Singing For You

      На следующую ночь Дазай скачал музыку «The Decay of Angel’s» себе на телефон. Первое, что он заметил, — в группе был обозначен только один вокалист, и это его совсем не обрадовало. Где-то глубоко в сердце он надеялся услышать голос гитариста, но тот пел лишь бэк-вокалом. Зато на YouTube оказалось довольно много каверов, где гитарист исполнял партии сам — Дазай даже оплатил YouTube Premium, чтобы скачать их. Порывшись в интернете, он узнал имена участников группы. Красивый, почти божественный гитарист оказался не кем иным, как Фёдором Достоевским. Дазай провёл неприлично много времени, просматривая видео и читая статьи о Фёдоре. Он часами зависал на его странице в Instagram. Чаще всего Дазай просто восхищался тем, насколько изысканно красив этот Фёдор. Имена остальных участников тоже вскоре выяснились. Длинноволосый с попсовой стрижкой — Сигма, а барабанщик — который, по мнению Дазая, выглядел немного безумным, — Николай Гоголь. Они все… классные, конечно, но не такие завораживающие, как Фёдор. Не раз Дазай возвращался на Вивид стрит в надежде хоть мельком увидеть Фёдора. Он не хотел признавать это, но, кажется, порядком зафанател. Прошли месяцы с момента его встречи с Ангелами. У него нет денег ни на концерт, ни на мерч, отчего он впервые в жизни возненавидел свою низкооплачиваемую, но простую работу. Почти жалел, что не поступил в колледж, как настаивали учителя, но быстро отбросил эту мысль — школу он терпеть не мог. Амбиций к высшему образованию у него не было, хотя ума — более чем достаточно. Учёба смертельно утомляла, и продолжать её добровольно он бы не стал ни за что. Поэтому по ночам он раскладывал товар по полкам и пел во весь голос:       — Ooh, Ooh, Ooh,       Mind-mind games until you lose control,       Ooh, Ooh, Ooh,       Mind-mind games, mind games, mind games.       — Да говорю же тебе, он отличный певец. Идеально подойдёт нам на роль солиста.       — Бля… ладно.       — Пошли посмотрим на этого парня! Дазай толкал тележку с товарами к следующему проходу — она почти опустела. Сегодня он работал быстро и усердно.       — Now that I’m in, there’s no letting go,       And your emptiness begins,        Once I grip onto your mind and soul,       Your brightness starts to dim,       Sin after sin you won’t feel no more,       And you’ve lost your trust again,       I know you wish you could let me know. Он расставлял товар один за другим, и вместе с этим исчезали его навязчивые мысли — громкая музыка в наушниках была идеальным лекарством от беспокойного ума.       I can lie to you and tell you you can get me out       your head,       But I’m lovin’ all the pain I’m causing you too       much instead, baby. На последней строчке его голос дрогнул. По щеке скатилась одна слеза. Возможно, за ней последовали бы другие, если бы его не прервали.       — Твой голос прекрасен, как роза на грани увядания. Дазай испуганно обернулся, резко снимая наушники:       — Это вы… снова. Тот самый незнакомец стоял перед ним — и не один. С ним были ещё двое, и их лица Дазай узнал безошибочно. Вот почему гитарист Упадка казался таким знакомым — именно он тогда, на прошлой смене, сделал комплимент его пению.       — Позволь как следует представиться. Меня зовут Фёдор, – он слегка склонил голову, а потом тряханул ею в сторону, — Это Сигма и Николай.       — Йо! – весело сказал Николай, ногой отбивая привычный барабанный ритм.       — Привет! Фёдор не ошибся, у тебя и вправду красивый голос, – рационально добавил Сигма.       — Да, он невероятный… но пропитан болью, – серьезно произнёс Фёдор, о чем-то размышляя, — что-то случилось, милый?       