояли двое авроров. После всего, что пережил Джон, они не могли больше уповать на благоразумие других волшебников.              Колдомедики ворчливо отзывались о необычном порядке, но вступать в прямой спор боялись. До Гермионы подобные высказывания доносились лишь эхом в коридорах, и, откровенно говоря, плевать она хотела на любое недовольство. Благополучие отца оставалось главным приоритетом. Она отдаст последнее ради него, если потребуется.              Большая стрелка часов ушла за полночь. Гермиона продолжала в полной тишине листать дневник Николаса Фламеля снова и снова, чтобы найти хоть что-то. Удивительно, как хорошо сохранились его первые записи, которые около двух веков назад были переданы в главную библиотеку в качестве библиографии пути к открытию столь мощного артефакта.              Рассуждения, не без труда, но отвлекали от мыслей о Драко, который попросил у нее о самом простом и одновременно невозможном — о времени. Гермиона готова была лезть на стену от ожидания, потому что никакие слова не успокаивали, когда он смотрел на нее так.              Драко мог рвать и метать. Она знала, каким он становился в порыве гнева, еще со времен Дурмстранга, но сейчас вместо слепой ярости он снова и снова ее поддерживал. Она думала о приверженности Малфоев старым традициям и их разборчивости в выборе пары, и эти мысли лишь подкидывали новые поводы для беспокойства.              Казалось, что органы сворачиваются в спираль от ужаса.              Гермиона отвлеклась от чтения на глухой стук шагов, разносящийся по коридору. Стены в палатах были тонкие, и она четко слышала — к ним с полной уверенностью двигался один волшебник. Два аврора сухо отдали приветствие и пропустили нежданного гостя.              В такое время к ним мог зайти только он.              Кадмус появился на пороге, хмуро оглядывая палату. Сначала его взгляд пересекся с ее. Гермиона уже стояла, отложив дневник на подушку кресла, и морально готовилась столкнуться с любыми новостями. Особенно с теми, где он обвиняет ее в попытке предательства.              Но Мракс, ведомый своими желаниями, засмотрелся на Джона, безвольно лежащего под стабилизирующими зельями, которые давали ему с самой минимальной дозировкой.              Непереносимость магии достигла критической точки, и теперь Джона относили к сквибам. Потенциал его магии находился практически на нуле, он чувствовал ее воздействие, но тело отторгало сильнодействующие заклинания.              Гермиона перевела взгляд с отца на Кадмуса, который с высокой долей вероятности был в курсе последнего заключения врачей. Он подошел к кровати, не проронив ни слова. Кадмус видел Джона впервые с момента исчезновения.              От него разило неверием.              — Он больше не волшебник, — как факт сухо бросил Мракс, продолжая смотреть на едва заметно вздымающуюся грудь Джона.              — Он отторгает магию, — совсем тихо добавила Гермиона. Кадмус с кивком принял ее слова. В этот момент они оба думали о единственной возможной причине подобной реакции — Джон не был рожден волшебником.              Магия — его недостижимая мечта, и то, что произошло, пошло в разрез тонкого баланса в их мире. Крестраж давал силы, не позволял организму, который не мог принять подобный подарок, сопротивляться, но тот не останавливался бороться с самим собой, пока окончательно не сдался под давлением пыток.              Мракс склонился над кроватью, присматриваясь к шраму, который никак не изменился.              — Твой отец слишком много знает для того, кто не может больше себя защитить, — угрожающе низким тоном произнес он, потянувшись за древком.              Гермиона вскинула палочку вместе с ним. Через голову прошла волна боли, но достаточно терпимой, чтобы не сдаться. Гермиона с дрожащей рукой и противящимся куском души где-то внутри, готова была пойти против любого. Даже против Кадмуса Мракса.              — Чего вы хотите?!              Если бы ему только нужно было чье-то позволение…              Кончик древка оказался на уровне груди Джона. Кадмус выжидающе смотрел на своего бывшего советника и медлил, пока сердце Гермионы разрывалось на тысячи кусочков. Она, как бьющаяся птица в клетке, не могла сделать шаг или отправить заклинание для защиты отца. С остервенением сжимала челюсти, скрипя зубами и едва сдерживая слепую ярость.              Ожидание, словно схватившая за горло рука, медленно и мучительно сжимало пальцы. Мракс продолжал угрожающе нависать над отцом, поставив между ними глухую стену. Гермиона не чувствовала ничего, даже исходившей от него силы.              Абсолютная пустота вместо привычного шума.              — Есть всего несколько вещей, о которых я жалел так же сильно, как сейчас, — совсем тихо сказал Кадмус. Его слова остались только между ним и Джоном.              