Truth traces

Ты помнишь, где-то далеко за горизонтом плыл рассвет и падал свет на лица тех, кто улетал невысоко? Ты знаешь, где зовёт капель, где солнца луч пробьётся вновь сквозь сотни облачных оков, туда, где вечно юн апрель? Ты веришь, что придёт она, как только брат закончит плакать, как только нынешнюю слякоть закроет листьями весна? Ты видишь, там уходят спать продрогших шпал две ленты тонких? Как колокольчик, смехом звонким тебя зовёт родная мать.

Пробуждение было, мягко говоря, не из приятных. Хоть это и голос моего родного младшего брата звенит, словно назойливый комар, над ухом, всё равно – брр! – не хочется просыпаться. Ну да, опаздываем, ну и… опаздываем?! Только не это! Ну вот, стоило прикрыть глаза на секундочку, как тут же время, вопреки своему обычаю плестись слишком медленно, понеслось вперёд. Сборы заняли какие-то минуты – и вот, я уже несусь вниз по лестнице, перескакивая через ступеньки, а следом едва поспевает Альфонс. В критические моменты ноги сами несли. Вертелась лишь одна мысль в голове: поезд отходил через десять минут. Поэтому – вперёд. Неудивительно, что постояльцы в холле и прохожие на уже сумеречной улице изумлённо оборачивались вслед. Ещё поворот. Плечо снова неприятно скрипнуло. Может быть, вовсе не показалось, и стоит повременить с заданием? Но как-то не хочется получать люлей от полковника весь месяц, а уж они непременно будут. Кажется, до вокзала мы донеслись вовремя. Во всяком случае, я ужасно запыхался. Надо взять билет, чуть не забыл. Переведя дух, хотел двинуться к кассе, но стоящий возле неё человек… то есть, два человека… то есть, конечно, это были полковник и Хоукай. Пока я лихорадочно соображал, что им понадобилось, если Мустанг не собирался ехать сам, оба забрали билеты и направились в нашу сторону. Тут захотелось засыпать военных вопросами. Может, просто провожать пришли, а билеты купили, так как догадались об опоздании? Бредово, зная Мустанга. Бредово. Хотя старший лейтенант могла и подсобить. - Привет, Стальной, - победно улыбнулся тайса, приблизившись. – Удивлён? – тут же констатировал он моё состояние, и глазом не моргнув. - Ещё спрашиваете! – воскликнул я, опешив. – Вы же сами не хотели никуда ехать! - Полковник такой непредсказуемый человек, - хихикнул Ал. О нет, братишка, ты же на моей стороне. - Альфонс прав, - похвастался Мустанг. Он, посмотрев в сторону, наклонился и шепнул: - Просто меня фюрер заставил. - Ну а ка-ак же, - скулы свело из-за наигранной ехидной улыбки. Брюнет выпрямился, а Хоукай смерила его укоризненным взглядом. - Отдайте ему билеты, - шепнула она довольно громко. Мустанг нехотя, закатив глаза, всучил мне пару цветных бумажек. Не ошибся, значит, насчёт старшего лейтенанта – хороший человек. И ничего этому выскочке с ней не светит, если продолжит так вольно себя вести. Минуточку. Хватит играть в предсказателя вкупе со свахой, поезд уже прибывает. Всего каких-то пять минут отделяло нас от начала нового пути, и это было незабываемое ощущение… которое я уже давно испытывал снова и снова. Оказывается, Хоукай сама настояла на сопровождении Огненного, потому и ехали мы вчетвером. К слову, из знакомых в вагоне встретились не только они. Сзади сидела – о нет! – та самая девица. Я узнал её по кудряшкам и захотел заверить своё существо, что бывают на свете совпадения. Увы, бесполезно. - Мир тесен, - произнесла эта леди, когда мы сидели спиной друг к другу в общем вагоне, а поезд уже набирал скорость. – Приятно познакомиться, меня зовут Юна Пенвеллин. Извини, что налетела. - Считай, я спас тебя, ничего не рассказав тем парням. Эдвард Элрик. Так состоялось наше случайное знакомство, и компания пополнилась. Юна оказалась вовсе не болтушкой – она умела слушать и делать выводы. Однако и о себе она рассказала немало. Например, о семье. Родители были учёными, что ничуть меня не смутило – в последнее время много кто изучал алхимию и её составляющие. Самое интересное, что фамилия Пенвеллин не упоминалась нигде, сколько помню прочитанных текстов. Услышав, что она из Вуд-сити, я успокоился – об этом городе тоже мало историй ходило. На вопрос, что же понадобилось в столице, внятного ответа мы не дождались, зато о сестре шатенка рассказала с лёгкостью. Оказывается, она – предательница. И действительно приходила к Уинри за автомейлом. - Скажи, - полюбопытствовал Альфонс, - с Ульрики ведь ещё девочка была, рыженькая такая… - Верно. Хлою убили, - отозвалась Пенвеллин и тут же опередила следующий гневный вопрос. – Наверное, за то, что она связалась с