Truth traces

Ты в алхимии чувствуешь свет, нить спасенья своей судьбы. Никому не смотри вослед, только сам будь уверен, иди, ведь ты видел калёную сталь на своём пути, вечный огонь. Для подделок дробят не хрусталь – бело-мутное оргстекло. Из него куют взрослым глаза, ну а детям – цветные очки. Небо в них – синева, бирюза, травы – жёлтого цвета почти. Всё, что ложь – тому верить готов. Так не бойся, учи же урок. Жизнь – экзамен, и для него совсем скоро настанет свой срок.

Растянувшись на кровати и зевнув во весь рот, я взглянул на часы. Была всего лишь половина одиннадцатого утра. День тянулся неторопливо и размеренно. В такие моменты хочется произнести интригующим голосом: «И ничто не предвещало беды». Письмо в вытянутой к потолку руке не давало забыть о задании ни на секунду. Вспомнив о том, что даже не осмотрел номер, я приподнялся. Плечо снова отозвалось неприятным визгом. Невозможно – автомейл совсем новый. Вряд ли он смог бы сломаться за несколько часов. Наша с Алом новая обитель оказалась довольно уютной, хоть и маленькой. Отметив про себя успокаивающий оттенок обоев и отсутствие лишней мебели (вторую кровать, которая не могла бы пригодиться Альфонсу, лишней не посчитали), я подошёл к окну. Но неприятности, похоже, преследовали меня с самого появления в Централе. Говорю ещё раз, не суеверный ведь. Только на подоконнике между открытых створок окна распласталась, раскинув переломанные крылья, мёртвая птица. Это было совершенно иное дело. Жутко захотелось сменить номер, отчего я захлопнул створки. - Братик? – недоумённо переспросил Альфонс, подходя сзади. Шторы перед его носом тут же оказались наглухо задёрнуты. - Если это чьи-то шутки… - рыкнул я. - Что случилось? – голос из доспеха снова перебил. Взгляни-ка сам, если не станет дурно. В любом случае, спать здесь теперь неприятно. Спустя несколько минут я уже шёл в одиночестве по улице. Удивительно, что Ал не стал так усердно допытываться, почему захотелось побыть одному. Главное, чтобы на пути не встретилось ничего в духе недавно найденного «подарка». Проходя мимо того самого переулка, я намеренно постарался оказаться как можно дальше от злополучного места. К счастью, воронов уже не было. Однако без приключений прогуляться не удалось. Ещё пара шагов, и на меня налетела та самая девица. Налетела как самая настоящая комета, даже не сообразив затормозить. Из извинительных сбивчивых бормотаний я разобрал только: «Спешу!..», а затем шатенка скрылась из виду. Может, это она подбросила птицу? С другой стороны, у неё нет адреса – не вариант. На стене, на которую я оперся, поднимаясь, висело кособокое объявление о розыске. В центре красовалась чёрно-белая фотография девушки лет двадцати, со стрижкой каре и карими глазами. Чем-то она смахивала на незнакомку с воронами, однако была старше. Разыскивается по обвинению в убийстве? Замечательные новости. К тому же, в списке особых примет указано отсутствие кисти. Тотчас же меня озарила догадка. Месяц назад. Ризенбург. То же серое небо, ни души вокруг. Сейчас всё замерло. Жизнь кипела лишь в одном доме. Она не только кипела, а ещё и била ключом. Гаечным. Молодая блондинка, сжимая тот самый гаечный ключ в довольно хрупкой руке, вытерла со лба пот и устало улыбнулась. Глаза девушки азартно блеснули, созерцая плод своих трудов. Её руки действительно творили лишь добро. - Всё готово. - Спасибо, Уинри, - высокая девушка с ровной копной каштановых волос до подбородка чуть прикусила губу, пошевелив кистью левой руки. Было немного дискомфортно ощущать