Мракс занес палочку над его головой и замер. Через минуту от виска потянулась тонкая мерцающая нить. Воспоминания собирались в воздухе клубком, и когда все, что Кадмус хотел забрать, оказалось в его руках, он одним движением уничтожил клубок без следа.              Гермиона смиренно опустила руку, с ужасом принимая свою беспомощность. Он мог сделать все, что ему заблагорассудится, а она не в состоянии спасти даже собственного отца.              — Малфой, в чем-то ты права. Я все еще готов убить, чтобы сохранить то, к чему шел десятки лет. Но ты не находишь крайне оскорбительным свое недоверие? — с укором, который мог выразить только вышестоящий, спросил Мракс.              — Нет, — сказала она неспокойным голосом.              Джон, все еще находившийся без сознания, резко дернулся. Спина выгнулась дугой, голова завалилась. Гермиона моментально бросилась к прикроватному столику и сжала маленький белый камень, который предназначался для срочного вызова врача.              Еще один приступ обрушился на Джона с новой силой. Кадмус отступил от кровати, а уже через пару мгновений в палате появились двое колдомедиков, без раздумий бросившихся помогать отцу. Они положили его на бок и наложили диагностирующие чары.              Мракс поравнялся с Гермионой, отошедшей к стене напротив.              — Это ваша вина, — на грани грубости произнесла она, неотрывно наблюдая за тем, как колдомедики тонко и искусно возвращали Джона в состояние стабилизации, используя минимальное количество магии.              — Пусть так, — безразлично ответил Мракс.              Повисла тяжелая пауза. Они молчали до тех пор, пока колдомедики не закончили проводить необходимые процедуры.              Дверь тихонько закрылась, и они снова остались вдвоем. Гермиона думала о том, что не смогла бы себе простить, если бы Кадмус решил иначе. Просто захотел избавиться от отца, потому что так проще скрыть тайны.              — Что вы забрали?              — Все, что связано с причинами его текущего состояния. Большую часть событий он будет помнить, но нюансы знаем только ты и я, — ответил он, с прищуром посмотрев на Гермиону.              Давление подскочило. Она слышала шум в ушах и смотрела в черные бездонные глаза, боясь пошевелиться. Оставалось только догадываться, знал ли Мракс о том, что Драко удалось услышать. Может, он просто играл с ней? Деваться некуда. Гермиона не сможет отказаться, уехать или потеряться. Она ничего не может сделать против него.              — Ты плохо выглядишь. Бессонные ночи не освободят тебя от работы, — с абсолютным безразличием поделился с ней он и, еще немного подумав, добавил: — Теперь три дня в неделю ты будешь работать вместе со своим мужем и Поттером. Сейчас ты не тянешь на замену своему отцу.              — Хорошо, — машинально ответила Гермиона. Признаться честно, ее не волновало, сколько и где она будет работать. Хоть без выходных, лишь бы отец выздоровел.              Гермиона отвлеклась на Джона, шумно вдохнувшего полной грудью, и, несмотря на присутствие Мракса, направилась к нему, чтобы поправить одеяло. Мягкая пелена закрыла шрамы, подходящие к шее Джона. Гермиона задержалась, придерживая пальцами край. Мысленно она надеялась, что Кадмус оставит их и наконец отправится по своим делам в Министерство или поместье. Не имело значения, куда, главное — как можно дальше от них.              К счастью, желание вмиг исполнилось. Дверь за спиной тихо закрылась, и Гермиона вздохнула с облегчением.                     ***              Прошло несколько дней с того момента, как Джона выписали из больницы. Ему предстоял период долгого восстановления без физических нагрузок, а также минимальный контакт с магией. Всеми делами в поместье занимался Квентин, Гермиона навещала отца как можно чаще между обучением у леди Малфой и работой, но пока их разговоры сводились к простым вопросам и односложным ответам.              Джон боялся, что Гермиона никогда не простит его. Она же с замиранием сердца хотела, чтобы все вернулось в прежнее русло. Им, как и Драко, требовалось время, чтобы научиться жить в новом мире, где она всего лишь маглорожденная волшебница, а Джон… простой человек, который сторонился магии, всем сердцем желая вернуть утерянное.              Гермиона верила, что они обязательно обретут счастье вновь. Она усердно трудилась на всех занятиях вместе с миссис Малфой, не сбавляла темп в Аврорате и умудрялась участвовать в политических играх чистокровных вместе с Драко.              Не так давно прогремели новости о признании Альбуса Дамблдора и всех, кто был причастен к заключению Сириуса Блэка в Азкабан, виновными. К обвинениям добавились похищение и пытки Джона. Виновные потеряли шанс на смягчение наказания, часть из них получили поцелуй дементора, другие — пожизненное заключение в Азкабане.              