Жизнь взамен долга

      Эту ночь Гермиона провела в полной прострации, привидением слоняясь по комнате. Сначала она сидела у подножья кровати, бестолку пялясь в потолок, затем в кресле, подсвечивая Люмосом записи отца в книге о поисковых заклинаниях. Последним местом стал подоконник, сидя на котором Гермиона встретила рассвет.              Последние дни звенели от новостей о возвращении Гарри Поттера, которые писал «Ежедневный пророк». Остальные газеты подхватили загадочную теорию о подмене ребенка, и с каждым новым выпуском история обрастала новыми и новыми фактами, вызывавшими споры до красного каления. Магическое сообщество не на шутку разгорелось обсуждениями, которые были слышны на улице, в атриуме, на втором уровне — везде, куда бы Гермиона ни отправилась.              Рейтинг Бруствера сильно опустился, учитывая их тесную работу с Альбусом Дамблдором и другими членами Ордена Феникса. Может, не все знали о внутренней кухне их группы, но список героев войны был не так велик, а если виноват один — страдала репутация у всех.              Мракс был настроен на победу. Гермиона старалась не попадаться никому на глаза. Николас прятался в их с Драко кабинете, высовываясь разве что в туалет и на обеденный перерыв. Ему даже открыли доступ через камин из дома, чтобы он мог беспрепятственно попасть на работу и уйти незамеченным журналистами.              В попытке спрятаться ото всех они уже больше часа прятались втроем, притавшись на рабочих местах парней, и обсуждали переживания Николаса, чтобы хоть как-то отвлечься от нервного напряжения, повисшего в воздухе.              Гермиона сидела на столе, за которым работал ее муж. Она уперлась ладонями в край столешницы, немного округлив спину, и слушала рассуждения Ника о смене всех документов. Сам он занял кресло и скучающе подпер рукой голову.              — Меня постоянно пытается кто-то окликнуть, даже прохожие на улице, но я никогда не слышал в свою сторону «Поттер». Чего они, спрашивается, ждали? Что я тут же обернусь с улыбкой до ушей от восторга? — Ник закатил глаза.              — Со временем привыкнешь. — Пожала плечами Гермиона.              На самом деле, она его понимала. Если бы не Мракс, Гермиона все еще пропускала бы свою новую фамилию мимо ушей… но с его бесконечными «Малфой» она уже приловчилась реагировать так, словно родилась Малфой.              — А еще... — Ник по-мальчишески улыбнулся и тут же померк. — Я пытался писать Пэнс, но она отвечала через раз. Учитывая договоренности ее родителей на брак с Кэрроу, я понимаю ее чувства и стараюсь не навязываться… но позавчера она написала сама и предложила встретиться.              — Так это же хорошо, — между делом буркнул Малфой, перекладывая очередной лист на подпись. — Ты теперь лучший вариант из всех. Хорошо, что я уже женат, иначе пришлось бы тяжело.              Ник не сдержал смешок и, хлопнув ладонями по столу, потянулся вверх и расправил плечи.              — Я не хочу, чтобы это случилось только из-за моего обретенного имени.              Наступила очередь Гермионы тихо засмеяться.              — Но ей ты нравился еще до выпуска! Тогда и в мыслях ни у кого не было, что ты тот, кто ты есть.              Она до сих пор не могла отделаться от воспоминаний о разговоре с Пэнси в поезде по дороге в школу. Неловкость момента откровенно зашкаливала, но невнимательность Ника их спасла. А кроме этого, еще была вечеринка в магловском баре, совместная подготовка к экзаменам и перерывы между занятиями… К Трелони не ходи, все было видно издалека с начала учебного года!              Осталось донести это до Ника.              — Да, ты права. Но я каким был, таким и остался, а это чертово имя дарит золотые горы и эфемерные возможности, о которых все говорят! Неужели раньше я этого не заслуживал? Или не заслуживаю сейчас?              Драко шумно прошелся пером по пергаменту.              — Прекращай нудеть, Поттер. Это наша реальность, без имени и рода ты никто. Это касается и меня, и моей жены, и тебя, и всех прочих волшебников. Пока ты занят вопросами о паре сотен галеонов, говорить об остальном не приходится. Но, получив имя и сбережения, ты становишься невольным участником никем не названной борьбы за власть.              — А если я не хочу в ней участвовать? — настороженно спросил Ник.              Закончив писать сегодняшнюю дату, Драко поднял голову и пристально посмотрел в ответ:              — Здесь ни у кого нет выбора. Либо управляешь ты, либо управляют тобой. Тебе стоит воспользоваться моим предложением и заглянуть к нам в поместье. Уверен, отец поможет с подготовкой, потому что ты представить себе не можешь, что творится у всех под носом.              Неуемный интерес Николаса не давал продыху.              — Например?              Драко шумно вздохнул, скрипя зубами.              — Тебя собственная история совсем ничему не учит? — Он, заметив ответную реакцию Ника, бросил перо и надавил пальцами на переносицу. — Ладно, я жил в этом с пеленок, и мне тяжело понять, каково начинать сначала. Никто не откроет тебе свои тайны из вежливости. Это всегда клятвенная договоренность между двумя семьями. Она бывает деловая и по случаю брака.              — Значит, у ваших семей есть такая?              — Можно и так сказать, — спокойно сказал Драко, откинувшись на спинку кресла.              Гермиона слушала через слово, заинтересовавшись, какая же была договоренность у их семей, ведь она не присутствовала при даче каких-либо клятв. Хотя, если так подумать, отец упоминал о том, что взял гарантии с Малфоев перед тем, как позволить помолвку. Может, это она и была, но стоило на всякий случай уточнить у Драко.              Если бы все было не так прискорбно, возможно, их семьи успели теснее познакомиться и полностью договориться о ведении совместных дел. Гермиона до сих пор не знала, чем неофициально занимались Малфои, но догадывалась, что дело касалось редких артефактов. Люциус был еще тем коллекционером и никогда не скупился на особенно ценные экземпляры магических предметов.              На его фоне они с отцом казались крайне простыми и совершенно безобидными, ведь Джон не вел никаких сторонних дел, полностью погрузившись в работу с Мраксом, а Гермиона только успела его сменить и сразу потерялась в ворохе предвыборной суеты.              