сынком фюрера. Конечно, куда сиротке до него. А, вы думали, она моя сестра? - Нет, - замотал головой я. – Но вы похожи. Не пойму, почему Юна отозвалась так легко обо всём этом. По сути, если у меня был брат, то у неё уже никого не было. Девушка уезжала в родной город безо всякой надежды – делать нечего, искать – тоже. Если, конечно, она не умалчивала. Мне это знакомо, как никому другому, в связи с безуспешными – надеюсь, лишь пока, - поисками философского камня. Во что бы то ни стало. Пенвеллин была, казалось, одной из тех, которых за несколько минут можно узнать лучше, чем иных за всю жизнь. А поезд между делом мчался всё дальше. Здесь уже вступила в свои права осень, которая приходила слишком поздно, не раньше октября. Но я всё равно очень хочу весну, потому что серое небо навевает лишь тоску. Люблю смотреть в окно, когда пересекаю Аместрис, и вспоминать, как в детстве хотел столько всего повидать. Устал… Слишком устал. Ульрики, зашуршав пышной юбкой, закинула ногу на ногу, осматривая помещение. Приглушённый свет, создаваемый открытым огнём на фитиле свечи – именно то, что она обожала. Нет, Ульрики не улыбалась, её губы тронула лишь холодная усмешка. Расклад дел безоговорочно завоевал интерес девушки. Она не без удовольствия слушала рассказ крутившегося вокруг Энви. Гомункул всегда интересно говорил – эмоционально, сильно жестикулируя, с чувством. Такая манера иногда раздражала Пенвеллин, но и это взаимно. Зависть никак не мог понять, что эта выскочка делает в логове. Своей жеманностью она до жути напоминала Прайда, и тем самым вызывала ненависть. В любом случае, Энви не станет её больше слушать. Случай с Юной – исключение из правил. Только если этого не прикажет Отец. - Достаточно, - вдруг перебила гомункула Ульрики, надменно подперев щёку. – Избавь меня от счастья видеть твою морду. Тут зеленоволосый запнулся на полуслове. - Эй… - шикнул он, опираясь на подлокотник кресла, на котором восседала девушка. – А ты не забыла, с кем говоришь, м? - Нет, к сожалению, - пожала оголёнными плечами та. По прибытию вздумалось переодеться в шикарное платье. – Но и ты не забывай, что я не просто гостья. Тронешь пальцем… чик! – и Ульрики изящным жестом провела линию по шее Зависти. - Мерзавка, - ехидно улыбаясь, выплюнул тот. - Взаимно, дорогой мой, а теперь вали. Неприкосновенность бесила больше всего. Каждой своей клеточкой Энви чуял эту злобу и обиду. Однако утешения гомункулу искать негде, разве что в задушевных беседах с Ласт. Где же сейчас красавица Похоть прохлаждается? Только из-за любопытства – наилучшее оправдание – Энви покинул комнату. Пенвеллин откинулась на спинку кресла, закрыв глаза и погружаясь в сон. Сквозь дрёму она шептала невнятные фразы, так или иначе сплетающиеся с её навязчивой идеей сохранить фамильную тайну. Месяц назад. Как бы ни хотела Юна, возвращаться всё-таки приходилось. Это было не столько больно, сколько опустошающее жутко. Иногда хотелось забиться, сжаться в комочек и исчезнуть. Иногда – поднять голову и сделать шаг вперёд. Всё зависело не от случайных фактов, а от сестры. Сегодня Ульрики, придерживая плотно замотанную бинтом кисть руки, была удивительно спокойна. Её лицо за всё время, пока девушки стояли перед могильной плитой, не тронула и тень печали. Юну всегда поражала непоколебимая стойкость сестры и её благородный нрав. Но юная Пенвеллин не могла, хоть и старалась забыть сумасшедший огонёк в глазах десятилетней Ульрики. От этих воспоминаний она пыталась убежать, кусала по ночам костяшки пальцев. Сестра стала будто чужой, переставала являться примером. Было страшно смотреть на её левую руку, на тонкие губы, поджатые и бледные, заглядывать в глаза. Страшно класть цветы на плиту, видеть ровные буквы, сплетающиеся в имя и даты жизни. Страшно. Но возвращаться приходилось. Иногда Юна размышляла, были ли на свете такие же люди. Если их можно считать за людей. Наверняка ответ на этот вопрос находился рядом. Ульрики уже не верила ни во что: ни в белые полосы, ни в спасение, ни в Бога. А Юна верила. Не в это, так в случайности, которые никогда не случайны. - … да? Кудрявая вздрогнула и подняла взгляд. - Прости… задумалась, - последовал вздох. Ульрики даже не нахмурилась. - Я сказала, если поторопимся, то успеем к механику, - повторила она, накидывая капюшон. Синеглазая покорно двинулась вслед за ней, прижимая к себе младшую сестру. Хлоя невозмутимо посапывала, иногда морща носик и бормоча что-то. - Не пойду… - вдруг произнесла Пенвеллин, опустив голову. Она всё ещё боялась