Сегодня у Гермионы была последняя возможность подготовиться к первому приему гостей. Она сидела вместе с Нарциссой и внимательно слушала ее наставления. Уже успели отправить пригласительные конверты; обсудить, что нужно подать на стол и какие цветы будут стоять в зале; какие оттенки зеленого подойдут для скатерти и салфеток.              Миссис Малфой также объясняла все, что требовалось делать Гермионе во время переговоров с Ноттами.              В первую очередь она не могла встревать в диалог без острой необходимости и принимать чужую позицию, даже если в корне не согласна с мужем. Также ей было наказано не вестись на провокации, не открывать подношений и подарков, не есть и не пить ничего, что предлагают гости. Главная задача леди Малфой заключалась в приеме гостей и внесении той самой крупицы раздора, которая так раздражала многих чистокровных волшебников.              Во многом правила, хоть и звучали уничижительно, лишь ограждали от совершения ошибок, поскольку мужчины нередко шли на разные ухищрения, чтобы доказать, что ведьмам не место за столом переговоров. Нарцисса сталкивалась с ситуациями, когда приглашенные гости выворачивали условия наизнанку, выставляя Люциуса непрошибаемым дураком. Они хотели, чтобы она сорвалась на эмоции, пошла наперекор мужу, но после строгого «нет» от лорда Малфоя вторые переговоры проходили в другом настроении, и все старые доводы растворялись, как снег на солнце.              — Не беспокойся, главное — доверяй Драко, и все будет хорошо. Люциус будет присматривать за тем, как сын ведет дела, но во многом вы теперь будете заниматься будущим семьи.              Гермиона держала в руках пустой конверт, на котором случайно оставила пятно от чернил. Всего лишь маленькая точка, и тот оказался непригодным. Острый край бумаги впивался в подушечку пальца. Она рассматривала его волокнистую структуру и не могла не отметить, что у бумаги была хорошая плотность.              — Кадмус хочет, чтобы мы пошли на сделку с Ноттами, и у меня есть стойкое ощущение, что они об этом знают. Получается, у нас нет выбора и рычагов давления, — Гермиона подняла взгляд на стоящую напротив Нарциссу и с интересом ждала, что она сответит.              Миссис Малфой взмахом древка сложила листы пергамента, конверты, перья и чернила на край стола.              — У всех есть рычаги давления, поверь моему опыту. Вопрос только в том, насколько умело ты ими пользуешься.              Гермиона положила конверт на стол, мягко прихлопнув ладонями. Встреча с Теодором Ноттом будоражила. Она не могла отделаться от скользкого ощущения, гуляющего по спине. Он был крайне противоречивым в своем поведении, а с последней встречи прошло так много времени, что сейчас трудно сказать, какие отношения складывались между их семьями.              — Что, если мы ошибемся? — неожиданно поинтересовалась Гермиона.              На лице Нарциссы появилась теплая улыбка. Она с материнской заботой посмотрела в ответ, сложив руки перед собой. Затем ее взгляд поднялся выше, а улыбка стала шире.              — Драко, дорогой, мы только закончили, — пролепетала она.              Гермиона обернулась и увидела, как он переступил порог розария. Малфой шел к ним в черных брюках и рубашке, верхние пуговицы которой были расстегнуты. На лбу блестели маленькие капельки пота. Сегодня выдался жаркий день, и они все спасались охлаждающими заклинаниями, но солнце и духота побеждали в этой неравной битве.              Драко подошел к Гермионе, положил руку на плечо, наклонился и невесомо поцеловал в висок.              — Как все прошло? — с мягкостью в голосе поинтересовался он, поднимая голову и заглядывая в глаза матери.              — Нам еще будет, что обсудить, но я уверена, что нюансы ничего не решат, и лучше подкрепить новую информацию на практике. Нужно с чего-то начинать, особенно если речь идет про семейство Ноттов.              Ладонь Драко осталась покоиться на плече Гермионы. Она положила ладонь поверх, и запрокинула голову, разглядывая острый профиль мужа.              — Я бы больше беспокоился об их благополучии.              — Только посмейте разнести поместье, — пригрозила Нарцисса.              — Все останется на своих местах, матушка.              — Ты меня не успокоил, — с подозрением сказала она. Миссис Малфой еще раз смерила их взглядом и направилась к стеклянной двери, ведущей на улицу. По планам она собиралась проверить работу домовиков в саду, а затем отдать распоряжения о подаче ужина к семи часам.              Драко сел на край стола. Гермиона протянула руку, неотрывно наблюдая за тем, как он неумолимо погружался в собственные мысли. Они переплели пальцы между собой.              