Голосование шло, и сегодня вечером должны подвести предварительные итоги.              Гермиона почувствовала, как Драко накрыл ее пальцы теплой ладонью и подбадривающе сжал, намекая, что она снова провалилась в собственные мысли.              — Забирай все, что по праву твое, и, мой тебе совет, не пересекайся в делах с Ноттами и Гринграссами. Они тебя сломают и не заметят. — Драко приподнял голову, когда заметил мимолетный взгляд Гермионы.              — Да, к тому же мы всегда рядом, — искренне улыбнулась она.                     ***              В дверь постучали.              Гермиона, зомбировавшая ее больше часа, очнулась и захлопала ресницами. За остаток дня, который длился, казалось, целую вечность, практически не было задач и посетителей. Кадмус отвлекся от работы. Из приоткрытой двери показался секретарь и вежливо поинтересовался, может ли войти.              В ответ на согласие, Оливер Ликейн проскользнул в кабинет и направился к ним.              — Пришли конверты с предварительными результатами. Осталось всего пять процентов, но итог уже предопределен, — деловито говорил тот. Ликейн протянул конверт Кадмусу, и, убедившись, что тот держал его в руках, поспешил покинуть кабинет.              Как только за секретарем закрылась дверь, Кадмус, терпение которого было на исходе, элегантно и твердо оторвал верхний край и вытащил светлый пергамент.              Конечно, они ждали победы. Страшно представить, что будет, если там написано иное.              В кабинете повисла оглушающая тишина, от которой начинала чесаться кожа. Кадмус прикрыл веки и смял пергамент с конвертом в ком. На лице появилась едва заметная блаженная ухмылка.              — Наконец. Это свершилось, — с упованием произнес он.              Ошеломление накрыло с головой. Гермиона склонила голову и торжественно произнесла:              — Поздравляю вас с победой, Министр. — Его победа была так желанна, что слова вырвались сами собой.              Нерида! Все получилось, он смог победить! Кадмус Мракс победил! Он победил!              Кадмус Мракс — новый Министр магии!              Гермиона сморгнула навернувшиеся слезы и выпрямилась. Она смотрела на возвышающуюся фигуру за столом. Кадмус олицетворял силу, власть и превосходство. Все казалось ненастоящим, простой фантазией, сном, который скоро забудется. Нерида, будь она проклята, потому что скрытое ликование Мракса было столь велико, что разливалось вместе с магией и отдавалось внутри комфортным теплом.              Кадмус обошел стол и остановился на расстоянии вытянутой руки. Он, все еще погруженный в собственные мысли, безэмоционально посмотрел на Гермиону:              — Я знаю, о чем ты думаешь, — начал он. — Все уже спланировано. Осталось лишь дождаться официальной передачи власти.              Гермиона сглотнула ком и склонила голову. Она думала, что с новостью о победе придет хоть какое-то облегчение, но страх угрозы, нависшей над отцом, выжал из нее остатки самоконтроля. С трудом удавалось сдерживать накатывающие эмоции, пока Кадмус вел себя по обыкновению спокойно и рассудительно.              — Можешь идти, — сухо бросил он, не дожидаясь ответа. — Сегодня больше ничего не произойдет. Результаты объявят только завтра.              Кадмус вернулся к рабочему месту и опустился в кресло, полностью расслабившись, но даже так он выглядел как самый влиятельный и опасный волшебник в мире.              А Гермиона продолжала стоять как вкопанная и смотреть. В голове, как и в сердце, осталась пустота. Организм едва вытягивал одинокую борьбу за существование, пока она даже не пыталась ему помочь: не спала, не ела, отказывалась от зелий, не видела ничего перед собой.              — Вольно, Малфой.              Реакции не последовало.              — Иди домой. — Он заметил, как ее взгляд прояснился. — Еще раз повторять не буду.                     ***              Драко сидел на своей половине кровати со стаканом зелья, частично разбавленного водой, и выжидающе смотрел на жену, не желавшую принимать лекарство. Она, накрыв ноги одеялом, обнимала себя за колени.              Безысходность давила мертвым грузом.              Они успели обсудить победу Кадмуса и то, как им предстояло жить ближайшие дни. Гермиона не рассчитывала на свободное время, пока Джон не вернется домой. Драко был погружен в работу. Он изъявил желание присоединиться к оперативной группе по спасению Джона, как только станет известно точное время действий. Нарцисса каждый день спрашивала сына и мужа последних новостях. Люциус, будучи нередким посетителем Министерства, знал все из первых уст.              Все в поместье с замиранием сердца надеялись на хороший исход.              — Пей. — Ультимативно протянул стакан Драко. — Как ты собираешься помочь отцу, если сама себя доводишь до такого состояния?              Гермиона нахмурилась.              — Ты же знаешь, что я не из вредности не хочу, а потому, что они мне не помогают. Нужны более сильные зелья, но они влияют на концентрацию. Нам же не просто так их запрещали в Дурмстранге.              — Попробуй. Теперь мы знаем, что у Кадмуса есть вся власть, чтобы найти его. — Драко подсел ближе и передал зелье. — Мне нужна здоровая жена в здравом рассудке.              Гермиона поднесла стакан к губам и с улыбкой насмешливо посмотрела в ответ.              — Рано ты меня списываешь со счетов.              — Ты сама неплохо справляешься.              — Я не могу остаться без него, — повторила она уже который раз.              Они оба знали, что этому нет ответа.              — Пожалуйста, выпей, — смиренно произнес Драко, стягивая с себя майку.              И Гермиона наконец его послушала. Она выпила все до последней капли и, зажмурив веки, недовольно хмыкнула. Сонное зелье осталось на языке горьким послевкусием, несмотря на неполную дозировку.              Может ей действительно удастся поспать эту ночь, учитывая сколько всего им с Кадмусом завтра предстоит. Одно оглашение результатов займет долгие часы подготовки, и само мероприятие закончится ближе к концу первой половины дня, а за ним начнутся внутренние бюрократические процессы.              