протез. - Не за что, Ульрики, - Рокбелл отстранилась, присматриваясь к «пациентке». Эта особа вызывала всепоглощающее доверие с первого взгляда. Хорошо одета, в меру накрашена, великолепно держит себя в обществе и при этом ни капли не задаётся. Ни дать ни взять – ангел. В отличие от своих сестёр. К слову, где же младшая из них? По второму этажу разнесся визг и звонкий смех. Уинри вздохнула. Наверняка девочка замучила братьев. Механик оказалась права – через секунду с лестницы, считая ступеньки, кубарем скатился Стальной алхимик. Почему Стальной? Всё дело было в ужасной ошибке прошлого, благодаря которой Эдвард потерял руку и ногу, заменив их не без помощи подруги детства автобронёй. Его брату досталась гораздо больше. Тело Альфонса Элрика заменили доспехи. И Эд поклялся вернуть всё на места. Но сейчас было слегка не до этого. Парень раскраснелся от быстрого бега. Он, не обращая внимания на гостью, ринулся за спинку дивана с воплем: - Уберите этого маленького монстра! Ему не удалось спрятаться. Девочка с рыжими кудрями и обилием веснушек на щеках накинулась на беднягу, хохоча и протягивая ручки, чтобы сразить Эда щекоткой. Поняв, к чему идёт дело, тот попытался ускользнуть, однако малышка крепко схватила парня за наскоро собранный хвостик светлых волос. Ей тут же прилетело по голове диванной подушкой, которую Элрик выхватил из-за спины гостьи. - Хлоя, - обречённо простонала Ульрики. - Эдвард, - не менее обречённо простонала Уинри. Девушки переглянулись. В руке блондинки угрожающе сверкнул гаечный ключ. Это был сигнал. Оба сразу замерли, почуяв опасность с тыла. – Ладно, живите… - блондинка внезапно смягчилась, потому что не выдержала щенячьих глазок малышки. Значит, она была в Ризенбурге? Точно, вспомнил. Получается, Уинри помогла преступнице? Не того мы ожидали. Кстати, где сейчас малышка Хлоя? Наверняка в приюте. Ещё один ребёнок, которого уже не спасти. Я отвернулся от объявления и поспешил обратно к гостинице. Несмотря на то, что погода улучшилась, было ещё столь же тоскливо. Помнится, Мустанг сказал, что кроме меня в Вуд-сити будут ещё алхимики. Странное название у этой организации. Чёрная палата. Такое название подошло бы фильму о сумасшедшей клинике. Брр. Почему меня преследуют неприятности? Разве мало было детства? Такое мерзкое ощущение, будто всё мирское зло вращается вокруг. Но ведь… есть ещё те, кому хуже? Наверняка. Не один же я такой глупец. - Эй! Сначала не понял, что окликнули меня. Но как только прозвучало: «Малой!»… - Кто это здесь коротышка?! – мгновенно завопил я, оборачиваясь. Двое мужчин в испуге шарахнулись подальше. - Э… - начал заикаться первый, у которого был диагональный шрам на щеке. – Ты не видел девчонку? Кудрявую, в очках и коричневой куртке. Носилась здесь минут пять назад. - Нет! – почему-то отрезал и ускорил шаг. Незнакомцы переглянулись, пошептались и поторопились в противоположную сторону. Что ж, считайте, выручил её в беде. «Не одна же я такая дурочка!» - вздохнула Юна Пенвеллин, прислонившись к стене и пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, как бешеное. Кажется, оторвалась. Такого адреналина шатенка уже испытала сполна – на всю жизнь хватит. Она, закусив губу напоследок, прошла ещё пару метров до лестницы, ведущей вниз, к двери подвала. Остановившись на одной из ступенек, Юна хлопнула в ладоши и приложила руки к бетону. Тотчас же дверь распахнулась от мощного толчка изнутри. Девушка сбежала вниз и исчезла в тёмном проходе, с трудом закрывшись. Она тут же охнула и сморщилась, пытаясь