За последние дни Драко стал чаще улыбаться и больше времени проводил с ней наедине, но Гермиона продолжала переживать и корила себя. Она каждый день подолгу думала, как все исправить, как найти лучик света в беспроглядной тьме, но натыкалась на тупик и молилась, чтобы когда-нибудь вместо него оказалась дорога, уходящая далеко за горизонт.              — Пожалуйста, скажи, что у нас все хорошо, — обреченно произнесла Гермиона, разглядывая, как за стеклом гуляли павлины.              Драко крепче сжал ее пальцы своими.              — Я сказал это в первую минуту, когда ты вышла из палаты, но ты почему-то упрямо отказываешься в это верить, — сказал он, словно она маленький твердолобый ребенок.              — Ты пытаешься делать вид, что ничего не произошло. Говоришь, что ничего не произошло, но я же вижу, как ты реагируешь, — возразила Гермиона, наклоняясь ближе. — Я тебя люблю, и мне страшно, что я могу потерять тебя из-за того, чего не знала и что не в силах изменить.              — Мне тоже в какой-то момент было страшно, и, наверное, я мог бы вырвать себе сердце, отказаться от всего, но… — Драко поднял голову, рассматривая маленькие деревья, почти подпиравшие ветвями потолок. — Этот страх… Он из прошлого, из старых воспоминаний о том, чему учил меня отец.              Он не оставлял попыток найти хотя бы один аргумент, почему чистота крови может быть достаточно важна, чтобы отказаться от всего, но так и не нашел. Не нашел ни одного, а за их отсутствием пришло спокойствие.              Особенно когда он вспомнил, кем был Кристофер Айс и какими он воспитал их.              — Я не злюсь на тебя. И не могу оставить ситуацию. Переменных так много… большая часть из них связана между собой, и я не понимаю, как уберечь тебя, себя, родителей, — Драко выпрямился, оттолкнувшись от столешницы, одним движением руки пригласил Гермиону встать рядом и, держа ее за руки, заглянул в карие глаза. — Я очень сильно тебя люблю. Да, мне нужно больше времени, сил и… один Салазар знает, чего еще, чтобы разобраться во всем. Я дал обет твоему отцу.              — Он больше не действует.              — Для меня это не имеет значения. Я буду соблюдать его, потому что беспокоюсь о тебе.              Драко коснулся лбом ее макушки и на мгновение прикрыл веки. Гермиона толкнулась носом вперед, ласково нежась. Драко был невероятным волшебником, и только она знала, что за внешним холодом скрывались доброта, нежность и безграничное тепло, которые он дарил тем, кого любит.              — Ничего не изменилось, — повторил Драко вслух, пробив наконец толщу из остатков льда старых предрассудков.                     ***              Прошло несколько дней. Гермиона продолжала навещать отца. Джон чаще поднимался с кровати, проводил несколько часов за книгами и умудрялся мешать Квентину с домашними обязанностями. Домовик ворчал без остановки, от чего у Гермионы болела голова, но она всегда возвращалась из поместья с улыбкой на лице.              Может, она не та, кем считала себя всю жизнь... Главное, что теперь они с отцом были не одни. Нарцисса заглядывала в гости, чтобы проведать Джона и принести вкусных десертов и заготовленных эльфами блюд. Люциус, когда выкраивал свободную минуту, также посещал их поместье и обсуждал с Джоном все, что тот успел пропустить.              Невозможно найти слов, которыми Гермиона могла описать свою благодарность Малфоям, поэтому она делала то, что умела лучше всего — помогала в ответ. И теперь им с Драко предстояло следующее испытание. В назначенный день на переговоры под предлогом обеда прибыли Кровиус Нотт и его сын Теодор.              Встреча началась с обмена любезностями и символическими подарками. Гермиона, как и учила миссис Малфой, передала все, что принесли Нотты, эльфам. С этим они разберутся позже, когда будет время и возможность, не оскорбив гостей, проверить подарки на наличие скрытых угроз.              Старший Нотт свысока смотрел на всех. От него разило статностью и величием. В первую очередь он поинтересовался, будет ли присутствовать Люциус, и, после слов Драко о принятии обязанностей лорда, Кровиус сменил холодность на искренний интерес.              Теодор Нотт был в особенно хорошем настроении и довольно скалился, каждый раз поглядывая на Гермиону. Что-то особенное затаилось в его мыслях, и, признаться честно, рядом с ним она боялась дышать. Он и выглядел как-то иначе: более уверенный в движениях, с высоко поднятой головой и хищным взглядом.              Мракс хоть немного, но был в своем поведении предсказуем. Гермиона провела рядом с ним слишком много времени, чтобы бояться неожиданных выпадов. Кадмус мог растоптать ее за доли секунд, а вот Теодор… Кто мог знать, что у него на уме?              