Передача власти будет назначена в течение недели, но кто знает, как сильно они захотят ее растянуть.              Стакан отправился на прикроватную тумбу. Гермиона невербально наполнила его водой и поспешила лечь под одеяло. Драко одним движением руки потушил свечи в комнате. Он забрался под одеяло и лег, обнимая ее со спины и прижимаясь всем телом. Гермиона поджала ноги к себе и, положив удобнее голову, совсем тихо спросила:              — Как ты думаешь, Ник справится?              — Да. Думаю, да, — ответил Драко, разглядывая очертания комнаты в темноте. — Я приглашу их вместе с крестным к нам, как только закончится период выборов и их вопросы принятия наследства.              Гермиона радовалась за Николаса. Она всегда считала, что он заслуживал большего, и все его терзания на протяжении учебы были напрасны, кроме, пожалуй, одного пункта.              — Я его понимаю. Вспоминая твои слова в начале седьмого курса о том, что никому из них доверять нельзя… Да, так и есть. Я не знаю, почему, но Нотты меня настораживают больше остальных чистокровных, а учитывая отношения Тео с Асторией… Она говорила, что не смогла бы быть с тобой, но неужели он подходящая для нее пара?              — Не думаю, — с презрением произнес Драко. — Либо она подстроится, либо он ее сломает. Астория — мечтательная девушка, которая хочет любви, рассказанной в сказках. Такую может дать разве что Поттер. И только до момента, пока сам не окунется в наш мир.              Гермиона перевернулась на спину, заглядывая Драко в глаза.              — Разве так плохо?              — Вспомни нашу свадьбу. Астория слова не сказала в его присутствии. Сейчас нет ни одной семьи, которая заключила бы брак, исходя из чувств. Они все хладнокровные интриганы и снобы.              Гермиона смотрела в серые сонные глаза и готова была отдать все, лишь бы смотреть в них до конца жизни. Драко стал для нее целым миром без тревог и грез. Никто в жизни не поверил бы, что их брак поначалу создавался не по любви. Их отношения — настоящее чудо в мире волшебства.              — Мне кажется, что я здесь чужая, — как-то неожиданно для себя призналась Гермиона.              — Я тоже так чувствую. Это все Дурмстранг, — совсем сонно проговорил Драко, прижимаясь лбом к ее голове.              Повисла секунда молчания.              — Возможно.              Гермиона проснулась, повернувшись на другой бок, и нехотя открыла глаза. В комнате было еще темно, и ей понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть. Под кожей нескончаемо зудело. На этот раз ощущения сильно отличались от тех, что преследовали ее последнее время.              Она повернула голову к соседней подушке. Драко крепко спал на правом боку, словно мог во сне контролировать входную дверь. Его широкая спина расходилась на вдохе, а затем медленно сжималась.              Зуд переходил в ноющую тупую боль. Гермиона беззвучно цыкнула и поднялась на руках, принимая сидячее положение. Нужно сходить за зельем, иначе она пролежит без сна до самого утра. Она перенесла ноги на пол. И через секунду всем телом сжалась от боли, прострелившей голову, и тихо застонала. Поздно спохватившись, Гермиона прикрыла рот.              Дальше — хуже. Встать на ноги оказалось не так-то просто. Тело повело в сторону, и Гермионе пришлось ухватиться за рядом стоящую тумбу, чтобы сохранить равновесие. На глазах проступили слезы. Новая пульсация разошлась по голове, словно Гермиону ударили Круцио. Она поджала губы и побрела в ванную комнату, где хранились зелья.              Кажется, сегодня ей придется выпить ядерную смесь из всего, что было в запасах.              Самые обычные шаги давались с трудом. Сознание плыло, глаза болели при каждом движении. Она схватилась за спинку кресла, зажмурив веки. Нерида, эта боль сведет с ума. Нужно было выпить обезболивающее зелье перед сном и не мучиться.              Она вытянула ногу, перенося вес вперед, когда голову пронзило сквозной болью. Легкие сдавило, сердце дернулось с пугающей силой. Руки потянулись к груди, словно могли остановить это безумие. В глазах потемнело. Гермиона потеряла опору и упала на пол, сильно ударившись бедром.              — Гермиона? — полудремный голос Драко послышался где-то позади, но она не обратила на него внимания.              Страх заполонил все. Она хваталась за голову, пытаясь остановить нестерпимую боль. Сердце разгоняло кровь с бешеной скоростью. Животный ужас парализовал тело. Гермиона, за мгновение до сильнейшей боли в груди, почувствовала никогда ранее не знакомый страх смерти.              — Гермиона!              Сознание растворилось. Мир перестал для нее существовать. И, наверное, лучше бы он оставался таковым: пустым, безжизненным и полным тишины. Не превращался в точку невозврата. В то, что ей не предназначалось.              Драко проверил пульс и дыхание. Подхватил ее голову, приподнимая Гермиону и стараясь подсунуть руки под спину. Он, растерянный и напуганный, тряс ее в попытке привести в чувства.              — Гермиона, дорогая, пожалуйста.              Кожу на щеке обожгло. Гермиона резко дернулась, распахнув веки, и закричала до рези в горле, вырываясь из охапки крепких рук мужа. Вокруг глаза жгло огнем, будто раскаленную кочергу приложили к лицу.              Драко помог ей подняться, придерживая за плечи. Гермиона инстинктивно дотронулась ладонью до лица, и кожу обожгло больше прежнего.              — Что происходит? Как тебе помочь? — наконец донесся до ее ушей встревоженный голос Драко. То, что происходило, не на шутку напугало его, и Гермиона, чувствовашая только нестерпимую боль, не могла перестать выть.              — Пожалуйста, скажи, что мне сделать. Как мне помочь?!              Ощущения выходили за грань того, что она могла вынести. Насыщенный зеленый свет ослепил левый глаз. И они с Драко оба зажмурились. Вспышка погасла, и вместе с ней исчезла боль.              Первым открыл глаза Драко. Он не смог сдержать эмоций, когда увидел на лице Гермионы метку, которая была у ее отца. Глубокий шрам в виде змеи вился вокруг глаза и немного выше брови.              — Гермиона. — Он сглотнул. — Пожалуйста, только не пугайся.              