сдержать визг отвращения – на лицо попала тонкая сеть паутины. «Только не паук, только не в волосы!» - взмолилась Пенвеллин, судорожно смахивая гадкие нити. К счастью, всё обошлось, и бедняжка продолжила путь. С потолка, там, где прохудились трубы, раз в три секунды капала вода. В подвале ощутимо пахло ржавчиной. Юна ненавидела такие места всем сердцем, но шла всё дальше в полумрак. - Ульрики… «Ульрики!.. Рики!..» - эхом раскатился зов. Девушка чихнула в ладони как можно тише. Где же старшая сестра? После того, как они разминулись у городской пекарни, Ульрики словно сквозь землю провалилась. Если она не придёт в назначенное место до одиннадцати, пиши пропало. Жаль, что у Юны с собой нет часов. Когда алхимик, а синеглазая являлась именно начинающим алхимиком, бежала мимо военного штаба, она увидела время – всего лишь половина. Смело можно предположить, что ещё рано. Помявшись, Юна уселась на один из более-менее прилично выглядящих ящиков – передохнуть и съесть украденное с прилавка яблоко. Именно из-за него взбеленились те мужчины. Долго расслабляться не удалось – на плечо легла холодная металлическая рука. - Наконец-то, - воскликнула кудрявая, обернувшись. Да, это была именно Ульрики, та самая, никогда не улыбающаяся со своего десятилетия. – Я уже думала, что не придёшь! - Как можно, - качнула головой девушка, - оставить тебя одну? - Но ты всегда говорила, что независимость – прежде всего, - нахмурилась Юна. Пенвеллин-старшая жеманно зевнула. - Твоя сестра говорила. Я – нет, - внезапно тон изменился на более насмешливый. Алхимик подумала, что начинается снова то страшное, и побледнела. – Да не бойся так, - заметив изменения в лице шатенки, пропела «Ульрики». – Это не то, о чём думаешь. Я здесь, чтобы сообщить – твоя сестрица в надёжных руках… - Кто ты?! – Пенвеллин вскочила с места, сжав кулаки. - Такая невинная испуганная мордашка меня радует, - развеселилась постепенно меняющая облик фигура. Вместе со злорадным смехом перед Юной предстал парень… если не брать в расчёт длинные тёмно-зелёные волосы. Вместо салатовой жилетки в ромбик – облегающий чёрный топ, вместо брюк – шорты с накидкой, создававшей видимость юбки. Особенно изменились глаза – в них горел ледяной аметист. У самой кромки шорт был начертан символ. Одного взгляда хватило, чтобы понять: - Уроборос, - прошипела шатенка, дрожа. - Верно! – гомункул горделиво поправил повязку на лбу. – А теперь готовься к новостям. Хорошей и плохой. С какой начать? Пожалуй, оставлю сладкое на десерт. Твоя сестрица добровольно перешла к нам. А ещё она попросила тебя не трогать… Что, алхимичка, не можешь и пальцем шевельнуть? Ульрики говорила, что ты ещё слаба. Я её послушаю и уйду. Но не суй свой нос в чужие дела. Усекла? Юна сглотнула и кивнула, практически физически ощущая на себе пристальное внимание. Мысли путались – с одной стороны, как Ульрики, единственная её опора и защита, могла так поступить, уж не ради ли спасения своей шкуры от правосудия? С другой же – она не может стоять, чувствуя бессилие перед этой тварью, о которой лишь слышала мимолётом, и ничего не делать. Страх и отчаяние тёмной липучей массой обволакивали девушку с головой. Она металась на грани безумия, того самого, что когда-то захватило и Пенвеллин-старшую. «Бай!» - и с этим словом Зависть исчез в глубине подвала, который вновь наполнился лишь гулким звоном капель. Оставаться нельзя. Схватившись за голову, синеглазая покачнулась и сжала пальцы, чуть ли не процарапывая кожу ногтями. Поддаваться тоже нельзя. - Вуд-сити, я