Они отправились в обеденный зал, предназначенный исключительно для подобных приемов. Здесь были удвоенные защитные заклинания, отсутствовал камин и в одной из цветочных ваз лежал артефакт в виде камня, не позволявший магических перемещений.              Все заняли свои места. Кровиус и Теодор сидели напротив Драко и Гермионы. Эльфы вносили последние приготовленные блюда и разливали вино. Гермиона продолжала ловить взгляды Теодора, пока его отец полностью игнорировал ее присутствие.              Переговоры начались терпимо. Обе стороны прощупывали дозволенные границы, пока Нотты прямолинейно не заявили, что готовы сотрудничать с ними в нейтральном ключе до тех пор, пока их не трогает Министерство. Появление нового Министра магии требовало пересмотра прежних соглашений.              Гермиона и Драко в перспективе могли иметь большое влияние в Министерстве. К тому же Кадмус выражал открытое доверие только их семьям. Оставалось вопросом времени, когда к ним заявятся все заинтересованные.              Драко насторожился. Гарантией их сотрудничества Нотты назвали Непреложный обет. Казалось, переговоры не могли пройти лучше. В ответ Драко заявил, что им необходима любая информация о волшебниках или магических артефактах, которыми располагают Нотты и их союзники.              Никакой лжи. Им нужны как волшебники для торговли особенно ценными артефактами, так и рычаги давления, которые легко могли образумить несговорчивых искателей наживы.              Кровиус Нотт нахмурил брови.              Молчание повисло в зале. Драко выжидающе смотрел на оппонентов. Особенно его раздражало спокойствие Теодора, который продолжал довольно улыбаться Гермионе. Он ходил по тонкой грани, оставаясь на своей половине поля.              — Мы согласны, — с полной серьезностью заявил Кровиус. Это была первая вынужденная сделка, в которой они собирались раскрыть личность перед другими, учитывая крайне сложную обстановку среди чистокровных семей с приходом Кадмуса Мракса.              — Тогда приступим.              С этими словами Драко отодвинул стул и вышел вперед. Кровиус Нотт последовал его примеру. Гермиона встала рядом в качестве связующего.              Драко поклялся хранить тайны семьи Ноттов до тех пор, пока они не нанесут вред его собственной. Искусные формулировки позволяли им остаться не загнанными в угол, но при этом держать слово перед будущими союзниками. В свою очередь, Кровиус Нотт обещал честно передавать любую запрошенную информацию, которая потребуется Малфоям.              Первый обет был принесен.              Затем они поменялись местами, и Теодор встал напротив Гермионы. Он хищно заглянул в карие глаза, прежде чем схватить за предплечье.              Второй обет был принесен.              Они разошлись по обе стороны. Драко приобнял жену, выжидая дальнейших действий. По общим правилам пришедшие всегда оглашали тайны первыми.              Теодор неторопливо потянулся за палочкой.              — Не могу не воспользоваться случаем и пригласить даму вперед. Я так долго ждал, чтобы вручить этот маленький подарок, — с акульей улыбкой он подошел ближе, предлагая Гермионе руку.              — Чего ты хочешь? — с угрозой спросил Драко, не позволяя ей сделать шаг, на что Тео шире улыбнулся и вальяжно прокрутил древко между пальцев.              — Вернуть то, что по праву принадлежит ей. Я одолжил некоторые воспоминания в ночь, когда мне пришлось забрать ее прямо из твоей постели, — он испытывал неимоверное удовольствие, произнося каждое слово. — Можешь не беспокоиться, мы лишь мило прогулялись.              Брови Драко поползли к переносице. Он напрягся всем телом, сверля взглядом новоявленного делового партнера.              — Сын, — с недовольством в голосе вмешался Кровиус.              Теодор протяжно вздохнул.              — Теперь вы станете частью нашего маленького сообщества, и она имеет право вспомнить.              Драко продолжал следить за каждым его действием. Он настороженно опустил руку, пропуская Гермиону. Теодор поднес древко к ее виску и тихо, с наслаждением, прошептал заклинание.              Воспоминания ворвались в голову, снося все на своем пути. Все мысли и чувства полностью погрузились в события той самой ночи.               Комната, покрытая мраком. Теодор, нависающий над ней. Империо, заключившее волю в клетку собственного тела. Прогулка до деревни и трансгрессия в поместье.              Гермиона с ужасом вздохнула.              Он искал Фалакса.              — Вот мы снова и встретились, миссис Малфой, — с самодовольной ухмылкой ласково и опасно произнес Теодор.              По голове словно пробежало стадо взрывопотамов. Гермиона видела перед собой обрывки воспоминаний и не могла избавиться от ужаса, с которым столкнулась в тот день.              — Красная чешуя... — со сбитым дыханием произнесла она, отступая назад.              