Она наконец решилась открыть глаза. Гермиона ощущала ноющую боль под кожей вокруг глазного яблока. Кроме нее, странные ощущения таились у нее в сердце. Его будто сжали в кулаке, а затем отпустили качать кровь.              Грейнджер…              Будто неживым голосом звенело где-то за пределами сознания.              Драко держал ее за плечи и внимательно смотрел в глаза. Он старался не обращать внимания на ужасный шрам, разрезавший лицо его жены, и хотел добиться хоть какого-то ответа.              — Гермиона, как ты? — он потер ладонями плечи, стараясь привести ее в чувства. — Мне нужно знать, что с тобой.              Грейнджер…              Сознание и тело хотели поддаться порыву. Гермиону куда-то звали. Если бы она только знала, что с ней.              Грейнджер…              Еще один порыв отправиться на зов прервал Драко, коснувшись пальцами здоровой стороны ее лица.              — Я… — со сбитым дыханием пыталась говорить Гермиона. — Я слышу, как меня кто-то зовет…              Джон…              Совсем глухо, но различимо она наконец смогла разобрать голос Кадмуса Мракса.              — Я слышу, как он зовет отца, — сквозь хрип, пыталась сказать Гермиона. Она поджала ноги к себе, чтобы подняться, но вместо этого обмякла в крепкой хватке мужа. — Я слышу Кадмуса…              — Что происходит? — Пытался выяснить Драко, убирая ей волосы с лица. — Ты знаешь, что с тобой?              Иди ко мне…              — Нет, — совсем растерянно сказала Гермиона. — Я… Лучше отпусти. Он зовет меня. Не… не знаю, что происходит, но я слышу его. Это Кадмус.              Гермиона чувствовала, как медленно растворяется в черной дымке. Мыслями она не хотела идти. Не хотела, чтобы Драко ее отпускал. Но, несмотря на то, что он держал ее до последнего, по телу пробежалась новая волна боли, и она, дернувшись от неожиданности, отпустила его руку.                     ***              Гермиона появилась посреди комнаты, которую раньше никогда не видела. Она едва стояла на ногах. Голова тяжелела, перед глазами расплывались очертания предметов мебели.              — Значит, это правда, — безэмоционально сказал Кадмус, вцепившись одной рукой в кресло. Он хрипло, прерывисто дышал, ухватившись за грудь.              Сначала до Гермионы донеслись слова, затем она увидела черную фигуру Кадмуса Мракса, который выглядел так, будто его истязали Круцио всю ночь. Он стоял в черных пижамных штанах, рубашке, и поверх был кое-как натянут, явно на скорую руку, халат.              — Впрочем, я догадывался, что такое может быть… — Он с трудом обошел кресло и грузно свалился в него.              Посреди ночи тело вмиг ослабло, руки и ноги едва ощущались, а кости болели независимо от положения. Пальцы рук и ног заледенели. На мгновение Кадмус подумал, что умирает еще один чертов раз. Он, запрокинув голову, посмотрел снизу вверх на Гермиону. Ее раскрасневшееся лицо разрезал до боли знакомый шрам.              Она пришла вместо Джона на призыв.              — На колени, — приказным тоном заявил Кадмус.              Лицо обожгло, и Гермиона тут же упала вниз, врезавшись коленями в деревянный пол.              — Вот как, — властный и спокойный голос Кадмуса пробирал до костей. — Либо он мертв, либо произошло то, что я не смог предвидеть.              Гермиона не чувствовала ног. Руки повисли по швам. Она сквозь шум в ушах пыталась разобрать его слова.              — О ком вы, сэр?              — О твоем отце.              Ответом ему был обеспокоенный, на грани истерики, карий взгляд, который он уже когда-то видел. Кадмус набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Он пытался сжимать и разжимать пальцы, но получалось с трудом.              Что же с тобой произошло, Грейнджер?              Кадмус безуспешно попытался оторвать руку от подлокотника, но она не поддалась. Он прочистил горло и отдал новый приказ:              — Ты не сдвинешься с этого места, пока я не скажу.              Он предпринял еще одну попытку и дрожащей рукой призвал к себе склянку с зельем, а за ней бутылку виски и бокал. Зелье на основе экстракта бадьяна горчило хуже Крововосполняющего. Кадмус нахмурился, открывая виски. Следующий глоток смыл всю едкую горечь и дрянной вкус. Бутылка отправилась на кофейный столик вместе с пустой склянкой для зелья.              — Этого не должно было случиться. По крайней мере, не сейчас, — грубо и отрешенно начал он. — Но раз уж так вышло... У меня нет выбора.              Он указал бокалом в сторону Гермионы.       — Все это время твой отец занимал место моего помощника и советника не только из личных качеств, но и из необходимости. Я не знаю, что произошло час назад, и мои догадки, откровенно говоря, ужасны… но теперь это место твое.              По коже прошелся холодок. Гермиона громко сглотнула.              — Ты, твоя душа и часть моей души, которая находится теперь в твоем теле, принадлежат мне.              Гермиона, не имевшая возможности пошевелиться, стояла перед ним, находилась между небом и землей, между миром живых и мертвых.              Кадмус рассматривал переливающийся в хрустале виски, задумавшись о том, что произошло так давно — казалось, целую вечность назад. Он и подумать не мог, что в ближайшие тридцать лет, если не половину века, будет рассказывать эту часть истории.              — Еще он знал то, что не знает ни один волшебник.              Проследовала многозначительная пауза. Кадмус отпил виски.              — Около двадцати лет назад закончилась Вторая магическая война. Темный Лорд умер, забрав Джеймса и Лили Поттер с собой. — он сделал еще одну паузу и посмотрел в карие глаза. — На самом деле, в ту ночь он пришел не для того, чтобы их убить, и умер он по собственной воле.              Глаза Гермионы были на мокром месте, и ему хватило секунды, чтобы заметить — она начала о чем-то догадываться. Возможно, ее мысли были далеки от правды, но в них определенно не было ничего хорошего.              — Вы…              — Молчи, — скомандовал он и, сделав глоток, спокойнее продолжил. — Том не знал полностью пророчества, как и не мог до конца определить, кто же из детей станет его погибелью. Предчувствие подсказывало, что именно отпрыск Поттеров был тем самым мальчиком, но вопрос жизни и смерти всегда был краеугольным камнем в пророчествах, которые могут и не сбыться, поэтому он принял решение связать себя и мальчишку проклятием крови.              