вернусь в Вуд-сити, в особняк… - всхлипнула Юна и начала беззвучно давиться. Но боль длится всего лишь двенадцать минут. Всё остальное – игра воображения. Не одна же она такая глупая. Я вернулся в номер чуть ли не к обеду – умудрился выронить часы и искал их, пройдя раз пять туда и обратно. Потом чуть ли не подумал, что их стащила та незнакомка, или же один из её преследователей. Никогда не пойму, почему в последнее время руки стали доказывать, что они растут не из того места. Может, слишком переволновался, придал значение этим птицам. Надо подумать о чём-нибудь приятном, к примеру, об У… с чего это вспомнилась Уинри? На перроне было шумно. Вся эта кутерьма началась из-за объявления о приближении поезда. Уинри прислонилась к столбу с табличкой номера платформы, сложив руки на юбке. Она не отрывала взгляда от Эдварда, но тот стоял спиной. Созерцать спину алхимика было не очень-то и весело. Блондинка тускнела с каждой секундой. Эд замечал это, но никак не мог подобрать слов. Наконец, послышалось гудение, и Стальной поднял голову навстречу поезду. Ветер трепал светлые волосы, которые были старательно заплетены в косу заботливой Рокбелл. Почему-то девушке думалось, что она делает всё в последний раз. Страх не покидал её, пока Элрики постоянно куда-то мчались в поисках вчерашнего дня. Казалось, уголок губ Эда, обернувшегося к рельсам и стоящего сейчас вполоборота, предательски дрогнул. Но девушку тут же ослепили лучи устало пробуждавшегося после ливня солнца. И пускай осеннее солнце уже не так грело землю под ногами, душу оно грело всегда. Как два луча, тепло, но с едва уловимой тоской посмотрели на Уинри янтарные глаза. - Мне пора, - возвестил Эд, поднимая с земли чемоданчик. Пряди волос на миг заслонили его лицо, а затем, небрежно мотнув головой и откинув их, парень ободряюще улыбнулся. – Не скучай. «Легко сказать!» - воскликнула мысленно механик. - Возвращайся быстрей. И удачи на задании … - Уж на этот раз я всем преступникам морду набью! – внезапно засмеялся Элрик, побежав к вагону. – Пока, Уинри! - Пока! – и она вскинула руку в ответ. Через пару минут поезд стремительно набирал скорость, а блондинка никак не могла оторвать взгляда от уходящих вдаль, к самой кромке горизонта, рельс. Альфонс не уставал подкалывать меня насчёт неё, вспоминая и детство, и настоящее время. Я старался не огорчать Уинри никогда. А уж если сломаю ненароком, в бурной схватке или по случайности автомейл – она сначала хорошенько зарядит по голове, чтобы неповадно было, а потом примется за работу, и старается так усердно, с любовью, что становится тепло на душе. Пока Ал смотрел в окно – а злосчастная птица куда-то исчезла – и думал, я рассматривал блики на правой руке. Идеально – ни сучка, ни задоринки. Винтик к винтику. Механик-маньяк оправдала себя. Отчего же так неудобно было поворачивать руку? Сделав резкий выпад в сторону, я убедился – полный порядок. Может, просто показалось. Нехорошо обнаруживать неполадки прямо перед отъездом. Девятое число завтра. Вечером отъезжаем. Будет очень интересно, если загадочный Мелодичный алхимик – кто она, организатор? – случайно или намеренно поможет в наших с Алом поисках. Фантастика. Пустой желудок требовательно дал о себе знать. Холодильник в номере мышь выбрала в качестве места суицида – там было прохладно и пусто, не считая железных решёток. К счастью, осталось яблоко из запасов на дорогу. Думаю, одного такого большого плода вполне хватит. Я подбросил его, любуясь, поймал и жадно надкусил. Какое же оно вкусное с голодухи.