Драко недовольно цокнул, находя их скрытность и находчивость достойными уважения. Проблема была в том, что в таких делах не выбирали партнеров себе по душе. Он смотрел на Теодора и больше не видел старого друга или сокурсника.              И надо было Мраксу заполучить Ноттов…              Наконец Кровиус обратил внимание на Гермиону:              — Все верно, мы многие поколения охотимся на самых опасных и могущественных существ во всем мире, но особую любовь у нас занимают драконы. Вы изрядно подпортили нам планы, но уверен, что наше сотрудничество принесет еще много пользы.              — Твое притворство все эти годы впечатляет, — Драко собственнически подошел ближе к жене и снова приобнял за талию. Он смотрел на Теодора, в груди горело огнем от многолетнего вранья.              — Я бы надрал тебе зад, если бы захотел. Не только Дурмстранг растит сильнейших. — Тео продолжал веселиться, словно владел ситуацией.              — Едва ли.              — У вас еще будет возможность проверить свои силы, — встрял Кровиус, напоминая о манерах. — Мне нужны гарантии, что Министерство не будет вмешиваться в наши дела.              — Конечно, — сухо сказал Драко. — Иначе бы наш разговор шел совершенно иначе.              Гермиона подавила желание посмотреть на мужа. Все внутри перевернулось, когда она вновь увидела перед собой Теодора, хозяйски рассматривающего территорию их с отцом поместья в тот день. Нотты могли убить Фалакса, а теперь им придется прикрывать им спину? Раздражение разгоралось не на шутку, но она продолжала держать язык за зубами.              Драко и Кровиус Нотт пожали друг другу руки.              — С Малфоями всегда приятно иметь дело, — с едва заметной улыбкой сказал Кровиус. — Вы заставляете меня жалеть, что я не сделал этого раньше.              Хотелось придушить их собственными руками. Гермиона доброжелательно улыбалась, скрипя зубами. Она провожала гостей с высоко поднятой головой и самыми добрыми намерениями, за которыми скрывались смертельные проклятия.              Хорошо, что Фалакс находился во Франции.                     ***              Гермиона снова навещала отца. Как только рабочий день подошел к концу, они вместе с Драко направились в поместье.              Джон встретил их с боевым настроем. Как и всегда, он не мог оторваться от новых исследований. Вместо отчаянных поисков источника магии, который мог его убить, он решил заняться разработкой артефактов. Не без помощи домовых эльфов, Гермионы и Кадмуса, но Джон делал определенные успехи.              Особенно ему приглянулась идея небольшого артефакта, который мог бы избавить Драко и Гермиону от проливания крови всякий раз, когда требовалась темная магия. Хотелось получить что-то более практичное и безопасное. Некоторые идеи они уже успели отклонить, потому что магия не поддавалась на хитрые уловки.              Сегодня Джон готовился показать еще одну наработку. Он принес из кабинета два кольца и положил на стол.              — Квентин просит хозяина сначала закончить ужин! — встрял домовой эльф, уперев маленькие ручки в бока.              Гермиона отставила бокал с вином, прикрыв ладонью рот. Последние десять минут Квентин только и делал, что развлекал их своим ворчанием.              У них с Джоном отношения остались прежними. Квентин так сильно любил их семью, что отказался уходить, даже если они оба станут маглами. Но в то же время он нахватался смелости перечить на каждом шагу.              Учитывая состояние Джона, это было полезно.              — Тише, это очень важно, — строго шикнул Джон и подвинул кольца ближе. — Попробуйте.              Гермиона с Драко переглянулись и потянулись каждый к своему кольцу. Артефакт принял размер указательного пальца и сел как влитой. Покрутив кистью, Гермиона отметила, что подобранные у гоблинов кольца были очень красивыми и не выбивались среди других украшений.              Она развернула ладонь к себе и накрыла второй рукой, затем мысленно потянулась к темной магии, затаившейся глубоко внутри, и призвала ее. Тьма откликнулась и медленно подбиралась, наполняя тело силой. Гермиона так и не привыкла к новому оттенку магии, подпитываемой крестражем. С ним требовалось действовать крайне деликатно, но эффект каждый раз удивлял.              Между разомкнутых пальцев появились тонкие сплетения черных нитей, похожих на паутину. Это были живые и очень опасные сплетения силы, которые могли обжечь живую плоть. Гермиона чувствовала, как кольцо маленькими шипами впилось в кожу и направляло магию.              У Джона получилось.              — Невероятно, — прошептал он и взглянул на Драко, у которого получилось сотворить темную магию. — Теперь вам должно быть гораздо удобнее.              — У меня нет слов, — улыбнулась она, еще раз поворачивая кисть, чтобы получше рассмотреть кольцо. — Спасибо.              