С губ сорвался смешок. Никто не хотел его слышать, пока он не дал половине чистокровных то, чего они так сильно жаждали. К сожалению, Орден хотел убить его так же сильно, как он — получить голос и власть.              Это не могло закончиться иначе.              — Я не хотел убивать ребенка. — Кадмус отпил виски. — Да. Я — это он. Я — чудовище, о котором боится говорить вся магическая Британия. — Он заметил округлившиеся глаза Гермионы. — Разделение души на крестражи пошатнуло мою психику так, что убийство Поттеров спровоцировало новый раскол души, потому что на тот момент я хотел этого. Я хотел убить их, ведь они не пошли на сделку.              Он, да пусть признают это Мерлин и все великие волшебники, пытался быть милосердным, но кто же его когда-либо слушал, кроме преданных безумцев?              Гермиона смотрела на Кадмуса, не в силах поверить в слова. Она видела перед собой эгоистичного и своенравного волшебника, но никак не безумца, жаждавшего убивать всех, кто с ним не согласен. Она словно оказалась в кошмаре, где видимое и ощущаемое не всегда сопоставимы.              — На очереди был мальчишка. Я хотел создать новое заклинание, которое нарушило бы любые предпосылки к пророчеству, но твой отец, появившийся из неоткуда, успел влезть между нами и получил проклятие вместо него.              Наконец в теле появились хоть какие-то силы. Кадмус смог наклониться вперед, уперевшись локтями в колени.              — До перерождения я был Томом Марволо Реддлом, а сейчас перед собой ты видишь Кадмуса Мракса, Главного аврора и нового Министра магии магической Британии. — Он криво улыбнулся. — У той истории был один конец. И со смертью Тома, она подошла к своему завершению.              Кто бы мог подумать, что неотесанный магл смог увидеть дом, охранные чары которого только-только спали. Вломиться внутрь, добраться до детской и без единого сомнения броситься защищать незнакомого мальчишку.              Джона определенно отправили бы на Гриффиндор. Похоже, что и дочь недалеко ушла, с ее постоянными попытками пойти наперекор или сделать все по совести. Кадмус сам не знал, в какой момент все стало таким — по определению правильным.              Во многом присутствовала заслуга Джона, и с этим сложно спорить.              Кадмус до сих пор с неподдельным удивлением вспоминал события той злополучной ночи. Заклинание, поразившее мужчину. Его исказившееся от боли лицо и подогнувшиеся ноги. Джон практически сполз на пол, продолжая цепляться за детскую кроватку. Его протяжные хриплые стоны и напряженная гримаса на лице взывали к глубоко залегшей ненависти, к чему-то взрывоопасному и противоестественному, как он сам.              Если бы не стремительно покидающие силы, Том погубил бы и Джона, и себя, и отпрыска Поттеров.              Кадмус выжидающе наблюдал. Гермиона смотрела на него так же, как и всегда, но что-то в ее взгляде все же переменилось. Внутри нее шла борьба, с которой когда-то столкнулся Джон.              — Твой отец стал хранителем части моей души, иначе их называют крестражами. Проклятие, которое я создал, предназначалось для целого рода. Крестраж должен переходить от одного наследника к другому, и твое появление здесь подтвердило совершенство созданного мной проклятия.              Кадмус растянул губы в наглой ухмылке и отпил виски. Лицо Гермионы исказилось в гримасе боли. Что-то основополагающее сломалось внутри нее, как хрусталь, опрокинутый на пол.              — Понадобилось много времени, чтобы превратить его в того, кто он есть сейчас. Ты должна быть благодарна за то, что я сделал для вашей семьи. Джон отдал свою жизнь взамен долга.              Гермиона едва держалась, чтобы не сорваться. Кадмус Мракс — никто иной, как переродившийся Том Марволо Реддл. Ее отец был связан с ним через часть души, а теперь это стало ее участью?              Ее лихорадило. Гермиона не могла принять все, что он сказал. Это было где-то далеко за гранью допустимого.              Набравшись уверенности, Кадмус напрягся всем телом и поднялся на ноги. Проклятая магия могла бы быстрее завершить процесс перехода души и полностью сплести новую связь между ними, но она тягучей смолой продолжала издеваться над обоими. Он сделал шаг, еще один и еще. Не без трудностей, но Кадмус подошел к Гермионе и вынудил запрокинуть голову.              — В основе этого проклятия и самой сути крестража лежит один крайне приятный нюанс. — В свое время именно он помог Кадмусу поставить на место неуемного и гордого Джона Грейнджера. — Ты не можешь меня предать, не можешь меня убить, и не можешь убить себя сама.              Гермиона громко сглотнула. Ему хватило часа, чтобы растоптать ее и всю ее жизнь. А теперь хватало наглости, чтобы полностью лишить свободы.              Кадмус наклонился ближе.              — Теперь говори.              Она прикусила нижнюю губу, не представляя, какой из вопросов может быть менее важным, чтобы найти правильный среди неисчерпаемого запаса. На сколько из них он захочет отвечать? Что будет дальше?              — Но если он умер, то как...              — У меня было семь крестражей, семь возможностей переродиться, а перерождение не дает прежнего тела, но позволяет обрести новое. По официальным проверкам я рожденный наследник Реддлов, Мраксов — кого угодно по нашей линии.              — А как же мой отец? Все это время он обязан был быть рядом? Я не понимаю, почему он искренне хотел этого с таким…              Кадмус усмехнулся, выпрямился и наконец сделал пару шагов по комнате. Тело постепенно возвращалось в прежний тонус.              — С таким ужасным убийцей? — Он повернул голову, чтобы увидеть отвращение на ее лице. — Он умел сотрудничать. Конечно, мы не сразу пришли к этому, но любого волшебника можно приручить. Найти то, чего он хочет, к чему стремится, чем собирается жить. Грейнджер горел историей, политикой и магией, и все это было знакомо мне. На удивление, все произошло довольно быстро, но в ситуации с тобой я на это не надеюсь.              Он говорил так спокойно, рассудительно и зловеще. Кадмус отражал собой тьму, неподвластную ни одному искусному волшебнику, ни одной живой душе.              — Вы все это время знали о том, что произошло так давно и молчали? Заставили молчать отца, врать мне в лицо, и довели его до такого состояния!              — В самом деле? Это моя тайна, и только я распоряжаюсь ей. Только я решаю, кому стоит об этом знать. Что до твоего отца... Он сам выбрал такую жизнь. Я держал его подле себя, но уже много лет не заставлял. Ни в чем.              Гермиона не верила. Как отец мог с благоговением относиться к нему, зная все, что произошло? Джон сам стал его жертвой.              — Ты можешь мне не верить, не доверять, но ничего не изменит текущего положения. Стоило бы задуматься об истинной природе зла, ведь я бездействовал столько лет, потому что не имел необходимой власти. Только подумать, моя прошлая жизнь закончилась по той же причине.              Она сморгнула слезы. Голова трещала от боли, тошнота подступила к горлу. Гермиона с трудом соображала.              — Что будет дальше? — обессилено спросила она.              Кадмус повернулся к ней.              — А я говорил, что что-то изменится? — хмыкнул он. — Все будет так, как и было, за одним лишь исключением. Теперь ты делаешь все, что я говорю, и молчишь о нашей общей тайне. Может, когда-нибудь ты поймешь, что я не так ужасен и способен учитывать чужие интересы. У нас с твоим отцом было достаточно договоренностей, потому что он умел сотрудничать. Кажется, он был достаточно счастлив.              Будто он умел слушать. Гермиона готовилась к худшему, полностью потеряв крупицы доверия к Кадмусу Мраксу. Если раньше он казался таинственным, устрашающим, властным, сейчас все ощущения усилились стократно, полностью лишив надежд на счастье. Кадмус Мракс был поистине одним из самых опасных волшебников.              И он отпустил ее. Вот так взял и позволил уйти.              Ошеломление сменилось очередной порцией слез. Гермиона вышла из камина в кабинете и бессильно осела на пол, хныча, как маленький ребенок, у которого забрали игрушку. Только вот все было гораздо хуже. Мракс забрал что-то большее, и пока она не до конца понимала, насколько все плохо.              Когда казалось, что слезы кончились, истерика накатывала вновь. Гермиона прокручивала все сначала. Ее отец спас маленького Гарри Поттера, подставился под удар и оказался в ловушке судьбы. Кадмус придумал особое заклинание и смог создать живой крестраж, который стал проклятием рода. Джон не по своей воле оказался прикован к нему, а теперь, судя по словам Кадмуса, его место заняла она.              Частица души внутри нее?              Гермиона осмотрела себя, но ничего не заметила. Все ощущения казались прежними, пока ее голову не посетила мысль. Рука потянулась к щеке, и все сомнения развеялись. Под мягкой подушечкой пальцев прощупывался глубокий след шрама. Кольцо змеи вокруг глаза стало осязаемым.              Силы сами нашли Гермиону, когда оно оттолкнулась и первым делом бросилась по коридору в спальню. Пролетев фурией мимо испугавшегося домовика, Гермиона открыла дверь и увидела Драко, уже одетого в аврорскую форму. Он бросил подтягивать шлейку кобуры и в несколько широких шагов подошел к ней, с тревогой осматривая.              — Я не мог найти себе места. Пожалуйста, скажи мне, что произошло?              С последними словами он требовательно заглянул в карие глаза.              И Гермиона готова была излить всю правду как на духу. Она не хотела оставаться со страшной тайной наедине, не хотела быть заложницей, как ее отец, но язык словно завязало в узел. Любая мысль озвучить то, что она услышала, приводила к неразборчивому мычанию.              — М-м-х, — хмыкнула недовольно она.              Драко предложил пройти к кровати, придерживая под руку, и когда они наконец разместились, спросил:              — Это был Мракс? Я никогда прежде не видел такой трансгрессии, — задумчиво спросил он.              — Да, это он. Я… Мне правда сложно сказать, но что-то случилось с отцом, — хрипя, пыталась объяснить Гермиона. — Он предполагает худшее, потому что Джон был…              Связан? Проклят? Нерида, и как ей теперь быть?              — Он и Мракс были… у них была договоренность. — Гермиона словила себя на мысли и ахнула в удивлении. — Ты же теперь видишь шрам!              Драко обнял ее второй рукой, уткнувшись подбородком в макушку.              — Я его давно видел, и видел шрам твоего отца. Он взял с меня непреложный обет оберегать тебя и хранить тайну, — как можно спокойнее говорил он, скрывая тревогу.              — Ты знал и ничего не сказал?              — Твой отец не хотел, чтобы ты беспокоилась об этом. Он говорил, что тебя долг никак не коснется, хотя я сильно сомневался…              Драко рассказал то, как Джон показал ему свою метку, и что все произошло с позволения Кадмуса. Наличие кровного долга не было для него тайной. Гермиона медленно вдохнула, затем шумно выдохнула. Жаль, что это была капля в море.              — Он сильно ошибался. Я не могу сказать обо всем, пока Кадмус не позволит. Это его тайна, и мне так хочется поделиться с тобой. Если бы я только могла.              Она словно цеплялась за выступающие корни над обрывом, не в силах подтянуться. Гермиона висела над уходящей в ад пропастью.              — Мы что-нибудь обязательно придумаем, — Дрпко заглянул в карие глаза, когда она подняла голову. — Нет ничего, через что мы не сможем пройти.              Только вот пройти через Кадмуса не смогли ни смерть, ни время. Кто вообще способен остановить столь сильного волшебника? И стоило ли его останавливать?              На одну секунду Гермиона задумалась. Не о прошлом. Ее беспокоило настоящее. Все, что рассказал Мракс было историей, которая оказывала влияние на их семьи, но сам по себе он… Он изменился?              Может не основательно, но она не видела в нем беспощадного убийцу? Властного, до ужаса эгоистичного и своенравного волшебника — да, но точно не безумца. Он не был тем Темным Лордом, о котором рассказывала история.              Кем же он тогда был? Кадмусом Мраксом, который встал на путь искупления? Не похоже.              — Что, если мы совершили самую ужасную ошибку, поддержав его на выборах? — жаль, что этот вопрос не был таким же логичным для Драко, каким казался ей.              — Есть основания полагать? — с удивлением спросил он, не до конца понимая. — Дело в том, что произошло, пока тебя не было? Он что-то сделал? Скажи мне.              Гермиона замотала головой.              — Нет, но да. Я хотела сказать, что… — мысль тонкой нитью оборвалась.              Нерида, и как ей тогда сказать?              — Я вижу, что тебе нужно отдохнуть. Мы сможем обсудить это позже, если мир не собирается рухнуть. Нет же?              Гермиона пожала плечами, освобождаясь из объятий. Часы показывали, что у нее остался час, чтобы хоть немного полежать в тишине. Драко поднялся с кровати и помог ей забраться под одеяло.              — Ты не жалеешь о своем выборе? — обреченно спросила Гермиона, положив голову на подушку.              — С чего бы? — возмутился Драко. — Я тебя люблю, мне не о чем жалеть, а с остальным мы всегда сможем разобраться. — Он коснулся губами ее губ. — Я вернусь через час.              Гермиона прикрыла веки с надеждой, что они действительно смогут разобраться со всеми невзгодами. Во всяком случае всеми, кроме Кадмуса.                     ***              С той минуты, когда Гермиона вновь зашла в кабинет, все изменилось. Больше не было странного ощущения спокойствия, тягучести Кадмуса Мракса или необъяснимых вещей (например, почему он знал больше, чем должен был). Остались только работа и неизбежные споры, которые решались единоличными приказами Кадмуса.              Большая часть конфликтов рождались из-за горделивости и свободолюбия Гермионы, которая стала чаще замечать, как носится с мелкими поручениями, которые Кадмус мог сделать сам. Посещали навязчивые мысли о том, что подобным образом он хотел лишить ее свободы и выбора.              Работы хватало сполна. Гермиона не так часто видела его, а в моменты встреч набиралась терпения, потому что, кроме личной неприязни к Кадмусу, она испытывала глубокое чувство надежды на спасение отца.              Передачу власти действующим Министром магии назначили на следующий день после оглашения результатов. Для магической Британии работа Кадмуса начиналась именно тогда, но на самом деле действовать он начал сразу после подведения итогов.              В первую очередь он направил обращение на перемещение Сириуса Блэка в камеры под Министерством для допроса в связи с появлением наследника семьи Поттер. Кадмус не отправлял запросов, не спрашивал сторонних разрешений. Он действовал как самостоятельный элемент системы, готовый разрушить все на своем пути.              Гермиона с противоречивыми чувствами, среди которых закралось восхищение, наблюдала за его точными и выверенными действиями. Да, она стояла подле бывшего Темного Лорда. Но каким он был сейчас? И каким был Орден Феникса? Ничто не могло оправдать Кадмуса Мракса. Но почему по его темным следам пошли те, кто должен был нести свет?              Особенно интересно отражались их поступки на фоне новой дачи показаний Сириусом Блэком. После посещения Азкабана, Кадмус потребовал от начальника тюрьмы вменяемого отношения, чтобы Сириус Блэк мог ответить на все интересующие их вопросы. Так ему стали приносить что-то более съедобное и не позволяли дементорам посещать камеру.              Перед допросом, для большей уверенности в результатах, Блэку дали сыворотку правды. Когда допрос закончился, все присутствующие: Кадмус, Гермиона и еще один аврор, дежуривший у дверей, — были глубоко убеждены в его невиновности. Сириус не сделал ничего, что стоило бы ему долгих лет заточения в Азкабане. Не говоря уже о том, что он находился на уровне особо опасных преступников и регулярно подвергался пыткам дементоров. Чудо, что его сознание осталось невридимым.              По результатам обсуждений между Сириусом Блэком и Кадмусом Мраксом сложилась договоренность на следующие условия: Сириус смиренно ждет в камерах Министерства, когда Кадмус вступит на должность нового Министра магии. И как только нужный момент наступит, взамен на небольшую помощь его безоговорочно отпускают с полным признанием в невиновности.              Сириус был счастлив в своем неверии, потому что принять столь сладкую и одновременно душераздирающую правду оказалось непросто. Гермиона не могла спокойно смотреть на его кривую ухмылку, которая выражала радость и горечь. Он находился в шаге от того, чтобы стать свободным.              Дальше шла самая обычная работа. На самом деле, к этому моменту Гермиона готова была признать, что ничего не изменилось. Кадмус Мракс остался верен своим словам. Он не терроризировал ее, не пытался быть жестоким и злым. К какому-то салазарову волшебству, он не стал чудовищем, которым должен был быть.              И это ломало ее, не давало покоя. Гермиона ловила себя на том, что ищет повод подтвердить правоту, что Кадмус безумный и жаждущий власти убийца, но он оставался спокойным, уравновешенным и просто желавшим власти. Он был рассудителен, умен и опытен.              Под конец рабочего дня, накануне назначенной даты, Гермиона убирала со стола. Одну стопку папок нужно было разложить в шкафу, а вторую отнести в Архив на стеллажи, выделенные для информации под грифом секретности. Среди таких папок лежало обновленное дело Сириуса Блэка. Гермиона положила его поверх остальных.              Кадмус сидел в кресле и зачитывал клятву, которую должен принести завтра утром. Он отвлекся от листа, когда услышал шорох сбоку от себя.              — Погоди, — сказал он без принуждения к действию, и Гермиона недоумевающе посмотрела в ответ.              — Стоила ли жизнь Сириуса Блэка того, что преследовали те, кто его туда отправил? — с интересом спросил он, внимательно наблюдая за ней.              Вопрос напоминал проверку, но скорее был направлен на то, чтобы снова сломать представления Гермионы о мире, в котором они жили.              — Нет, не стоила, — как само собой разумеющееся сказала она.              — Стоит ли жизнь твоего отца того, что они преследуют сейчас?              — Нет, не стоит.              Кадмус наклонил голову, закинув одну ногу на другую. Он удобнее сел в кресле и поднес к губам чашку с чаем.              — Кто из нас чудовище? Я, занимавшийся искуплением ошибок прошлой жизни? Конечно, не из святых намерений. Или они, идущие по головам и подставляющие волшебников и детей, если придется, для достижения своих целей?              — Не бывает меньшего из двух зол, но вы, насколько мне известно, больше не разрушали чужие жизни. Не уверена, что это может уравновесить количество погибших за то время, когда вас звали лордом Волан-де-Мортом.              Кадмус отпил чай и вернул чашку на стол. Он с прищуром посмотрел на Гермиону.              — Все сложно, ведь я не могу быть виновен за тех, кто убивал, преследуя идеалы, о которых я не просил, а Орден считал каждого. Они, благодаря мне, посадили всех, кто не успел стереть следы преступлений. Да, мои руки тоже в крови, но она стерлась вместе с моей смертью. Я заплатил за это частью души, и с того момента больше никто не пострадал.              Гермиона прижала папки к груди, стараясь их удержать. Она не хотела доверять Кадмусу Мраксу. Не хотела искать правых и виноватых.              — Может, вы не так плохи, как раньше, но историю нельзя стереть, — непреклонно ответила она.              Гермиона собиралась направиться к выходу, но замялась. Ее нерешительность не осталась без внимания, и тогда она решила попытать удачу.              — Откуда вы знаете, что отец точно у них?              — Все дело в связи. Благодаря части моей души я могу видеть сны, а иногда и перемещаться в сознание носителя. Джона пытали. Это вызывало такую боль, при которой ментальные стены между нами превращались в пыль.              Гермиона молчала, потерянно бегая взглядом по кабинету. Во все разы, которые казалось, что Кадмус испытывал нечеловеческую боль, она принадлежала не ему, а Джону. Ее пробрала дрожь от одной только мысли об этом.              — Значит, вы сможете видеть и мои сны, — с полным недоверием и опаской возмутилась Гермиона.              Кадмус поправил рукава рубашки и посмотрел на часы.              — Пока ты не научишься их ограждать, да.              Как только Кадмус получил абсолютную власть, колесо возмездия пошло на новый оборот, и на следующие сутки (чтобы не очернять приход нового Министра магии) по газетам пробежал громогласный слух о том, что Альбус Дамблдор задержан во время заседания Визенгамота вместе с несколькими волшебниками по подозрению в превышении должностных полномочий.              Возвращение Гарри Поттера всколыхнуло Визенгамот. Но когда присутствующие на заседании увидели записанные показания Сириуса Блэка, затем его воспоминания и вдобавок небольшой отрывок с допроса от Кадмуса, независящие от Дамблдора члены Визенгамота признали его виновным.              Но они еще не знали, что это будет не единственная причина, по которой седовласому волшебнику была показана прямая дорога в камеру, из которой вышел Сириус Блэк.              В этот момент Сириус в полном одиночестве неуверенно поднимался по ступеням к дверям своего дома на Гриммо, двенадцать. Так его видели все, кто шел мимо по улице или мог выглянуть из окна. На самом деле, за Сириусом стояли десять лучших авроров, большая часть из которых работали невыразимцами.              Гермиона шла с Драко в первом ряду под скрывающими чарами. Рядом с ними были волшебники, лично отобранные Кадмусом Мраксом. Те, кому он мог доверять эту работу, и те, кто все это время искал ее отца. Предвкушение скорой встречи будоражило мысли. По коже пробежали мурашки, Гермиона прерывисто вздохнула, чувствуя, как сильно нервничает.              Сириус переступил край защитных чар, почувствовав, как дом признал в нем хозяина. Он с опаской коснулся ручки, еще раз посмотрел на дверь и нажал вниз. Под скрип старых петель его встретил пустой коридор без каких-либо признаков жизни.              Он переступил порог, сделал еще один шаг и обернулся назад, чтобы позволить зайти всем, кто пришел вместе с ним. Барьер пропустил каждого аврора и замкнулся за спинами последнего ряда.              Сириус казался потерянным. Он остерегался каждого лишнего шороха и боялся сделать неправильный шаг. К сожалению, после двадцати лет в Азкабане недостаточно привести себя в порядок, сменив одежду и прическу. Внешне он походил на лорда рода Блэк, но внутренне оставался сломленным заключенным.              Из конца коридора, где стояла лестница, ведущая на второй этаж, показался Аластор Грюм. Он, прихрамывая на одну ногу, вышел из комнаты и уставился на гостя своим странным выпученным глазом.              — Блэк, — подозрительно поприветствовал он, — какими судьбами?              Сириус не желал показывать, насколько его тело ослабло и стало неподконтрольно, потому двигался медленно и выверенно.              — И с каких пор вы находитесь в моем доме?              — Он был под распоряжением Министерства все это время, пока не появился Гарри Поттер. Когда любой из вас заявит права, имущество вернется к вам, — как ни в чем не бывало ответил Грюм.              — Так, а что здесь делаешь ты? — Сириус подавил порыв страха и остановился напротив старого трюмо, на котором не оказалось векового слоя пыли, как он ожидал. — Кто здесь все это время наводил порядок?              С хлопком рядом появился Кикимер. Он с недовольным лицом уставился на Сириуса. Ворчание застыло в горле, когда он понял, кто перед ним стоит.              — Хозяин, вы вернулись. Кикимер ждал, когда можно будет выпроводить весь этот сброд отсюда.              Драко сжал пальцы на их с Гермионой сцепленных между собой ладонях, подбадривая и вселяя уверенность.              Грюм собирался что-то сказать в ответ, зажевав щеку, но его прервал сухой кашель, доносившийся из комнаты, откуда он вышел. Гермиона дернулась вперед, но крепкая хватка Драко остановила ее. Кашель усилился. Сердце Гермионы забилось, собираясь достигнуть невозможных пределов. Кровь прилила к голове, и она с глазами полными мольбы посмотрела на Драко.              — Кикимер, скажи мне. Кто там?              Грюм настороженно посмотрел в приоткрытую дверь комнаты, затем на Сириуса. Он обхватил пальцами древко и выставил ногу вперед, готовясь то ли атаковать, то ли обороняться.              — Кикимер доподлинно не знает, но Кикимер видел, как его пытали. Кикимер… — Эльф, заметив реакцию Грюма, решил спрятаться за своего хозяина. — Кикимер слышал, что его зовут Джон Грейнджер!