Дазай на минуту завис — но не по той причине, о которой подумали остальные. Он покраснел. Он немного знал русский: достаточно для того, чтобы понять сказанное. Фёдор назвал его «милым». Для Дазая это значило слишком много — ведь уже несколько месяцев он, как маленькая школьница, словил краш на Фёдора Достоевского.       — Да… наверное, – пробормотал он, краснея пуще прежнего. Фёдор едва сдержал улыбку:       — Похоже, ты не хочешь об этом говорить, – понимающе и мягко сказал он, а потом добавил то, отчего Дазай опешил сильнее:— После смены… может, погуляем?       — Я уже говорил… – попытался возразить и отказаться Дазай, но его снова перебили, так и не дослушав:       — Я не об этом. Мы… я хочу провести с тобой время, милый. Сигма и Николай удивлённо переглянулись. Фёдор, демон-Фёдор, который отказывал всем, вдруг открыто проявлял интерес к обычному ночному сменщику в круглосуточном. Дазай отвернулся к полкам, пряча разгоряченное лицо. Он цыкнул, сетуя на себя и свою фанатскую влюбленность, но в итоге сдался под натиском искусителя:       — Ладно… Встретимся у входа. Смена заканчивается в полночь.       — Отлично! – Сигма буквально вытолкал Фёдора и Николая из прохода, давая Дазаю возможность продолжить работу. Он выдохнул, наконец возвращая себе привычную краску лица. Когда троица вышла на улицу, Николай вдруг воскликнул, оборачиваясь:       — Стоп! Мы даже имени его не спросили!       — Господи, это было невежливо, – запаниковал Сигма.       — Дазай. Осаму Дазай, – спокойно произнёс Фёдор, но спокойствия никто не почувствовал. Они переглянулись. То, как он произнёс имя Дазая, звучало иначе — зловеще, глубже обычного. Они не стали задавать вопросов. Ровно в полночь смена закончилась, и Дазай встретился с Ангелами на улице.       — Сюда! – Сигма махнул рукой, подзывая к себе, — тут рядом есть уютное кафе «Weekend Garage». Подойдет, Дазай-сан?       — Откуда вы знаете моё имя? – вдруг спросил Дазай, резко останавливаясь.       — Фёдор сказал! Дазай недоверчиво нахмурился. Он тоже никогда не называл Федору свое имя. В голове крутился вопрос: откуда он знает?       — Я прочитал твой бейджик, – спокойно сказал Фёдор, как будто это само собой разумеющееся, и Дазай просто глуп. Дазай задумчиво кивнул, хотя уверен, что не носит такую херню после первого года работы в круглосуточном. Он собирался спросить что-то еще, но Сигма резко прервал его:       — А теперь пошлите! – и схватил ахнущего и ничего не понимающего Дазая за руку, потянув за собой. Фёдор и Николай последовали следом в тишине. Ночной ветерок приятно освежал кожу. Полночь всегда была любимым временем Дазая: воздух был холодным, и вокруг всегда было намного меньше людей, чем днем. Группа остановилась перед уютным маленьким кафе с яркой вывеской, которая гласила: «WEEKEND GARAGE». Свет всё ещё горел, и внутри были люди, что было довольно необычно для кафе в такое позднее время. Фёдор, как настоящий джентльмен, открыл дверь перед Дазаем и остальными.       — Добро пожаловать! – сказал работник, когда дверь открылась и гости вошли в кафе, — садитесь, где хотите. Скоро к вам подойдет официант. Сигма повёл их в заднюю часть кафе, где было темнее всего, отчего стало сложно разглядеть интерьер заведения. Это был встроенный механизм безопасности и уединения, приобретенный за все годы жизни знаменитостью. К их столику подошел официант и принес меню. Компания непринужденно болтала, рассматривая меню. Дазай нашел то, что искал, несколько минут назад, но сделал вид, что все еще выбирает, чтобы украдкой взглянуть на Фёдора, сидящего напротив. Через пару минут официант вернулся и спросил:       — Вы готовы сделать заказ? Сигма окинул взглядом каждого члена группы, молча спрашивая, готовы ли они. Убедившись в готовности всех, Сигма кивнул:       — Да, пожалуйста.              — Отлично, – щелкнул ручкой официант, готовясь записывать.       — Мне, пожалуйста, яблочные оладьи и… кофе. И две порции сливок! – поспешно добавил Сигма, тыкая в меню.       — Мм, ага, – промычал официант, быстро черкая ручкой в блокноте, — ам… еще что-то?       — Я возьму фраппучино с ванилью! – официант кивнул, записывая. Затем официант снова поднял глаза с листа блокнота, чтобы выжидающе посмотреть на Фёдора. Ручка застыла над размашисто расписанным листом. Федор не смотрел на официанта: его взгляд был прикован к Дазаю, а взгляд Дазая - ответно к нему. Они смотрели друг на друга, молча разговаривая. Сердце Фёдора, которое он держал закрытым для всех, даже для друзей, открылось в один миг одному-единственному человеку. И этим единственным человеком был именно Осаму Дазай. Фёдор не смог сдержать безумной улыбки, глядя на Дазая. Иногда молчание говорит намного больше, чем слова. Их общение было на совершенно другом уровне по сравнению с этими ничтожными людьми, которые их окружали. Дазай действительно был единственным, кого Фёдор мог назвать равным себе. Фёдор и Дазай разразились смехом — все смотрели на них как на безумцев, коими они и являлись. Разговор между ними был только их интимно-личным, и никто другой не мог понять их в полной мере. Однако их интеллект не был тем, что делало их превосходящими других людей. На самом деле, это была связь, которая их объединяла. Связь, которая наконец-то оборвалась после долгих лет тоски. Фёдор наконец-то смог сделать первые шаги, чтобы назвать Дазая своим.  Как и подобает настоящему джентльмену, Фёдор спокойно сказал:       — Мы оба возьмём жасминовый зелёный чай, – он посмотрел на Дазая, читая в нем подтверждение, — Один с мёдом, один с сахаром. И десять мини-пончиков в сахарной пудре. Официант кивнул, быстро чирканув в блокноте, а после ретировался.       — Что это было?! – Николай вскрикнул, шальными глазами бегая по довольным лицам.       — Что именно? – спокойно спросил Фёдор в ответ, хмыкая, словно и правда не знал, о чём именно Николай спрашивает.       — Вот это! – Николай беспорядочно размахивал руками между Фёдором и Дазаем. Он действительно изо всех сил пытался донести свой вопрос, но безуспешно: монстры, которых он допрашивал, не могли понять его наипростейших действий. Сигма быстро понял, что Николай поломался и никак не может сказать что-то членораздельное, сколько бы раз ни пытался. Поэтому он заговорил сам, разъясняя:       —Фёдор , ты заказал для Дазая-сана.       —И что? В этом есть проблема?       — Нет , совсем нет… Но… Дазай-сан никогда не произносил вслух, что хочет, – осторожно произнес Сигма, поглядывая на обоих. Он начал запинаться, не зная, как сформулировать мысль: — и… вы двое рассмеялись! Это… это как будто вы… читали мысли друг друга! В тот миг, как эти слова слетели с губ Сигмы, они прозвучали как полное безумие. Абсолютно невозможно, чтобы они могли читать мысли! Это просто невозможно! И всё же, казалось, другого ответа на этот вопрос не было. Когда исключаешь все остальное, то оставшееся должно оказаться правдой. Даже такой нереальной.       — А ты не веришь, что можем? – весело добавил Дазай, понижая тон.       — Что? – челюсть Сигмы отвисла, а глаза расширились, — что, блять, в смысле?! Фёдор усмехнулся:       — Забудь, Сигма. Ты все равно не поймешь. Это правда: Сигма и Николай не поймут, какая между ними связь. Дазай был родственной душой Фёдора. Фёдор знал о Дазае всё, и со временем Дазай будет на равных – узнает о Фёдоре всё. Один легко понимал мысли другого. Фёдор понимал Дазая гораздо лучше, чем кто-либо другой во всём мире. На деле, они даже знали друг друга намного лучше, чем лучшие друзья, которые были вместе всю жизнь. Единственная проблема заключалась в том, что Дазай этого ещё не понял. Дазаю нужно было лишь осознать особую связь между ними, и только тогда всё будет хорошо.       — Окей… – с недоверием пробубнил Сигма, когда им принесли заказ. Он сознательно перевел тему: ответов всё равно не получит, — ладно. Я хочу узнать вас поближе, Дазай-сан! В какой старшей школе вы учились?       — Я учился в Столичной элитной старшей школе, – сказал Дазай, перехватывая с подноса самый красивый пончик. Сигма, Николай и Фёдор уставились на Дазая, и тишина становилась всё громче и невыносимее. Дазай не выдержал, но прежде чем он успел нарушить мучительную тишину, Николай заголосил:       — Ты ща серьёзно?       — Ну да, смысл врать? – недоуменно сказал Дазай, пожимая плечами. Он был в замешательстве. Выражения лиц остальных заставляли его чувствовать себя странным, — а что в этом такого?       — Не-не, я не про это! – Сигма отчаянно замахал руками в воздухе, будто пытаясь разогнать недопонимание. Не охота, чтобы новый друг неправильно его понял, — в каком году ты закончил учёбу?       — В двадцатом.       — О боже… – прошептал Сигма, смешно вылупив глаза, — Мы все…       — Что? – непонимающе произнес Дазай, нахмурившись. Пальцы неприятно слиплись от сахарной пудры.       — Мы втроем учились в СЭСШ, — добавил Фёдор, постукивая по своей чашке чая пальцем, — и все закончили обучение в двадцатом году. Теперь настала очередь Дазая удивляться, чуть не подавясь:       — Подождите… че?! После того, как неразбериха улеглась, началось самое интересное: им просто необходимо было поделиться своим опытом обучения в СЭСШ, чтобы убедиться, сколько совпадений они поймали.       — Какой класс?! Какой класс? – нервозно спросил Николай, чересчур много размахивая руками. Он даже чуть не свернул свой ванильный фраппучино.       — Де. Вы? – с нескрываемым интересом спросил Дазай.       — Я был в классе Бе, – сказал Сигма, после чего сделал глоток горячего кофе.       — Я учился в самом замечательном Си! – гордливо выпятил грудь Николай, случайно дерганной ногой стукнув стол.       — Твой класс был ужасным, Коля! У тебя была кучка упрямых одноклассников, которые думали только о том, как кулаками помахать! – эмоционально крикнул Сигма, отчего Николай притупился, — Сишки сумасшедшие! Фёдор рассмеялся. Ему всегда было забавно, когда его друзья устраивали шуточные перепалки. Это, своего рода, источник развлечения.       — А как же вы, Фёдор-сан?        — Я тоже был в классе Де, – хмыкнул он, отпивая чай.       — Ты шутишь? – удивленно переспросил Дазай. Фёдор отрицательно покачал головой, на что Дазай опешил: — как мы могли не знать друг друга?!       — Я сидел в самом конце кабинета.       — И всё же! Я ни за что бы не забыл тебя! –сказал Дазай в пылу момента, о чем тут же пожалел. Его слова подразумевали то, о чём он предпочёл бы не рассказывать другим больше никогда в жизни.       — М? – усмехнулся Фёдор. Он, конечно же, не мог не понять этот двусмысленный контекст. Его сердце согрелось, а тело затрепетало, когда он увидел, как Дазай снова приобрел легкий цветочно-розовый цвет лица. Он улыбнулся, и сказал, поддразнивая: — что это должно значить, милый? Дазай вспыхнул, отчего красноту лица нельзя было списать на обычные горячие напитки.       — Я сидел на самой первой парте! – Дазай поспешно сменил тему, — меня часто заставляли пересесть из-за поведения.       — Бля, серьезно? – рассмеялся Николай, хлопнув по колену, — никогда бы не подумал! Пока разговор продолжался, Сигма сидел молча, даже не двигая зрачками глаз. Он задумался, на что была веская причина. Теперь, когда узнал, что Дазай учился в Столичной элитной старшей школе одновременно с ними, воспоминания нахлынули на него, породив намного больше вопросов, чем ответов.       — Ты был частью «Двойного Чёрного»? – спросил он, выплывая из мыслей. Дазай замер на несколько секунд, прежде чем ответить, стараясь выглядеть непринужденно:       — Э, да, был.       — Двойной Чёрный?! – взвизгнул Николай, чуть не дребезжа слюной. Он посмотрел на Дазая с вопросом, а тот подтвердил кивком, — Ахуеть! Да вы же были легендами школы!       — Вот как, значит… – пробормотал Фёдор, потянув пальцы ко рту, отчего стало слышно еще хуже, — этот коротышка до сих пор тебя волнует, раз всё ещё вздрагиваешь, услышав название своей группы спустя столько лет, золотце.       — Что ты сказал, Дос-кун? – переспросил Николай, успевший прослушать.       — Я сказал: совсем не помню, чтобы вы оба с ума по «Двойному Чёрному» сходили, – просто ответил Фёдор.       — Эй! Мы не настолько фанатели! – возразил Сигма, нервно бегая глазами.       — Ещё как настолько.       — Неправда! – Николай встал на защиту себя и друга, прерывая нападки Фёдора, — Мы любили Двойной в пределах нормы!       — Ваша «норма» значительно превышает обычную фанатскую любовь к артистам. Сигма и Николай не нашли, что ответить, потому что, по правде говоря, Фёдор был прав. Их любовь к «Двойному Чёрному» выходила за рамки обычного фанатизма и перетекала в одержимость. Доходило до того, что они вступали в групповые чаты исключительно ради обсуждения печально известной школьной музыкальной группы. Пока вся эта суматоха продолжалась, Дазай не произнёс ни слова. Секунды превращались в минуты, и его прошлое постепенно раскрывалось перед всеми. Он не был уверен, готов ли к вопросам, которые неизбежно последуют. Он вообще не был уверен, что когда-нибудь будет готов к этому.       — Эм… Дазай-сан? – неуверенно начал Сигма, — Можно задать вопрос про вашу группу?       — Конечно, – ответил Дазай самым фальшивым тоном на свете.       — Что именно произошло? Вы же были лучшими друзьями! А потом, потом…       — А потом мы возненавидели друг друга, – тихо закончил за него Дазай, стараясь придать голосу уверенности. Но не смог. В его голосе все равно проскользнула вина — он произнёс слова, которых боялся больше всего. Всё, что он так старательно пытался похоронить под маской ненастоящего, не его счастья, обрушилось на него тяжелой лавиной вновь.       — А, ага, – неловко усмехнулся Сигма, не зная, куда себя деть от неловкости.       — Я не горю желанием это обсуждать, – сказал Дазай, пытаясь отгородиться, — но одно скажу: Чуя предал меня.       Лёгкая улыбка коснулась его губ, несмотря на то, что слова вовсе не были теплыми. Его сердце глубоко тосковало по Чуе, и эта тоска не утихала даже спустя столько минувших лет. Однако яркий свет, появившийся перед ним, отвлек Дазая от пронзившей его сердце боли. Дазай годами блуждал в тёмном туннеле без возможности найти выход. Дазай боялся, и боялся всегда за своё будущее. Будущее без Чуи – та болючая реальность, в которой он живёт. Реальность, которую он отчаянно надеется изменить, даже если сил больше нет. Сигма и Николай внезапно осознали, что допустили серьёзную ошибку. Не стоило спрашивать о прошлом. Заметив плохое состояние Дазая, Сигма поспешил сменить тему, слишком часто выкрикивая:       — Понял-понял! В любом случае! Раз ты был в группе еще в школе, значит, поёшь уже давно, да?       — Пять лет профессионально, верно? – уточнил Фёдор, переведя заинтересованный взгляд на Дазая.       — Вроде того. Для себя я пел гораздо дольше, но профессионально - около пяти лет, – кивнул он.       — Тебе нравится петь, милый?       — Обожаю! – чересчур оживился Дазай, специально пропустив обращение мимо ушей, — это единственный способ, которым я могу выразить себя.       — А-а, – понимающе воскликнул Николай, — тогда надо как-нибудь спеть вместе!       — Ага, будет классно! – поддержал Сигма, отставляя от себя пустой стакан.       — Давайте, – импульсивно ответил Дазай, сильно не задумываясь. Ошибка это или нет — он не уверен, но хотя бы так он сможет проводить больше времени с Фёдором, который, если честно, нравился ему куда больше, чем пубертатный «краш». Он улыбнулся. С тех пор, как он пел с кем-то, прошло очень много времени. И Дазай правда скучал по этому. Он всегда считал, что музыка создана для того, чтобы петь вместе с близкими. Если ничего не можешь понять по молчанию, то музыку понять можно. Музыка тоже способна сказать громче слов.       Новые друзья проговорили еще немного, пару раз обновляя напитки. Они делились своими историями и интересами. Сигма и Николай потихоньку становились для Дазая платоническим интересом, друзьями, пока между ним и Фёдором зарождалась совсем иная связь. Они постоянно улыбались друг другу, словно влюблённые. Фёдор не раз за эту ночь заставлял Дазая краснеть, и он даже не думал переставать его смущать: ему нравилось, когда щёки того перенимали цветочный цвет. Честно говоря, Сигма и Николай чувствовали себя третьими (а то и четвёртыми) лишними рядом с ними. Однако Николай переживал это тяжелее, чем Сигма. Ему приходилось отчаянно сдерживать своё сердце, чтобы оно не разбилось прямо перед друзьями. И перед человеком, в которого он влюблён.

***

Несмотря на то, что ночь проходила без происшествий, всему хорошему рано или поздно приходит конец. Через какое-то время встреча четверых друзей должна была завершиться. И это завершение наступило почти в три часа ночи.       — Я провожу тебя до машины, – предложил Фёдор, останавливая Дазая на улице.       — У меня нет машины, – неловко хмыкнул Дазай, — она мне не нужна, я живу совсем рядом.       — Понятно. В таком случае, может, я провожу тебя до дома? – попытал удачу снова. Дазай улыбнулся, чувствуя трепет:       — Давай.       Они полностью игнорировали остальных. Ни Фёдор, ни Дазай не слышали, как Сигма и Николай прощаются с ними. Они оба растворились друг в друге, полностью забывшись. Фёдор и Дазай шли к его квартире бок о бок, пока Дазай показывал дорогу. По пути они болтали о мелочах, чтобы избежать мучительной, сжимающей тишины. Дазай вновь чувствовал забытое чувство в груди. Лишь много лет назад он испытывал нечто подобное, но именно сейчас всё ощущалось правильно. Его тело наполняло тёплое, мягкое чувство, и он совсем не хотел, чтобы этот волшебный момент заканчивался. Последний поворот привёл их к дому Дазая. Жилой комплекс, в котором он жил, не отличался ничем особенным. Более того, он едва был пригоден для жизни — этот район в Йокогаме считался далеко не самым благополучным. Но Дазай мог жить там спокойно: соседи не шумят, а аренда дешёвая.       — Спасибо, что проводил, – смущенно замялся Дазай. Чувства, которые он испытывал, были ему непривычны, но это не мешало ему тепло улыбаться.       — Пожалуйста.       — Дазай-кун! Вот ты где! – отчаянно закричала пожилая женщина, прерывая словесный обмен любезностями.       — Э, здравствуйте, Сато-сан, – удивленно поздаровался Дазай, в голове прикидывая, наступил ли день оплаты за аренду, — всё в порядке?              — Нет, не в порядке, – раздраженно взорвалась Сато, — Всё… я потеряла всё! Дазай несколько раз моргнул, пытаясь осмыслить её слова. Он не понимал, что именно подразумевается под «всё», поэтому спросил:       — Что значит всё?       — Мой жилой комплекс! – воскликнула Сато, пытаясь подобрать нужные слова, — Они всё забрали! Дазай с ужасом наблюдал, как Сато срывается и слезы начинают катиться по ее морщинистому лицу. Должно быть, ростовщики, с которыми ей пришлось заключить договор, достали ее. Это было единственным разумным объяснением.       — Сато-сан, – мягко и успокаивающе сказал Дазай, — это не ваша вина.       Он искренне пытался утешить хозяйку — точнее, уже бывшую хозяйку. Сато владела этим жилым комплексом более двадцати лет. Но время шло, и росли только затраты. Она не могла справляться с налогами, особенно в преклонном возрасте. Именно поэтому Сато заключила договор с ростовщиками. Хотя всем известно, насколько они безжалостны, и что обращаться к ним себе дороже. Не было секретом и то, что они хотели заполучить её участок, чтобы построить там своё здание. В итоге Сато потеряла всё, что было ей так дорого. На верхней ступеньке лестницы стояла небольшая коробка с вещами. Когда Сато немного успокоилась, она взяла её и протянула Дазаю.       — Это всё, что я смогла спасти. Мне так жаль! Дазай взял коробку, только сейчас осознавая пиздец всей ситуации. К счастью, Сато успела забрать самую важную для него вещь — книжку «Полное руководство по самоубийству». Честно говоря, ему было почти всё равно на прочие вещи в картонной коробке.       — Спасибо, Сато-сан. Правда. Спасибо вам за всё, – чувственно сказал Дазай.       — …Пожалуйста, дорогой, – ответила та, а слёзы всё ещё текли по её лицу. Затем она развернулась и ушла, оставив Дазая перед совершенно пустым, некогда жилым комплексом. Во время всего разговора Фёдор молча внимательно наблюдал. Он не хотел нарушать сентиментальный момент — это могло бы испортить всё, что он так тщательно выстраивал. Мог обидеть Дазая. Когда разговор закончился, он решил воспользоваться ситуацией:       — Дазай, – тихо позвал, — мы знакомы не так давно, но… ты можешь пожить у меня, если хочешь. – оборвался, но затем продолжил увереннее: — если тебе будет комфортно, разумеется. Дазай обернулся к Фёдору. Предложение было заманчивым, очень заманчивым. Но он не хотел обременять его своим присутствием. Дазай готов провести пару дней без дома — он уже делал это раньше, так что ничего серьезного в этом не было. Справится.       — Спасибо за предложение, но я вынужден отказаться, – деликатно произнес Дазай, надеясь, что расспросов не последует.       — У тебя есть куда пойти сегодня? – настойчиво спросил Фёдор. Дазай несколько секунд молчал, собираясь сказать, что да, есть, но Фёдор опередил его: — я имею в виду крышу над головой, Дазай, а не улицу. Дазай несколько раз открыл и закрыл рот. Он оказался в тупике. Знал, что Фёдор не позволит ему остаться на улице - ни сегодня, ни когда-либо ещё. Но он всё равно попытался возразить:       — Да все норм…       — Ты не будешь мешаться. Пожалуйста, Дазай, оставайся у меня, – напирал Фёдор, а в его голосе чувствовалось какое-то волнение, — к тому же, в моем доме будет не так одиноко.       — …Хорошо, – выдохнул Дазай, сдавшись. Он попался в ловушку Фёдора и назад пути уже нет, — но, Фёдор-сан, ты точно-точно уверен, что всё в порядке? Фёдор рассмеялся:       — Конечно, ты можешь жить у меня столько, сколько захочешь.       — Ладно, – в конце концов согласился Дазай. Он не уверен, что это правильное решение. Но проверить сейчас не получится, поможет только время.       — Отлично! – сразу приободрился он, — мой дом совсем недалеко отсюда. И тут он вдруг взял Дазая за руку, переплетая их пальцы, и потянул в сторону своего дома. Фёдор был безмерно счастлив, ведь годы, которые он потратил на (безуспешные) завоевания Дазая, наконец-то стали приносить плоды. А лицо Дазая вновь вспыхнуло ярким румянцем. Рука ощущалась удивительно тёплой и надёжной.