Джон находился на пике счастья, и они не могли этому не радоваться. В остальные дни он прикрывался улыбкой, чтобы скрыть горечь. Джон тосковал по магии. Перестал говорить о Николасе Фламеле и поисках философского камня. Стал чаще закрываться в кабинете или вовсе уходил в поместье Мраксов.              И они ничем не могли ему помочь. Все окружающие старались творить как можно более простые заклинания в его присутствии или вовсе обходились без них.              Малфой-мэнор стал для Джона неприступной крепостью. Поместье было настолько древним и окруженным заклинаниями защиты, что уже через полчаса пребывания на его территории у Джона начинала кружиться голова.              Он часто пропускал совместные обеды и ужины, но никогда не отказывался от небольших встреч.              Так, Джон два дня назад увильнул от ужина вместе с Николасом и его отцом, который организовали Гермиона с Нарциссой, и сейчас особенно дотошно расспрашивал о том, как все прошло.              — Мы предлагали провести ужин здесь, у нас, — с непониманием сказала Гермиона, устало вздохнув. — Ник... Гарри наконец принял наследие рода. Он успел побывать на нескольких встречах с Люциусом.              Да, наступил тот момент, когда Ник смог свыкнуться с новым порядком и теперь сам просил обращаться к нему по новому имени. Беседы с Люциусом пошли на пользу, и он постепенно вовлекался во все нюансы непростой жизни чистокровной аристократии.              Гермиона продолжала говорить с улыбкой.              — Гарри встречается с Пэнси Паркинсон. Когда ее семья узнала о том, кто он, ее отца даже не пришлось уговаривать. Помолвка с Амикусом Кэрроу была разорвана.              Паркинсоны не побоялись последствий. Они были рады принять сторону Мракса и начать больше общаться с Малфоями, поскольку Гарри был для них близким другом. Совсем скоро им предстояла семейная встреча. Так как Северус не был любителем больших сборищ, Нарцисса взяла на себя организацию бала, чтобы все могли поближе познакомиться.              — Как замечательно, — довольно сказал Джон, отпив немного вина. — А я слышал от Кадмуса, что у Эридана все хорошо. Он наконец освоился во Франции, между учебой занимается восстановлением заповедника для драконов. Габриэль его всячески поддерживает.              Не то чтобы Гермиона и Драко сильно переживали о нем, но Джон не переставал беспокоиться. Эридан был для него все равно что давно потерянным ребенком, за которым приходилось присматривать издалека.              — Да, он говорил об этом. Я слышала, что через три года уже назначена дата свадьбы. — Гермиона резко вспомнила важную новость. — Кстати о свадьбах, Нотты пригласили всех на праздник в честь предстоящего торжества. Эридан должен появиться вместе с будущей женой.              Джон слегка нахмурился.              — А вы пойдете?              — Да, у нас деловые договоренности. Мы обязаны быть, — деловито ответил Драко.              — Вы можете мне сказать, все хорошо.              Как же он ошибался. Малфой повел плечом и нехотя продолжил:              — Нет, об этом лучше никому не знать. — Он ясно давал понять, что это не обсуждается. — Нотты начали более активно взаимодействовать со всеми, это... В каком-то смысле это даже хорошо.              Тяжело давалась мысль, что они ничего не будут делать со столь опасной группой волшебников, охотящихся на драконов, но Драко был прав. Кадмус хотел их получить, и только это оставалось по-настоящему важным. Так они хотя бы знали, что происходит.              Джон немного расстроился. Он не подал вида, но такие недосказанности раздвигали между ними пропасть. Непреодолимое препятствие было вынужденным. Все это понимали, но никто не хотел соглашаться вслух.              В конце концов, любые утаивания информации были благом и защитой.              — Дорогая, не принесешь нам чай с десертом? Боюсь, Квентин за раз все не унесет, — аккуратно поинтересовался Джон.              Домовик насупился.              — Квентин возмущен! Квентин сам все принесет!              — Да, конечно.              Не слушая возмущений, Гермиона встала и вместе с Квентином отправилась на кухню. Они вышли в коридор.              Джон подсел ближе к столу, наклонившись над тарелками. Драко внимательнее прислушался. Когда шаги в коридоре стихли, мистер Грейнджер начал первым:              — И все же я уверен, что, если ты сможешь еще раз все проверить, мы обязательно найдем зацепку.              — Я сомневаюсь, что это сработает. Мне не хочется признавать... Да я даже думать об этом не хочу! Но пока единственным гарантированным шансом остается только ваш случай. И это мы еще не учитываем, что сделает Мракс с нами, когда поймет, чего мы его лишили...              