вспоминать причину потери руки, боялась находиться рядом, чтобы не почувствовать снова то безумие. – Мне надо побыть одной. Забери Хлою с собой. Ульрики, поразмыслив, кивнула. - Не имею права запретить. Будь независимой, ведь когда-то ты можешь остаться и одна. Девушка звонко рассмеялась, да так заразительно, что самому пришлось улыбнуться. Видимо, Мустанг был очень доволен своей незатейливой шуткой, каких знал сотни – конечно, для обольщения девиц, знавших толк в мужчинах с чувством юмора. На первый взгляд, Юна поддалась провокации, но потом стало ясно – глупого влюблённого блеска в её глазах не было. Впрочем, они и без того какие-то странные. Хоукай, пока оба хохотали, чуть ли не демонстративно отвернулась к окну, за которым уже мелькали ночные огни. Тут же изобразив на лице безразличие, я позвал Ала. - Как думаешь, это как-то связано? – и кивнул на Юну. Брат отрицательно помотал головой, ну, или шлемом. Врёшь, хотя я бы тоже постарался не связывать эти знаки. Письмо, птиц, Пенвеллин, её сестру, Вуд-сити. Чёрную палату, в конце концов. Кстати. - Чёрная палата? – синеглазая пожала плечами. – Извини, не знаю. Впрочем, чего я ещё ожидал. Как бы узнать сейчас время? Свои часы мне не открыть ни за что при таком скоплении народа. Думаю, что уже довольно поздно. Как говорил Ал, ем за двоих, так и посплю тоже за двоих. Тем более, веки сами слипаются – не дали досмотреть такой тёплый сон. Не то, что обычный кошмар. Всякий раз, когда глаза закрывались, представала одна и та же картина. Яблоки, ярко-красные яблоки катились к нашим ногам, а на полу уже лежала она… … Мама. - А… Ал?.. – с трудом удавалось различать стены тёмной комнаты. Все плыло перед глазами, словно чёртово колесо с огромной скоростью закружило маленького Эдварда. Но когда он смог различить плоды своих усилий невдалеке, мальчику стало по-настоящему жутко. Это не было тем, чего он желал. Маму не вернуть, даже алхимия бессильна, и вряд ли какому-то мальчишке удастся обойти негласный закон. Ал! Слёз не было поначалу. Было лишь отчаяние, разрастающееся с каждой секундой, по мере того, как Эд осознавал, что все попытки были тщетны, и скрёб ногтями пол. Как, как это могло произойти?! Ведь не было ошибки в расчётах. Вдобавок ко всему, случилось нечто вопиющее по его собственной, ничем не ограниченной детской глупости. Наивный мальчишка… Ал! … ты увидел Истину. - Верни мне Ала! Верни! Он мой единственный младший брат! Верни его, сейчас же! Красным по серебристому, по гладкой поверхности доспеха испачканный в собственной крови палец ведёт линию. Хлопок, практически неосознанный, уже без всякого смысла, несущий в себе лишь безумное желание расставить всё по местам. Пальцы не чувствуют тепла, колет уже не всесильная мощь подушечки. Вспышка. Быть может, последняя, ведь даже Эдвард не знает, что скрывают за собой Врата. Горит, разрывает грудь одно желание, наверное, самое безумное. Вторая попытка. Он же не мог исчезнуть навсегда. Альфонс и Эдвард всегда будут идти вместе к одной цели, даже если путь к ней начнётся с ошибки. Алхимия должна служить на благо всех людей. Чтобы получить что-то, надо отдать взамен нечто равноценное. Нельзя создать живое из неживого. На первый взгляд, это три главных правила. Жизнь человека равна жизни другого человека. Ни больше, ни меньше… Поезд остановился слишком резко, и я многострадальным лбом ударился о плечо доспеха. Пока в ушах звенело и звёздочки, чем-то напоминающие армстронговские, ритмично плясали перед глазами канкан, меня силком вытащили из поезда. Кажется, рьяно извиняющийся братик. Как только зрение пришло в относительную норму, я осмотрелся. Мы прибыли в Вуд-сити, несомненно, ведь на этом вокзале всё было незнакомым, включая необычный, витиеватый шрифт на табличках-указателях. Наверное, здесь такие на каждом шагу, чтобы не заблудиться. А вот расписание поездов скудное – до Централа только один поезд, и то в пять. К слову, сейчас лишь половина седьмого утра. Какая же рань! - Нам в поместье Мур, - объявил Мустанг, достав письмо от Валери. – Это далеко отсюда? - Судя по указателям, нет, - покачала головой старший лейтенант и указала на тёмно-синюю табличку. Estate «Moor». Так гласила она. Никто, кроме меня, не заметил, как съёжилась Юна. Девушка сильно побледнела, будто название ей что-то сказало. «Торфяник» как «Торфяник», ничего пугающего в этом нет. Шатенка тотчас же подбежала к Альфонсу и вцепилась в него. И хорошо, что я избежал этой участи. Мы, такая разношёрстная компания, направились к поместью бодрым шагом.