И вот он, компромисс, на который им пришлось пойти.              Гермиона ничего не знала. Драко и Джон договорились, что без угрозы жизни не станут возвращаться к разговору о Кадмусе Мраксе и его прошлом при ней, чтобы не рисковать ценной возможностью.              Джон был идеальным хранителем тайны — никто не имел права применять к нему любые заклинания, а тем более лезть в голову. Драко постарался восстановить хронологию событий из всего, что ему удалось услышать и до чего он догадался сам. Когда Джон полностью восстановился, Драко рассказал ему обо всем: о Томе, о Кадмусе, о крестраже, о гипотетическом действии проклятия.              Конечно, его история не вернула то, чего они лишились, когда Кадмус уничтожил воспоминания Джона, но этого было достаточно.              — Нам нужен философский камень. Всегда лучше идти с предложением, а не с войной.              — Фламель не отдаст его... если мы его найдем. Вы же не хотите, чтобы она и наши дети продолжили вашу судьбу?              — Конечно, не хочу, но Кадмус... Он не чудовище. Я столько лет пробыл с ним рядом, я знаю его лучше, чем кто-либо. Он не сделает плохого, если его не спровоцировать. Он всегда защищает и оберегает то, что ему дорого. Да, мы сами по себе для него не особо ценны, но пока Гермиона носит крестраж, она под надежной защитой.              — Я бы сейчас поспорил. Вам оно не особо помогло.              Джон виновато поджал губы.              — Дай нам еще один год. Как бы то ни было, у нас нет хорошего плана, чтобы что-то изменить. Вот увидишь, принести ему камень будет самым лучшим решением. Не только для нас, но и для магической Британии. Он будет хорошим министром.              Драко покачал головой. Он держал пальцами ножку бокала, рассматривая глубину оттенков его содержимого.              — Хорошо, я помогу, если будет нужно, но вместе с тем продолжу планировать запасные варианты. — Его до жути пугал каждый из них, но Драко готовился пойти на все, чтобы спасти жену от ошибок ее отца. — Были ли какие-то новости? Хоть что-то?              Они еще раз прислушались. В коридоре постепенно нарастал шум шагов и стали слышны голоса. Джон вытянулся ближе к центру стола и начал говорить тише:              — Нет, но я знаю, что Кадмус сам крайне заинтересован в нем, потому что разделение души дает только отсрочку смерти.              Шум усилился. Голоса стали четче.              Они резко расселись за несколько секунд до того, как Гермиона и Квентин вернулись вместе с лимонным пирогом и чашками горячего чая.              — Квентин говорил, что справится сам! — ворчал эльф, левитируя все, что необходимо было принести. Гермиона шла с пустыми руками и забавлялась. — Не нужно напрягать леди, у нее много забот!              — Как скажешь, старый ворчун, — улыбнулся Джон, принимая чашку с пахучим цветочным чаем.              Пирог поместили в центре стола. Квентин поторопился расставить перед всеми по тарелке, разрезал пирог и начал передавать кусочки. Гермиона заметила, как Драко протянул руку под столом, и ответила. Он подбадривающе сжал ее пальцы, едва заметно улыбнулся и, пока Джон отвлекся на маленькую перепалку с Квентином, беззвучно произнес: «Люблю». На лице Гермионы расползлась улыбка.              После долгого вечера в компании отца они вернулись в Малфой-мэнор. Гермиона валилась с ног, но предвкушение от их с Драко маленькой затеи придавало сил. Вместо того, чтобы снять уличные мантии и отправиться заниматься вечерними процедурами, они попросили Иларию принести им бутылку вина.              А затем отправились гулять по невероятно огромной прилегающей территории поместья. Учитывая занятость всей семьи, едва ли кто-то из них мог в полной мере оценить красоту природы, которая принадлежала им многие века. Вспомнив прогулки в Дурмстранге после отбоя, Гермиона решила начать маленькую традицию.              Прохладный ветер освежал голову и уносил с собой мысли, а уединение позволяло без спешки поговорить обо всем на свете. Драко обнимал ее за талию, Гермиона прижималась в ответ, и они прогулочным шагом шли сначала вдоль роскошного сада, затем по приграничной территории дома, а после по более диким окрестностям.              Они оставляли за собой весь мир, чтобы просто побыть вдвоем.              Драко чувствовал Гермиону, будто самого себя. Знал, когда ей плохо, когда болело так, что душа выворачивалась наизнанку. Знал, каким ярким может быть ее счастье и насколько горяча любовь.              Он всегда находился рядом.              Драко стал ее нерушимой крепостью.              В такие моменты Гермиона всегда напоминала себе, что они справятся. Может, не сегодня, и не завтра, и не через год или два, но обязательно найдут способ выбраться из паутины хитросплетений других волшебников и получат ту жизнь, о которой мечтали.